Это и будет моим ответом

      Грохочет гром, земля вздрагивает и содрогается, в домах звенят стёкла в окнах и падают с полок вазы и книги. Жители флегматично переглядываются друг с другом, на минуту отвлекаясь от своих дел, а после снова возвращаясь к ним. Тобирама устало хлопает себя по лбу, а рядом неопределённо фыркает Изуна. Где-то на горизонте виднеются клубы дыма от взрывов, фиолетово-синие вспышки брони Сусаноо и массивные древесные побеги — Мадара и Хаширама снова меряются, у кого больше выясняют, кто сильнее. Идиллия. Повседневность. — ХАШИРАМА-А-А!!! — МАДАРА-А-А!!! — и очередная техника, сталкиваясь с вражеской, рождает локальный апокалипсис. Который длится уже не первый час.       Исход сражения всегда один и тот же, но два упрямых барана всё равно с завидным постоянством ещё на что-то надеются. Тобирама снова переглядывается с Изуной, застывая на безопасном расстоянии — кому-то же, в конце концов, всё равно придётся тащить этих олухов обратно в деревню. И этими «кем-то» всегда неизменно выступают любимые младшие братья.       Они с будничным пофигизмом наблюдают, как древесный голем лупашит рожу Сусаноо, за что последний абсолютно бесцеремонно ломает ему руку. А когда необъятные запасы чакры двух великовозрастных детей иссякают, те переносят движения техник на собственные тела.       Они едва стоят на ногах — у Мадары расквашено в ничто лицо, у Хаширамы — многочисленные переломы, с которыми не сразу успевает справиться регенерация Сенджу. Они тяжело дышат, волками глядя друг на друга, вроде в любой момент готовые буквально зубами впиться друг другу в глотки. Однако на лице главы клана Сенджу и по совместительству Первого Хокаге внезапно появляется выражение искреннего раскаяния и скорби, и Мадара удивлённо вскидывает бровь, настораживаясь — всё это явно не к добру. — Оу, прости меня! — Хаширама едва ли не плачет, резко подаваясь вперёд, и, игнорируя боль в сломанных руках, крепко обнимает любимого друга. — Давай больше никогда не будем драться?! — Мадара мужественно пытается сопротивляться, но хватка у Шодайме железная и лишь сильнее смыкается вокруг шеи Учихи, отчего тот вынуждено капитулирует. — Дара, прости меня-я-я!!! — доносится завывание откуда из глубин учиховского гнезда из волос, и тот тяжело вздыхает. — Всё в порядке, Хаши, всё в порядке, — хлопает любвеобильного друга по спине, прожигая уничижительным взглядом вышедших из укрытия братьев.       Изуна весело ухмыляется, а Тобирама просто прячет лицо в руке — комментарии по этому поводу у него закончились ещё лет пять назад. И всё было как обычно.