Это и будет моим ответом

      Фин молча суживает глаза и невозмутимо скрещивает руки на груди — ни одним движением он не выдаёт своего истинного состояния, продолжая казаться абсолютно спокойным. Амальгама, однако, опасливо скашивает в его сторону глаза и непроизвольно вздрагивает: от мага потустороннего мира осязаемыми волнами расходится опасность. Фин ещё сильнее щурит глаза, и холодная ухмылка кривит его губы.       Он в ярости.       Один из пиратских кланов поднимает мятеж ещё добрые три столетия назад. Откалывается от основного ядра, обосновываясь обособленно — в нём правит полная анархия, и на многие годы эта всё набирающая последователей группка становится для всех настоящим бичом. Теперь же, когда у них меняется предводитель, страх окончательно покидает их.       На самом деле, Фин абсолютно не удивлён, когда узнаёт, что Амаргарима, как обычно, попадает в какую-то передрягу — притяжение всевозможных неприятностей, кажется, было у этой девчонки в крови. Его молодая супруга решает отправиться в гости к своей любимой сестре Лилиане, а вместе с ней навестить тётушку решают и девочки — они вчетвером увязываются следом за матерью, и Фин на несколько недель может облегчённо выдохнуть. Однако не тут-то было.       Гонец из вампирского королевства прибывает к магам спустя неделю после отбытия Амаргаримы. Он приносит с собой весьма не радужные вести: по дороге на колдунью и её детей совершили нападение пираты мятежного клана Осколков души. Они успели уйти до того, как патрулирующий границы отряд добрался до них, забрав с собой всех четырёх девочек и оставив истекающую кровью мать. Волна холодной ярости разливается внутри Фина: мало того, что эти ублюдки забрали его детей, они ещё и покусились на жизнь его беременной супруги.       Им с Амальгамой хватает мгновения, чтобы с помощью свитка телепортации переместиться в нужное место — Фин в очередной раз жалеет, что во время беременности Амаргарима не может пользоваться магией. Их встречает сама королева Айлисин, а вместе с ней и сдержанный Дуики с закипающей от ярости Лилианой. — Как Амаргарима? — тут же интересуется Амальгама. — Она в порядке, — кивает Дуики. — Пираты не успели нанести ей тяжёлых ранений — наши лекари оказали ей помощь. Ни ей, ни её ребёнку ничего не угрожает. — Где она? — Фин смотрит прямо на герцога, обращаясь к нему с леденящим душу хладнокровием. — Идём, — вампир понимает всё без лишних слов, отводя обоих магов к раненой. По дороге он детально рассказал всё, что им было известно о случившемся, заканчивая свой рассказ у двери в комнату Амаргаримы.       Как Дуики и говорил, молодая колдунья была в относительном порядке. Она спала, хотя на лице её застыла мука и отголоски боли; одна рука покоилась поверх укрытого одеялом живота, а во второй оборотень сжимала его ткань. Глядя на юную супругу, Фин скрипнул зубами. — Кажется, Осколки души совсем заигрались, — угрожающим шёпотом прошипел он. — Пора напомнить этим зарвавшимся отбросам, кто здесь главный. — Фин… — изумлённо глядя на обычно невозмутимого колдуна, произнесла Амальгама. Изумление её, однако, быстро сменилось холодной решимостью, и она кивнула: — Ты прав. Я помогу тебе. — Нет, — резко оборвал её Фин. — Я сам разберусь с ними: они посмели покуситься на жизнь и свободу моей семьи, а этого я не прощаю никому, — голос его буквально звенел от ярости, и Амальгама сочла, что лучше не спорить. — Ладно, — помедлив мгновение, кивнула. — Тогда я останусь здесь и присмотрю за Амаргаримой, — она подошла ближе, присаживаясь на край кровати ученицы, а после медленно протянула, хмыкнув: — Вот уж не думала, что доживу до того момента, когда ты будешь беспокоиться о ком-то, кроме самого себя, — она окинула мага потустороннего мира лукавым взглядом снизу-вверх.       Тот ничего на это не ответил, разворачиваясь и стремительно покидая помещение.       Ему хватает мгновения, чтобы оказаться рядом с нынешним пристанищем Осколков души. Он прекрасно знает это место, и губы его кривит не предвещающая ничего хорошего ухмылка. — Я ведь предупреждал, что меня лучше иметь в союзниках, чем во врагах, — флегматично произносит себе под нос и делает несколько шагов, приближаясь к пиратскому пристанищу.       Мановения руки хватает, чтобы расправиться с охраной входа, и никем не замеченный Фин вошёл внутрь.       