Это и будет моим ответом

      Усталость и боль — лаконичная и точная характеристика её состояния. Её тело — одна сплошная кровоточащая рана, и каждое движение, каждый вздох отзывается вспышкой адского огня, пожирающего изнутри. Украина шатается, прислоняясь спиной к стене и медленно сползая по ней вниз.       Она пытается держаться до последних сил. Из таких же последних сил пытается бороться. Однако шансов у неё не так уж и много, когда её окружают сильные соседи: один из них силён, потому что у него есть поддержка, а второй потому, что у него практически безграничные ресурсы. Анна устало прикрывает глаза.       Она пытается найти союзников, заинтересованных в противостоянии и ослаблении её соседа. Таковых, на самом деле, половина Европы, но правда всё ещё в том, что им не нужны проблемы ещё и с Украиной. По правде говоря, и сама Украина им не нужна. Для них она всё ещё просто часть России, и кто знает, чем она станет, если всё-таки отделится от неё. Анна нервно смеётся, не открывая глаз. Конечно, лучше лишний раз подстраховаться. А всё остальное неважно.       Она прячет лицо в руках и замирает. Не знает, сколько так сидит — это тоже совершенно неважно. Её разрывают со всех сторон, но она давно привыкла к этому. Давно привыкла… Она должна быть сильной, должна быть стойкой, должна держаться и не показывать свою слабость, но…       1918 год выдался на удивление тяжёлым. Она смертельно устала.       Чьи-то руки вдруг мягко касаются её запястий. Анна вздрагивает всем телом, резко поднимая голову вверх, и тут же натыкается на внимательный взгляд ярких зелёных глаз. — Артур?.. — вырывается изумлённо, и Англия коротко кивает. — Я искал тебя, — говорит тихо и медленно, осторожно всматриваясь в лицо Украины. — Хотел поговорить. А ты… — Извини, — Анна перебивает его, прикрывая глаза. — Мне надо было где-то переждать свою боль. Там, далеко, сейчас очень непросто, — она не знает, зачем говорит это, но вопреки ожиданиям, это не звучит жалко. Это звучит как данность, приговор.       Артур хмурится и поднимается на ноги, помогая встать и Анне. Она вымучено улыбается ему в ответ — почему-то из всей Европы только холодный британец так искренно проникся к ней и оказывал максимальную поддержку. Не всегда в политическом, но всегда — а самое главное, каким-то мистическим образом тогда, когда она больше всего в этом нуждалась — в личностном плане. — Я сделаю всё, что в моих силах, обещаю, — он говорит решительно, слегка приобнимая её за плечи, и Украина позволяет себе немного расслабиться: — Спасибо.