В главной роли

В ворота снова забарабанили. Ната раздосадовано рыкнула и лично отправилась открывать. Все-таки одного слуги на такой замок было явно маловато. Хотя удивительно, что и один нашелся — на такую-то рискованную работу! Из-за ворот оглушительно несло чесноком.  — Шагал, это вы? — вежливо поинтересовался «граф», не спеша открывать.  — Где моя дочь, ублюдок?! — донеслось снаружи.  — Кричите тише, а то помешаете ей мыться, — хладнокровно заметила Наташа. Обычно она вовсе не придерживалась всепрощенческой политики Толстого, и на оскорбления реагировала очень живо, но в этот раз чужие слова ее совершенно не задели. — Кстати, что вас заставляет сомневаться в моем происхождении?  — Не заговаривай мне зубы! — с отчаянием взвыл трактирщик. — Что ты сделал с Сарой, негодяй?  — Ничего. Пока — ничего, — «успокоил» его вампир. — Да и потом ей не угрожает хоть что-то, к чему она была бы не готова. Принять это ей пока немного мешают воспитание и мораль, но в остальном…  — Отец, — Герберт бесшумно оказался рядом. — Как удачно пришел этот смертный! Вам будет намного легче общаться с Сарой, если вы выпьете его!  — Легче?! Да мне простая порядочность не позволит говорить с ней, если я убью ее отца!  — Тогда оставьте ему шанс переродиться, — предложил Герберт оптимальный, а главное, вполне канонный выход. — Сейчас я его впущу. «Нет! — хотелось закричать Наташе, пока «сын» отодвигал дверной засов. — Только не это! Я же не умею кусаться, я не хочу!..» Лязгнул металл, створки со скрипом приоткрылись. Трактирщик с опаской заглянул внутрь, близоруко щурясь в темноту. Рассеянного лунного света ему явно не хватало. Зато в руке он сжимал остро заточенный осиновый кол. «Черт, я ведь даже драться не умею!» — подумала Наташа, и это было последней связной мыслью. Дальше все было очень быстро, но как-то смазано и нечетко. Вот Шагал нерешительно двинулся вперед, по щекам Наты скользнул холодный ночной ветер. Запах чеснока мешался с незнакомым, но очень приятным ароматом. Губы обожгло, будто кипятком, но в груди уже поселилось приятное тепло, разбегающееся по всему телу до самых кончиков пальцев. Это было приятно. Герберт умиленно смотрел на «отца».  — Вам нужно чаще питаться, — наставительно заметил он. — Вы теперь даже выглядите куда лучше, хотя, конечно, этот фрак на мой вкус уж слишком мрачен… Наташа растерянно разжала руки, и тело трактирщика упало у ее ног. «Сынок» прервал свою воспитательную речь и, склонившись над трупом, небрежно мазнул по его губам своей кровью.  — Позову Куколя тут прибрать, — бросил он, снова скрываясь в замке. Наташа прислонилась к стене. До нее медленно доходило, что она только что убила… Ну, не совсем убила, ведь Шагал еще вернется, но все равно! Она пила его кровь, она фактически лишила жизни человека! И тут девушка снова поймала себя на том, что реагирует на все совершено неправильно. Как-то раз Наташе довелось увидеть, как голубя сбила машина. Птица трепыхнулась несколько раз, еще пытаясь взлететь, потом упала обратно на асфальт и умерла. Наташа тогда проплакала целый вечер. А сейчас речь шла о человеке, но ей было все равно. Все что она чувствовала — это было презрение к себе за то, что ей понравилось пить кровь, но ни сожаления, ни раскаяния не было ни капли.  — Куколь, отнеси это в деревню, — лаконично распорядился «граф», заслышав за спиной шаги горбуна, и равнодушно отвернулся от трупа. Ночь приближалась к завершению, а впереди оставалось еще куча дел: встретить профессора и что-то решить с собственной безопасностью на ночь. Ну, и дневник Отто, конечно. Но последний был недоступен, ведь единственный слуга пропадал в деревне, и поэтому «графу» оставалось только методично перебирать книги в кабинете и радоваться, что Сару удалось отвлечь купанием. Сейчас только ее не хватало!  — Ваша светлость! — рыжеволосая соблазнительница, словно прочитав мысли вампира, появилась на пороге кабинета. Теперь поверх ночной рубашки на ней был пеньюар, но скромности он облику девушки не добавлял. Наоборот, кремовые кружева, в которые завернулась Сара, делали ее похожей на кусочек торта. Очень аппетитный кусочек. — Ваше гостеприимство…  — Брось эти церемонии, дитя, — Ната отодвинула стопку книг подальше и встала навстречу гостье даже раньше, чем успела подумать, что действительно, хорошо воспитанный мужчина обязан вставать при появлении дамы. Видимо, тело все это прекрасно помнило и без нее. Наташа словно со стороны увидела, как она берет Сару за руку и подводит к креслу. — Я не напугал тебя сегодня?  — Ну что вы, ваша светлость! — Сара подалась вперед, восторженными глазами глядя на «графа». — Вы так добры ко мне. Никто так обо мне не заботился!  — Это лишь малая часть того, что будет принадлежать тебе после бала, — пообещал вампир. — Но ты вся дрожишь. Тебе холодно?  — Немного, — созналась девушка, позволяя графу накинуть ей на плечи его тяжелый бархатный плащ.  — Тебе идет черное, милая Сара, — Наташа погладила кончиками пальцев нежную и такую теплую щеку своей гостьи. — Тебе стоит носить его чаще.  — У вас такие холодные руки, — девушка нерешительно коснулась ладони графа, переплетая их пальцы. — Наверно, стоит развести огонь в камине…  — Это не то, что может меня согреть, — невесело покачал головой «фон Кролок», наклоняясь ближе к лицу Сары. Теперь он видел трепет ее ресниц, ощущал биение ее сердца, и желание немедленно укусить девушку снова начало туманить голову. Сара взглянула на него из-под ресниц и залилась румянцем.  — Мое звездное дитя… — свободной рукой «граф» уже отводил от шеи девушки пряди волос и кружева пеньюара. Один укус, он уже знает, как это просто…  — Нет! — граф отшатнулся, разрывая связь их рук. — Ты устала с дороги, Сара. Тебе надо отдохнуть и набраться сил перед балом.  — Но я совсем не устала, — запротестовала девушка.  — Знаю, ты так молода и готова танцевать всю ночь напролет, — согласился вампир. — Но сейчас ты хочешь спать, Сара, ты хочешь спать. Повинуясь чарам его голоса, гостья зевнула, опустила голову на грудь и, свернувшись клубочком в кресле, мирно уснула. Граф чуть было не перекрестился от радости, но вовремя понял, что в его состоянии такой жест был бы равносилен самоубийству, и передумал. Наташа потерла виски, пытаясь прийти в себя. То, что вело ее во время этого разговора, сейчас медленно отступало, и она снова начала осознавать себя собой. Правда, ощущения остались прежними, и то, что она чувствовала к Саре, просто не укладывалось в голове. Это были и почти отеческая нежность, и пронзительная щемящая грусть, похожая на белый цветок на поросшей мхом могильной плите, и решимость идти до конца, и гордость создателя…  — Сара, — Наташа погладила гостью по голове. — Спи. И пусть тебе снятся хорошие сны. Она подхватила будущую жертву на руки, про себя удивившись, что девушка почти ничего не весила, отнесла ее в спальню и уложила в кровать. Укутывая ее пуховым одеялом, Наташа поцеловала Сару в лоб и мысленно смирилась с тем, что окончательно сошла с ума. Герберт сидел в единственной прибранной гостиной и грустил. Альфред не спешил принимать приглашение, и завтрашний бал уже ни капли не радовал. Вскоре к нему присоединился отец, тоже выглядевший не слишком радостным. По правде говоря, его выражение лица вообще заставляло подумать о том, что мир только рухнул, и теперь граф фон Кролок с философским смирением созерцает его осколки.  — Отец? — позвал Герберт, и граф неохотно выбрался из своих мрачных размышлений.  — Что-то случилось?  — Ты же не хочешь обращать Сару! — лезть в душу к отцу было невежливо, тем более, что этой самой души у него не было уже лет триста, но иногда виконт позволял себе побыть немного нетактичным. — Зачем же ты это делаешь?  — Ты прав, не хочу, но так надо.  — Почему? Ты мог позволить ей прожить ее обычную, человеческую жизнь…  — Смотреть на то, как увядает та, кого я знал сначала милым ребенком, потом — очаровательной девушкой? Знать, что она делит постель с мужчиной, к которому не чувствует ничего, кроме презрения, что рожает ему детей, которых не любит? — граф говорил медленно, словно сам удивлялся своим словам. — Слышать, как она проклинает свою жизнь, потому что знает, что есть совсем другая? Нет, Герберт, я не могу допустить этого. От этой участи я ее освобожу.  — Сделав такой, как мы? Рабыней вечной жажды, которую нельзя утолить?  — Люди не созданы, чтобы быть счастливыми ни в жизни, ни после смерти, — заметил его отец. — Но наша участь — это хотя бы свобода. Что я еще могу для нее сделать?  — Не знаю. Ничего… — Герберт лишний раз расправил манжеты. «Люди не созданы, чтобы быть счастливыми», — от этих слов отца веяло такой обреченностью, что хотелось, как другие родственники, залезть под плиту на фамильном кладбище, и не вылезать оттуда лет сто. Правда, виконт немного сомневался. Ведь если бы все было так уж плохо, люди бы вешались сразу после рождения, а он сам когда-то был смертным и особо ужасным ему это тогда не казалось. Безрадостную беседу вампиров прервал хлопок входной двери.  — Просто проходной двор какой-то! — рыкнул граф, вскакивая. — Кого там опять принесла нелегкая?! Черный плащ отца мелькнул в коридоре хвостом убегающей лисы. «Ну и скорость!» — про себя восхитился Герберт и рванул следом. В холле трактирщик Шагал пытался запихнуть под низкий диван тело грудастой девицы, а отец смотрел на эту картину с совершенно непередаваемым отвращением. Молчание в комнате было взрывоопасным. Герберт достаточно хорошо знал характер отца, чтобы понимать — всего одно неосторожное слово сейчас, и Куколю придется потрудиться, оттирая от стен и потолка останки незадачливого вампира и его первой жертвы. Виконт посмотрел на свои ногти, набираясь вдохновения, и скучающе заметил:  — Если вы продолжите в том же духе, Шагал, то разорите всю деревню.  — Я нечаянно… — пробормотал трактирщик, нервно вытирая руки о полы своего сюртука. — Я совсем не хотел ее убивать!  — Об этом будете на суде рассказывать, — огрызнулся отец, и Герберт понял, что главная угроза миновала. Теперь граф хотя бы не будет отрывать новообращенному вампиру голову и выбрасывать ее в окно. — Я вас в гости не звал и играть гостеприимного хозяина не собираюсь. Убирайтесь прочь!  — Куда я пойду-то, ваше сиятельство?! У меня вот… — покойный трактирщик оскалил зубы. — От меня ж все люди шарахаться будут! Возьмите на службу, я вас как отца родного любить буду!  — Эй, это место уже занято! — напомнил Герберт. Трактирщик ему тоже стремительно переставал нравиться.  — Ладно, — граф поднял руку, одним жестом заставив всех замолчать. — Шагал, вы можете остаться, так и быть. Заберите это… ваше имущество и найдите себе гроб на утро. Увижу вас около Сары — первая смерть покажется вам приятной прогулкой при луне, понятно?  — Как не понять, ваша светлость! — не переставая кланяться, трактирщик закинул труп служанки на плечо. — Я ни-ни! Ваш навеки!  — Прочь! — рыкнул граф, а когда трактирщика снесло звуковой волной куда-то в темноту коридоров, развернулся к Герберту: — Думаю, это не последние гости за сегодняшнюю ночь.  — Отец! — виконту показалось, что его давно остановившееся сердце снова сделало пару ударов. — Ты думаешь, что мой Фредди…  — Придет по следам Шагала, — с улыбкой кивнул граф. — Не упустишь свой шанс? Виконт пораженно захлопал глазами. Это был первый раз за три века, когда отец не отругал его за неподобающие наклонности — будто он мог с ними что-то сделать! — а наоборот, вроде как даже ободрял и поддерживал.  — Я… я сделаю все, чтобы ему понравилось со мной, — горячо пообещал Герберт, и тут в многострадальную дверь снова постучали.  — Да сколько уже можно! — возмутился отец. — Клянусь, после этой ночи я выброшу дверной молоток! Такое ощущение, что в этой стране не осталось ни одного человека, кто бы еще боялся вампиров!  — Если не будет молотка, тогда они будут ломиться без стука, — отмахнулся виконт. — Пойдем уже быстрее, отец! Я не хочу, чтобы мой Альфред простудился на морозе!  — Не успеет, — уверенно заявил граф, в один взмах плаща перемещаясь к воротам. — Ну что же, добро пожаловать, господа, хвала дороге, что сюда вас привела. В нашем уединенном замке так редки новые лица… Герберт отвернулся, давясь смехом. Отец бы не простил, если бы он испортил его речь! Правда, уже через секунду виконт развернулся к гостям снова, потому что Альфред… Он был таким милым в этом нелепом тулупе и одолженной у кого-то из деревни меховой шапке! Ну просто невозможно устоять!  — С кем имею честь? — тем временем продолжал разводить церемонии отец.  — Профессор Абронзиус, из Кенигсберга, — представился старичок.  — Тот самый профессор Абронзиус? — вежливо удивился папа, хотя сам всего несколько месяцев назад писал этому старикашке письмо с приглашением посетить «их живописную местность, известную старинными замками и редкими видами летучих мышей». — Вашу монографию о летучих мышах я прочитал от корки до корки и восхищен вашим трудом. Вы дадите мне автограф после того, конечно, как отдохнете в моем замке? Герберт укусил себя за рукав, пытаясь уговорить себя подождать еще несколько минут. Осталось выслушать еще две-три дежурные любезности, и можно будет тащить Альфреда подальше от его наставника. Ну папа, сколько можно тянуть?!  — Если я вас не слишком обеспокою, ваша светлость… — как назло засомневался профессор. — Ведь уже так поздно.  — Я ночная птица, дни не для меня, — с обычной для него откровенностью признался отец. Право слово, он бы еще вывеску «Осторожно, злые вампиры» на стену прицепил! И лично читал ее для неграмотных гостей. — А кто ваш юный спутник?  — Мой ассистент, Альфред, — наконец-то сподобился сообщить ученый муж.  — Он как раз ровесник моему сыну Герберту. Думаю, им будет интересно вместе.  — Скучать точно не придется, — пообещал молодой вампир, подбираясь к Альфреду. Будущий ученый растерянно попятился.  — Как я рад, что ты все-таки пришел! — шепнул ему на ухо Герберт. — А я принес для тебя шоколадные конфеты. Устриц в городе не было — то ли не сезон, то ли у нас просто не умеют их готовить. Зато есть окорок, свежие яблоки и засахаренные апельсиновые дольки.  — Но я же не могу… — Альфред уставился на него расширенными от удивления глазами, и вампир ободряюще потрепал юношу по щеке.  — Можешь! — решительно заявил он. — У тебя такое телосложение, что ты можешь позволить себе сладкое на ночь. Кроме того, поправиться ты в любом случае не успеешь, ведь бал уже завтра…  — Да, завтра, — ассистент дышал так часто, словно только что пробежал несколько километров. — А Сара… Она здесь?  — И она, и ее папочка, и его служанка, — фыркнул Герберт, — у нас и в прежние времена столько гостей не бывало! А все папина затея с балом… Альфред постарался взять себя в руки. По крайней мере, теперь он не смотрел на молодого вампира, как беспомощный щенок, хотя его сердце все равно билось слишком часто. Виконт попытку оценил и улыбнулся, не показывая клыков.  — Так раньше балов не было? — светски поинтересовался Альфред. Впрочем, Герберта это не обмануло — он понял, что его решили мило и ненавязчиво допросить, выпытав всю доступную информацию. Но вампир не имел ничего против. Допрос — это все равно общение, а значит, и шанс познакомиться поближе.  — Почему же, были, но… — он взял Альфреда под руку, — думаю, здесь не самое подходящее место для таких бесед. Ты не против перейти в гостиную, дорогой? Там даже есть свечи! Гость явно был сражен такой щедростью. Он только беспомощно оглянулся на профессора — тот на взгляд не ответил, потому что в тот момент рассказывал графу что-то о строении крыльев летучих мышей, безбожно пересыпая свою речь латынью, — и вынужденно пошел следом за гостеприимным хозяином.