Мир меняется

      Михаэль увел Харра наверх, тот всем своим видом выражал нетерпеливое предвкушение и усердно думал о девушках в михаэлевой спальне, игнорируя мои игривые намеки на предмет принять участие в грядущем мероприятии.       Я выразил разочарование столь консервативными взглядами такого молодого человека и пожелал инициару приятно провести время. Тем временем ко мне подбежали соседские дети, старательно пытавшиеся улучить момент, когда я останусь один, и поймать меня. Ну вот я и попался! — Здравствуй, Эль! — радостно пропела старшенькая, Лизель. — Почему ты так долго к нам не заходил?       Девочка убедительно изобразила на своем лице гримаску очаровательной досады, которой так умело пользуются взрослые дамы.       Лизель вечно была в своих десяти. Уже пять веков. Причуда двух старых вампиров и их помощников: обратить целую семью. Вампиры поспорили: как долго могут связывать людей семейные отношения? И семья пожилого дворянина, которого на закате лет порадовала двумя детишками любимая жена, стала жертвой эксперимента.       Макбейны до сих пор оставались сплоченной семьей, никто за пятьсот лет не слышал, чтоб супруги ссорились или ругали своих детей. Кто-то теперь находит это прекрасным, кто-то поражается жестокости тех, кто решил распорядиться чужими судьбами.       Лизель нетерпеливо потянула меня за рукав. Я ответил улыбкой: — Простите, юная леди. Я был очень занят и потому не мог удостоить себя чести посетить Ваш замок, — я поклонился с самым церемонным видом.       Генри, более стеснительный, чем его сестра, торопливо поклонился в ответ, но ничего не сказал, хотя видно было, что и он рад меня видеть.       Я сошелся с детьми очень давно. Сам не понял, как это случилось. Просто однажды поймал себя на том, что появилось место, где мне приятно бывать.       Нет, мы не стали друзьями: слишком мало общего, слишком велика разница в возрасте, да и человеческих детей я не совсем понимал и при жизни. Но если бы соседский замок опустел, в моей жизни стало бы чего-то не хватать. Совсем немного.       Я и Лизель уже не первый век играли в принцессу и благородного рыцаря. — А вот говорят, — протянула девочка, — что у тебя появился новый друг, негодник, и ты нас забыл!.. — Кто мог сказать такую вещь, прекрасная леди? — я торжественно поцеловал ручку маленькой вампирши.  — Ах, слухи, слухи, Лес невелик, — манерно произнесла Лизель, явно передразнивая их общего знакомого.       Мы все рассмеялись, включая и Генри. Он, наконец, решился заговорить: — А тот мальчик, с которым Вы пришли, Эль… все-таки это и есть Ваш друг? — несмело спросил он. — Он теперь живет в моем замке, — улыбнулся я. А ведь и верно, даже в сравнении с этими малышами мой инициар — совсем мальчик.       Глаза детей разгорелись, они переглянулись, и Лизель хитро спросила: — А можно нам с ним поиграть?       В ее исполнении это прозвучало достаточно зловеще, чтоб я, не раздумывая, согласился. — Но пока его нет, — разочарованно вздохнула девочка, — он, кажется, ушел с Михаэлем.       В ее голосе я различил неодобрение и с трудом подавил улыбку: Лизель почему-то всегда без лишней симпатии относилась к нынешнему распорядителю Бала. — Харр придет к вам в замок на днях, — сказал я.       Лизель поиграла маленьким веером, глядя в пол, за тем, видимо, мысленно посоветовавшись с братом, попросила: — А можешь попросить Воларта, чтоб он разрешил нам поиграть с его мальчиком? Воларта я боюсь, — она надула губки, — а его мальчик стоит вон там и скучает. А нам так интересно!.. Генри кивнул, подтверждая ее слова. «А почему бы и нет?» — решил я.       Я мысленно обратился к Воларту: — Воларт, ты не будешь возражать, если с Ромуальдом пообщаются дети Макбейнов? — Пусть, — равнодушно пожал плечами некромант. — Он не против, — объявил я детям.       Те радостно загомонили и уже собрались убегать, но я осторожно придержал девочку за рукав платья: — Лизель, а ты не будешь против, если я посмотрю твоими глазами на Ромуальда? Мне очень любопытно, — я обезоруживающе улыбнулся.       Юная вампирша лукаво улыбнулась и кивнула. Я взял ее за руку, прикрыл глаза и подключился к восприятию девочки. — Все, можешь идти, — сказал я, отпуская ее, — и спасибо. Ты очень помогла мне.       Она серьезно кивнула, на миг глянула на меня глазами, видевшими несколько веков и, вновь превратившись в милую малышку, побежала догонять брата.       Пользуясь свободной минуткой, я усилил связь и удостоверился, что с Харром все в порядке: тот наслаждался жизнью.       Я увидел его глазами двух обнаженных девушек на краю постели, почувствовал силу страсти, затопляющей сознание инициара, и, убедившись, что все в порядке, переключился на восприятие девочки.       Дети уже забрасывали Ромуальда вопросами, дергали за кружево манжет, перебивали друг друга, не дослушав ответы и спорили, с кем «этот красивый мальчик» будет играть сначала.       