Это и будет моим ответом

      Мягко говоря, Фин не в восторге от ситуации, в которой оказывается. Конечно, не в восторге не он один, но все обвинительные взгляды всё равно достаются только ему. Маг потустороннего мира не обращает на них никакого внимания, вместо этого раздумывая над тем, что ему делать дальше. Недовольно морщится, в очередной раз возвращаясь мыслями к тому, в каком положении ныне находится Амаргарима и к каким логичным последствиям оно приведет.       Геде́он обязывает его заботиться об Амаргариме на протяжении всей её беременности, и Фин ожидает, что это будут самые длинные, напряжённые и раздражающие его месяцы. К его вящему удивлению это оказывается не так.       Амаргарима всячески старается избегать его. Попадаться на глаза как можно реже, лишний раз не пересекаться. Она боязливо и виновато смотрит на старшего мага каждый раз, когда видит, и не говорит ни слова, не желая доставлять ему каких-либо проблем. Фин снисходительно хмыкает себе под нос — его такой расклад более чем устраивает.       Так проходит около полугода, и бо́льшая часть срока остаётся позади. За это время Амаргарима пересекается с Фином от силы несколько раз, отчего тот понятия не имеет, как протекает её беременность, как она себя чувствует. Впрочем, Фину до этого нет особого дела, однако скользя по заметно округлившейся фигуре молодой колдуньи взглядом, он невольно отмечает, что она стала… привлекательней.       Фин хмурит брови, останавливаясь посреди коридора. Странные мысли посещают его голову, но что ещё более странно — раздающиеся из комнаты Амаргаримы тихие всхлипы. «Эта девочка всегда плачет по ночам, или…?» — туманно проносится в голове, и Фин, сам не понимая, зачем, осторожно подходит ближе, толкая дверь и заходя внутрь.       В комнате предсказуемо темно, а Амаргарима сидит на краю своей кровати, обнимая себя за круглый живот. В свете яркой полной луны Фин видит, как блестят на её щеках влажные дорожки, и странная непонятная волна поднимается внутри него. Он решительно подходит ближе и замирает напротив молодой колдуньи, однако та его, кажется, не замечает.       Фин теряется. Осознание этого поднимает в его душе волну неподдельного изумления — он впервые в жизни не знает, что делать. Решительно подавляет её, молча присаживаясь на корточки и заглядывая в тёмные глаза Амаргаримы. Осторожно кладёт ладони на её колени и как можно мягче спрашивает: — Что случилось, дитя?       Амаргарима молчит довольно долго, а после судорожно выдыхает, в отчаянье обнимая себя руками. — Они заберут их, — хриплым голосом тихо отвечает она. — Они заберут их сразу после того, как они родятся, — до Фина не сразу доходит, о чём говорит Амаргарима, и она словно чувствует это, продолжая: — Я случайно услышала разговор наставницы и мастера Геде́она. Они говорили, что после того, как я рожу, они заберут моих детей и отдадут их… кому-то, в общем, отдадут. Потому что для нас, магов, маленькие дети — это обуза и… — голос Амаргаримы сорвался, она закрыла глаза, и слёзы с новой силой потекли по её щекам. — Но я не хочу этого, — тихо-тихо добавила она. — Я знаю, что малыши, которых я ношу под сердцем, нежеланны ни для наставницы с мастером Геде́оном, ни для вас, ни, наверно, для меня, но… Я люблю их, и я не хочу их никому отдавать. Они ведь продолжение меня и… не только меня, но и вас, а я… Я счастлива, потому что я знаю, что вы всегда меня презирали и никогда не воспринимали всерьёз… И то, что, в итоге, получилось — это всего лишь случайность, но мне хочется верить, что… — слова окончательно утонули в рыданиях, и Амаргарима закрыла лицо руками. — Я люблю вас, мастер Фин, и я люблю наших детей. Я не хочу, чтобы их забирали, не хочу…       