Это и будет моим ответом

      Сердце гулко стучит в груди, Гермиона до боли кусает щёку, старательно отводя глаза в сторону. Она чувствует на себе пристальные недоумевающие взгляды Гарри и Рона, чувствует порицание во взгляде МакГонагал и ликующее злорадство во взгляде Амбридж. От этого её переполняет гнев, злость, боль, страх; от этого хочется кричать и плакать одновременно.       Амбридж подстраивает всё так, что выходит, будто Гермиона — малолетняя карьеристка со склонностями и повадками опытной шлюхи — это не так. Каким-то неведомым образом (Гермиона, на самом деле, догадывается, каким) ей становится известно о симпатии между гриффиндоркой и самым мрачным преподавателем Хогвартса — она извращает этот факт, и Гермиона попадается на крючок, словно несмышлёная первокурсница. Судорожно вздыхает, кляня саму себя на чём свет стоит.       Амбридж распинается перед Дамблдором, расписывая, какая Гермиона дрянь, однако сама девушка её не слушает. Она думает о том, как же это всё-таки несправедливо. Между ней и профессором не было даже малейшего намёка на какую бы то ни было близость, не то, что в красках пытается описать эта жаба. Да, они действительно встречались по вечерам, но занимались вовсе не тем, в чём всех пытается убедить это розовое недоразумение. Зелья, практика, философские беседы и обсуждения — это было в разы лучше и это было именно то, в чём нуждались они вдвоём. Гермиона трепетно бережёт в памяти каждый такой вечер, и горькая тоска тугим кольцом сдавливает внутренности. Она — влюблённая малолетняя дура, и возможно, она заслужила наказание, но профессор… Он здесь вообще не при чём!       Гермиона до боли жмурит глаза и сжимает кулаки. Мысль о том, что профессора ни за что ни про что обвинят в том, чего он не совершал, притягивая к ответственности (магические законы в данном случае мало отличались от маггловских), мучила куда сильнее, чем порицание и неодобрительные шепотки всех, кому не лень, обращённые к ней. Дыхание внутри спирает от внезапной вспышки ярости, и Гермиона резко открывает глаза, вскидывая голову, пронизывая Амбридж таким уничижительным взглядом, что та на мгновение затыкается, и её мерзкое лицо искажается от удивления. — Если хотите обвинить меня в том, что я не делала, — пожалуйста, — Гермиона шипит, не хуже змеи, суживая глаза. — Если хотите заклеймить меня позором только из-за того, что я осмелилась полюбить своего преподавателя, — пожалуйста. Однако я не позволю вам порочить имя профессора Снейпа! Хотите сделать кого-то козлом отпущения — пожалуйста, вот вам я, девчонка-грязнокровка! Но его трогать не смейте! — ярость вытесняется воинственностью, и Гермиона смотрит на Амбридж, гордо подняв голову. Она не боится ничего, что эта ведьма приготовила для неё, она готова сполна заплатить за свою любовь, готова доказать её искренность и силу, пусть даже за это и придётся поплатиться.       Она чувствует, как изменились направленные на неё взгляды, однако ей было всё равно. Всё равно, кто что подумает — для себя Гермиона уже давно всё решила. — Ваше рвение весьма похвально, мисс Грейнджер, — спокойный холодный голос заставляет Гермиону вздрогнуть всем телом, резко поворачивая голову.       Северус Снейп возникает на пороге директорского кабинета, кажется, изниоткуда. Его тёмные глаза слегка прищурены, и в них явственно читается холодная ярость вперемешку с презрением. Мастер зельеварения кривит губы в язвительной усмешке и, как всегда, бесшумно делает несколько шагов в середину. Лицо Амбридж перекашивает от злобы, и Снейп сильнее сощуривает глаза. — Однако, мне кажется, оно абсолютно бесполезно, — он заканчивает свою мысль, отворачиваясь от Амбридж и глядя прямо на Дамблдора. — Ведь есть масса способов доказать, что в словах профессора Амбридж нет ни грамма правды. — Разумеется, Северус, — директор едва заметно усмехнулся в бороду, прикрывая глаза. — В таком случае, — всё с таким же ледяным спокойствием продолжил Снейп, — какой из них вы выберете, директор?.. ***       Её, Рона и Гарри мягко выставляют в коридор в тот самый миг, когда Снейп берётся за разборки с Амбридж. Гермиона чувствует себя невероятно уставшей и опустошённой. Закрывает глаза, тяжело вздыхая, и медлит мгновение, разворачиваясь и уходя прочь от директорского кабинета. Над ухом о чём-то расспрашивают её Рон и Гарри, и Гермиона отвечает им просто на автомате, даже не вдумываясь в свои слова. Сейчас ей просто хочется упасть, свернуться калачиком, с головой укрывшись одеялом, и чтобы весь мир вдруг напрочь забыл о ней.       Амбридж разрушает то хрупкое перемирие, которое устанавливается между ней, Гермионой, и профессором, отбирает у неё самое ценное — она знает, теперь обо всём можно забыть. Горькие слёзы текут по щекам, и девушка не хочет и не может сдерживать громких рыданий. Она уединяется в пустующем классе и точно знает, что здесь её никто не найдёт. Хотя бы потому, что искать-то особо некому.