Инициар Воларта выглядел чуть растерянным: видимо, ему нечасто приходилось общаться с детьми. В общем-то с Воларта станется продержать своего подопечного в подвале замка все эти двести лет после инициации, хмыкнул я. В таком случае мальчик отлично держится. Лизель, отвоевав рукав нового знакомого у брата, заявила: — А пойдемте на балкон! Тут душно, и все уже опьянели от крови — скоро начнутся странные взрослые игры, и нас поведут домой, — обиженно закончила она.       Кажется, Ромуальд покраснел: то ли он так невинен, то ли слова девочки вызвали у него ассоциации с чем-то совсем неприличным. Мило!       Так или иначе все трое вышли на балкон. Под окнами замка находился сад: сотни ночных цветов, белоснежных и светло-голубых (видимо, в тон всей палитре этого Бала), источали тонкий, неразличимый человеческим обонянием аромат. Вампиры же чувствовали нежный запах, напоминающий о чем-то неуловимо прекрасном… — Здесь очень красиво, — тихо произнес Ромуальд. — Ага, — отозвался Генри, не отрываясь от созерцания цветов, — это единственное, что действительно красиво в замке Михаэля. — А у нас тоже есть сад, — заметила девочка, — там розы. Они мне нравятся! А тебе нравятся розы, Ромуальд? — Я, — снова растерялся юноша, — я никогда их не видел. — Воларт тебе не показывал цветы? — удивилась Лизель. — Он, наверное, очень злой! Я думаю, у него в замке вообще нет ничего красивого! — Нет, — откликнулся Ромуальд, — мой хозяин, он необыкновенный. Он сильный и добрый. Он столько сделал для меня. И в замке моего хозяина множество прекрасных вещей.       Он очень светло улыбнулся, словно вспомнив что-то действительно чудесное. С Волартом все вышесказанное не вязалось ни в какую!       Такая неподдельная нежность… Странно, что кто-то способен питать к Воларту вообще какие-то положительные чувства.       Дети тоже удивились. Маленькие вампиры недоверчиво переглянулись: всем известно, что доброта — это, мягко говоря, не конек Воларта. Но спорить не стали. — А какие цветы там, где ты родился? — осторожно спросил Генри. — Там… там нет цветов, — с заминкой проговорил Ромуальд. — Во всяком случае таких, какие есть здесь. — Ты жил очень далеко? — Очень… так далеко, что трудно и представить. — А у тебя есть… были мама и папа? — Лизель с жалостью заглянула ему в глаза.       И я увидел глубокую тоску и тени давно не существующих людей в развалинах домов на берегу бесконечной реки.       Ромуальд вздохнул почти не слышно. — Если хотите, я спою вам песню своей родины, — предложил он. — Да, пожалуйста, — почти хором отозвались дети.       Инициар тряхнул волосами, закинув прядь за плечо, поднял голову и, найдя взглядом что-то в небе, запел.       ...Никогда, никогда я не слышал ничего подобного. Юноша пел на незнакомом языке, который, как мне показалось, на этой земле знает только сам Ромуальд, да, может, Воларт.       Но это было неважно. Без отдельных слов мелодия и голос юноши рождали картины: вечные сумерки его родины, бледные люди, почти не отличимые от призраков, витающих между ними, между полуразрушенными зданиями, зарастающими чахлой растительностью… мутная река, сонная и глубокая, река, не имеющая другого берега, начала и конца…       И его тоска по этому странному страшному месту, в которое он никогда не сможет вернуться…       Когда Ромуальд закончил и эхо его песни еще звучало между бледных цветов, Лизель, расплакавшись, уткнулась в его грудь. — Бедный… как тебе… грустно здесь… — с трудом выговорила она.       Ромуальд опустил ладонь на ее волосы: — Не плачь, милая. Прости, что расстроил тебя. Со мной все хорошо. Это просто песня такая невеселая. Ну, Лизель, не плачь…       Другой рукой он привлек к себе Генри, дрожащего от непролитых слез. — Все хорошо, ну же, не надо плакать, маленькие…       Когда детишки более или менее успокоились, Ромуальд вернулся с ними в зал. Старшие Макбейны как раз звали своих детей: в замке явно начинались те самые «странные взрослые игры». Супруги, отыскав детей, распрощались с Михаэлем и ближайшими знакомыми, Лизель взяла обещание и с меня, и с Ромуальда зайти в гости на днях, и Макбейны удалились.       То тут, то там гасли голубые свечи, и из углов зала все громче раздавались сладострастные стоны, приглушенные вскрики слуг, кровь которых уже не скрываясь высасывали вампиры.       Я обвел взглядом зал, наткнулся на пару весьма воодушевляющих сцен у стены напротив и на краю пиршественного стола. Надо позвать мальчика обратно и все-таки предложить ему поучаствовать во всем этом.       Мне стало смешно и захотелось поскорее увидеть выразительное лицо инициара. Кажется, я успел соскучиться по своему питомцу… немного странное, но, пожалуй, приятное чувство, решил я.       