Тело Амаргаримы дрожало от рыданий, а Фин с искренним изумлением смотрел на неё. Понимание, наконец, озарило его, и внутренний голос смеялся поистине гомерическим смехом: девочка-то оказалась гораздо умнее, чем он о ней думал, в то время как сам Фин…       Изумление медленно начало сменяться холодной яростью. Не на Амаргариму, а на коллег, решивших судьбу его детей без его личного участия. Зелёные глаза блеснули жёстким блеском, и Фин решительно подался вперёд, привлекая к себе Амаргариму и успокаивающе гладя её по голове. — Ты права, дитя, — стараясь сохранять спокойствие в голосе, медленно отозвался он. — Я никогда не испытывал к тебе тёплых чувств. И то, что ты понесла от меня, — не более чем досадное недоразумение, — Амаргарима вздрогнула, но Фин лишь крепче сомкнул объятия, продолжая: — Однако это не значит, что я кому бы то ни было позволю распоряжаться судьбой своих детей, — он помедлил мгновение и, отстранившись, посмотрел прямо в глаза Амаргаримы. — Я обещаю тебе, что наших детей у тебя никто не заберёт, — он и не заметил, как голос его сорвался на шёпот.       Амаргарима робко улыбнулась, кивая, и Фин снова заключил её в свои объятия. Днём его ждал непростой разговор с коллегами, однако он был к нему полностью готов.       Амаргарима уснула в объятиях Фина, и он терпеливо просидел с ней до утра. Погрузившись в свои мысли, он размышлял о произошедшем. Когда же уже рассвело, он, осторожно уложив Амаргариму, покинул её комнату, направляясь к своим коллегам. — И что всё это значит?! — в голосе его — холодная ярость, и Амальгама удивлённо вскинула бровь. — Что именно? — невозмутимо спросил Геде́он. — Почему вы решаете судьбу моих детей без моего участия? — Фин предупреждающе сузил глаза, а на лице старшего мага мелькнула лёгкая усмешка. — А тебя беспокоит их судьба? — он иронично изогнул бровь. — Не замечал раньше за тобой подобного рвения. — Ты в любом случае мог поставить меня в известность о своих намерениях, — прошипел Фин. — А не я узнаю их от рыдающей Амаргаримы! Вы у неё, у матери, вообще спросили, хочет ли она отдавать не пойми кому своих детей?! — голос мага сорвался на яростное рявканье. — Она сама ещё ребёнок! — холодно отрезала Амальгама. — За ней самой нужен глаз да глаз! Она сама не справится! — Она не сама, дорогая Амальгама, если ты не забыла, — вкладывая весь свой яд, язвительно прошипел Фин. — И её дети в равной степени и мои тоже. И я не позволю распоряжаться ими, словно вещами! Точно так же, как я не позволю вам забрать у меня их, — холодно отрезал Фин и, не желая более продолжать этот бессмысленный разговор, стремительным шагом вышел вон, не замечая, как удовлетворённо усмехнулся Геде́он, переглядываясь с Амальгамой.       До Фина не сразу доходит, что вся эта затея была лишь планом Геде́она заставить его проявить своё истинное отношение. Фин ухмыляется, качая головой — он попался, словно несмышлёный ребёнок. Впрочем, осознание это, неожиданно, не задевает самолюбие, и Фин наоборот делает выводы. Он проявляет к Амаргариме больше внимания, чем и смущает, и радует молодую колдунью. Последние месяцы её беременности Фин переживает вместе с ней, и это, на удивление, оказывается не так уж и ужасно.       Он чувствует своих детей, слышит их, аккуратно касаясь упругого круглого живота Амаргаримы. Она спокойно тихо выдыхает. И вдруг лицо её искажается в гримасе боли. — Мастер… — она всё ещё не зовёт его по имени. Фин поднимает на неё глаза и понимает всё без слов.       Легко подхватывает на руки и относит к Геде́ону. Тот молча принимает её, выставляя Фина за дверь, и внезапно мучительное ожидание поглощает мага потустороннего мира с головой. Он, однако, твёрдо уверен, что всё будет хорошо.