Это и будет моим ответом

      Амаргарима стояла на одном из балконов замка Керзаира, устремив пустой и печальный взгляд куда-то вдаль. Этот сумбурный день, ознаменовавшийся многими событиями, подходил к концу. Амальгама, Фин и Геде́он отправили магические послания во все уголки мира, сообщая радостную весть победы каждому правителю. После этого Геде́он, который был весьма искусен в медицине, оказал помощь Лилиане, раны которой всё ещё беспокоили её. Амаргарима, пока все были заняты своими делами, незаметно выскочила из разгромленного кабинета, идя куда угодно, лишь бы подальше от места недавнего столкновения.       В мыслях её то и дело всплывали страшные образы. Её лучший друг, намного больше, чем просто друг, его печальные глаза и отчаянная попытка что-то сказать. Страшное клеймо и жестокая расправа без суда и следствия.       Предатель. Они говорят, что он предатель. Он, тот, кто всего себя отдавал на служение миру и процветанию. Невыносимая ложь, в которую, тем не менее, все поверили.       Молодая колдунья прикрыла глаза, тяжело вздыхая. Рядом с ней раздались лёгкие шаги, но девушка не обратила на них внимания, точно так же не замечая вставшую рядом с ней Амальгаму. Женщина одарила её пристальным взглядом, а затем перевела его вдаль. Какое-то время они стояли молча, пока Амаргарима, хрипло и бесцветно, не нарушила тишину, обращаясь к старшему магу: — Скажите, наставница, почему Гаро́льд предал нас? — Боюсь, дитя моё, это не тот вопрос, на который я могу дать тебе ответ, — тяжело вздохнула та, прикрывая глаза. — Возможно, это был его сознательный выбор. Но это не значит, что ты не можешь скорбеть по нему, — Амальгама повернулась к Амаргариме, видя, как глаза ученицы наполнились слезами. Она подошла к девушке, заключая её в свои объятия и гладя по голове. — Плачь, девочка. В слезах нет ничего дурного, тем более если они проливаются за дорогого друга. Поверь мне, я знаю, каково это, и я знаю, что это очень больно, — Амаргарима громко всхлипнула, утыкаясь носом куда-то в шею наставницы и не сдерживая горьких слёз.       Даже после всего случившегося она не верила, что Гаро́льд, весёлый добряк Гаро́льд, мог предать их. Не было никакого колдовства, что было бы способно заставить его совершить столь страшный поступок — Амаргарима знала это наверняка. Точно так же, как знала, что смерть его была абсолютно бессмысленной и напрасной. И новая волна удушающих слёз подкатила к горлу молодой колдуньи.       Пока Амальгама ласково гладила ученицу по густым каштановым волосам, с сожалением глядя на неё.