Замок покидали те из гостей, кого не слишком интересовала эта часть Бала. Вот попрощался с Михаэлем Доминик, кивнул, уходя, Воларт, за ним, конечно, и его мальчик. Еще несколько взрослых вампиров. И, наконец, остались лишь самые заинтересованные. Михаэль жестом погасил свечи окончательно.       Начинается, подумал я. Когда-то я и сам охотно участвовал в этом. Но интерес к оргиям довольно быстро пропал. Все-таки должно быть в слитных движениях двух тел что-то интимное, таинственное, не предназначенное для чужих глаз… наверное, многие посчитали бы меня старомодным. Мне было все равно. — Вы останетесь? — прозвучало у меня в голове. Легкое любопытство Михаэля было вполне понятно: он давно заметил, насколько собственнически я отношусь к своему инициару. — Нет, Михаэль, мы сейчас отбываем. Ты приведешь моего мальчика? — Конечно, — отозвался блондин, может быть, чуть разочарованно.       Михаэль поднялся на второй этаж. А я все думал и думал о том, что узнал сегодня: о планах Воларта, о Ромуальде… Как все непросто. Как все интересно! Но надо непременно узнать, что же задумал некромант.       О, а ведь на днях может попросить о встрече клирик. Вот, пожалуй, его стоит взять в оборот. Попытаться добиться чего-то толкового от этого человека гораздо целесообразнее, чем разведывать обстановку здесь или выспрашивать, например, у Ромуальда.       Я одобрил для себя эту мысль, а тем временем в зал уже спустились Михаэль и Харр. — Что тут творится? — довольно хмуро поинтересовался Харр, едва войдя в зал. — Ты не знал? Любой Бал оканчивается массовым весельем: все любят друг друга и доедают слуг, — хмыкнул я. — Охренеть, — кратко подвел итог парень. — Вот так и знал, что все вы тут такие. — Не все «вы», а все «мы», — назидательно уточнил я. — Мы ведь сейчас присоединимся к этому действу. — Я что-то не вижу энтузиазма, — добавил я вслух, оглядывая подошедшего инициара. — И не дождешься, — пообещал тот. — Тем не менее, — продолжил я, — тебе предстоит получить удивительнейший опыт. Ты еще не участвовал в оргиях? — Во-первых, это не твое дело, а, во-вторых, твое чувство юмора не ахти, — Харр мрачно воззрился на меня. — А если это не шутка? — поинтересовался я, приподняв бровь.       Харр с чувством подумал, куда и как должен отправиться старый извращенец с такими предложениями. — Вон, посмотри туда, — я указал на стол, где двое вампиров, приглушенно хрипя от возбуждения, одновременно насиловали и убивали уже потерявшую сознание служанку, — бывает так.       Харр заметно побледнел. — Она же умирает. Мы должны ей помочь! — Глупости. Рекомендую тебе присоединиться: кровь разумных нам необходима. А слуги Михаэля знали, на что шли. Для таких случаев вампиры за огромные деньги выкупают жизни преступников или любителей острых ощущений, согласных умереть за право побывать на Балу. Вот так вот, мальчик мой. — Я не буду убивать людей. — Посмотрим… А еще бывает вот так, — я повернул инициара к другой стене, где рослый мужчина самозабвенно овладевал хрупким юношей. Эти двое, кажется, были в полном восторге друг от друга. — Это отвратительно, — Харр напряженно теребил цепочку с кулоном, которую я подарил ему накануне. — Давай уйдем отсюда. Полетели обратно, к себе. — Хм, почему я должен отказывать себе в удовольствии насладиться тобой здесь и сейчас? — выдохнул я ему на ушко, обняв инициара со спины. Тот попытался отстраниться. — Я тебя очень прошу, не трогай меня. — Просишь? Это что-то новенькое, — с интересом произнес я. — Смотри, там, у балкона…       Человеческий слуга, покорно стоя на коленях возле старшего михаэлева брата, ублажал вампира. А рядом кто-то из молодых с болезненным любопытством проверял, способно ли человеческое тело принять витой тяжелый канделябр. — Давай останемся: веселье только начинается… — прошептал я. — Нет! — Тогда обещай мне… — Что я должен тебе обещать? — настороженно поинтересовался Харр. — Я соглашусь покинуть это общество, только если у нас в замке ты исполнишь любое мое желание, — я развернул инициара к себе и пристально посмотрел ему в глаза. — Никак иначе.       Напряженная интригующая история этого вечера наполнила меня диким возбуждением. Конечно, я и так не собирался оставаться здесь, но перспектива покорить своего инициара, одержать небольшую победу, прельщала меня невероятно.       Тем более, что приличный инициар должен знать, что ему позволяется, а что нет, а неприличный нуждается в том, чтобы ему хотя бы иногда напоминали о границах дозволенного.       Сегодня будет потрясающий рассвет. — Я согласен, — обреченно отозвался Харр. — Отлично, — я был действительно доволен.       Мы торопливо попрощались с Михаэлем. Тот уже предвкушал удовольствие оставшейся ночи и, проводив нас, явно намеревался присоединиться к паре очаровательных вампирш, выпустивших его из своих объятий весьма неохотно.