Это и будет моим ответом

      Фин просчитывался редко. За всю свою долгую жизнь интригана и стратега он мог бы насчитать всего лишь несколько случаев, когда его планы шли под откос и осыпались прахом. К сожалению или к счастью, к таким неудачам отнеслось и шуточное соблазнение Амаргаримы, вследствие которого Фин нежданно-негаданно стал отцом.       Он знает, что у оборотней крайне редко рождается один ребёнок. Обычно их женщины приносят по двое, и Фин с горем пополам смиряется с этой мыслью — всё-таки двое детей это ещё не так страшно. Однако у Госпожи Судьбы на этот счёт совершенно другие планы, и она, гаденько похихикивая, наконец решает отыграться на маге потустороннего мира по полной: выходящий от разродившейся Амаргаримы Геде́он молча хлопает «счастливого отца» по плечу, едва сдерживая так неподходящую статусу весёлую ухмылку. Фина это здорово настораживает — уж он-то знает, что такая реакция главы Совета явно не предвещает ничего хорошего. Предчувствие не обманывает его и в этот раз. — Поздравляю, Фин, — слишком уж довольно произносит Геде́он. — Амаргарима удачно разрешилась от бремени… четырьмя близняшками-оборотнями.       Зеленые глаза мага потустороннего мира округляются в искреннем изумлении, граничащим с шоком, и Геде́он всё же не сдерживает себя от тихого смешка. В то время как Фин абсолютно искренне обещает себе больше и пальцем не трогать Амаргариму.       С этого знаменательного дня проходит чуть больше пяти лет. Жизнь постепенно вливается в новое русло, и четверо маленьких девочек, что абсолютно точно пошли в свою мать, взяв при этом всё «самое лучшее» от характера своего отца, оказываются для Фина не таким уж и наказанием. По крайней мере, в те редкие моменты, когда вместо него, своего любимого папочки, донимали либо не менее любимую матушку, либо всё таких же не менее любимых тетушку Амальгаму или дядюшек Гаро́льда и Геде́она. Однако этот вечер в число тех самых редких моментов не входил уж точно.       На своей памяти Фин ещё никогда в жизни так не уставал. Голова гудела от громких высоких голосов дочерей, которые, словно назло, голосили в унисон, маленькими ураганчиками носясь вокруг папы так, что тот только видел кудрявые рыжие головы, мельтешащие перед глазами — по предварительному подсчёту голов этих было три, так как четвёртую Фин держал на своих руках. Мелкая, удобно разместившись, тем временем абсолютно безнаказанно творила на голове родителя что-то, приближающееся по своему виду к гнезду. Фину, однако, уже было абсолютно всё равно. Глаз его нервно дёргался, а сам маг тяжело вздохнул, удобней перехватывая дочь одной рукой, а во второй до побеления костяшек сжимая половник.       В этот момент на кухню, где и творилось всё это безобразие, вышли Амаргарима с Геде́оном. Старший маг загадочно улыбался, поглядывая на Фина, а молодая колдунья смущённо опускала глаза в пол. На щеках её играл румянец, и вялое предчувствие очередной западни заголосило внутри Фина. — Дорогой, — опережая вопросы мага потустороннего мира, обратилась к нему Амаргарима. — У нас будет ребёнок. Я снова беременна, — она улыбнулась, поднимая глаза на колдуна.       Лишь многовековая выдержка и закалка не позволили Фину сразу же грохнуться в обморок. Вместо этого он страдальчески закатил глаза, устало и флегматично выдыхая: — Можно сразу вешаться?       Геде́он, наблюдающий за реакцией коллеги с явным удовольствием, лишь весело хмыкнул. Подошёл к нему, в жесте поддержки хлопая того по плечу, и без малейшего сочувствия произнёс: — Держись.       Фин на это лишь молча одарил его убийственным взглядом.