Пираты кутят и гудят, ничего не подозревая об опасности. Сегодня они сорвали большой куш и, как уверяет глава клана, поймали на крючок очень могущественную фигуру. Как бы не так, думает Фин, и пламя свечей и факелов пиратского логова нервно дрожит от пронизывающего до костей ветра. Коехзер — глава клана — недоверчиво щурится, отставляя питьё в сторону. Определённо, что-то не так в этом ветре… что-то в нём есть… необычное. — Ты прав, — из глубины пещер раздаётся спокойный голос, и Коехзер вздрагивает всем телом. — Что-то в этом ветре есть. Как минимум потому, что это ветер потустороннего мира, — голос приближается, эхом отскакивая от стен, пока в проёме не появляется фигура его обладателя — высокого рыжеволосого мужчины с длинным золотым тонким посохом в руках, верх которого венчает факел с вечногорящим пламенем. — Ты?.. — Коехзер сглатывает тугой ком, в то время как находящиеся в этой импровизированной таверне пираты переглядываются друг с другом, незаметно обнажая оружие. — Неужели ты удивлён? — Фин и сам изображает искреннее изумление. — Разве не для этого ты забрал моих детей? Не для того, чтобы увидеться со мной? — он вопросительно вскидывает бровь и делает шаг вперёд — доброжелательное удивление сменяется холодным равнодушием. — По-моему, я предупреждал тебя не нарываться на конфликт со мной. — Угрожаешь? — Коехзер кривит губы в усмешке. — Не забывай, твоя мелочь целиком и полностью в моей власти, — на этих словах Фин прищурился, а пират ликующе ухмыльнулся. — Я бы не был в этом так уверен, — с пугающим спокойствием отозвался маг, и пираты непонимающе переглянулись друг с другом.       Он щёлкнул пальцами, и в воздухе, словно из ниоткуда, соткалось около нескольких десятков призраков. Их полупрозрачные фигуры просвечивали находящиеся за их спинами камни, а потусторонний лязг оборванных цепей кандалов на их костлявых призрачных запястьях вызывал у присутствующих священный ужас. — То, что тебя не устраивала моя гегемония — целиком и полностью твои проблемы, — всё тем же пугающе спокойным голосом говорил Фин, приближаясь к Коехзеру. Призраки за его спиной плотным кольцом окружили остальных пиратов. — Ты — жалкий червь, не доросший до противостояния со мной, и я тебя предупреждал, что не стоит испытывать моё терпение. И уж тем более позволять себе покушаться на жизни моих детей и моей жены, — он грубо схватил главу клана за подбородок, заглядывая ему в глаза. — Потому что кара за подобный произвол будет страшная, — зелёные глаза мага сверкнули, а карие глаза пирата расширились от непередаваемого ужаса.       Пещеру сотряс дикий вопль, который резко затих. Фин ледяным взглядом смотрел на валяющееся у него в ногах тело, а после резко развернулся в сторону одного из проходов. Следуя указаниям одного из призраков, он быстрым шагом пошёл по коридору, петляя по нему и выходя в следующую пещеру, где находились пленники. Фину не было до них никакого дела, однако долг мага всё-таки диктовал ему определённые условия. Щёлкнув пальцами, с лёгкостью разрушая клетки, он освободил их, а после направился к месту заточения своих детей.       Девочки были спрятаны в небольшой пещере, куда вёл тайный проход из основного места заточения пленников. Они ютились друг возле друга в самом дальнем углу тёмного помещения настолько тесно, что издалека Фин только смог разглядеть четыре огненно-рыжие макушки. Подойдя ближе, он увидел, что сёстры были связаны, каждая по отдельности, по рукам и ногам; они спали, явно чём-то усыпленные.       Фин странно хмыкнул, глядя на девочек, и щёлкнул пальцами — верёвки растворились в воздухе. Он подошёл ещё ближе, наклоняясь и забирая всех четверых на руки. Придирчиво осмотрел каждую, отмечая, что на первый взгляд всё в порядке, а после развернулся, быстрым шагом удаляясь вон и спеша к предусмотрительно раскрытому порталу недалеко от входа в убежище Осколков души. И когда он уже почти дошёл до портала, одна из дочерей на его руках завозилась, поудобней обнимая отца, и её сонный шёпот донёсся до его слуха: — Мы знали, что ты придёшь за нами, папа.       Фин тихо усмехнулся, целуя девочку в макушку, и также тихо ответил: — Разве я мог поступить иначе? — Спасибо, — улыбаясь со всё ещё закрытыми глазами, отозвалась она. — Я люблю тебя, папа, — пробормотала сонно, затихая.       Внутри Фина разлилось странное тепло, и он улыбнулся, непривычно мягко произнося в ответ: — И я вас, мои дорогие. И я вас.