Jingle (my) bells

      — Людвиг, смотри, что мне этот чертов русский прислал!       Германия застонал, откидываясь на мягком диване и почесывая за ухом расположившегося в ногах пса.       Приехавший неделю назад Гилберт успел уже порядком потрепать нервы Людвигу, с порога заявив, что в доме Германии слишком пыльно и вообще нет духа Рождества. После этого в доме младшего Байльшмидта затеялась бурная деятельность и в малые сроки была установлена ель, убрано все, что показалось Гилберту лишним, и выкинуты на помойку не подходящие «по фэн-шую» вещи.       Хотя Людвиг убирался дома каждый день.       Однако, Байльшмидта-старшего было трудно переубедить.       Громкий топот сообщал о приближении Пруссии. Пёс подскочил на ноги, зайдясь громким лаем и быстро замахав хвостом из стороны в сторону. Людвиг отложил в сторону журнал, который он до этого читал, и, сняв очки, потёр переносицу. В голове все ещё шумело после вечера в баре, и Германия предпочёл бы провести это день в тишине и покое. Однако об оных в близки Гилберта мечтать не приходилось.       — Нет, серьёзно, ты должен видеть эту охуенную вещь!       Германия закрыл глаза, абстрагируясь от громкого голоса своего брата и мысленно воздвигая между ним и собой стену. Прямо как советовал ему психолог. Медленно, направленно, кирпичик за кирпичиком, чтобы никто не смог пробраться в его тихий и спокойный ми…       Но Гилберту было плевать с высокой колокольни на то, что Людвигу там советовал его психолог. У Пруссии была своя психология.       — Блять, это невъебенно круто, я тебе отвечаю!       Гилберт замер в дверях. Людвиг не двигался с места, принципиально глядя прямо перед собой и не поворачиваясь к брату. Пруссия попытался привлечь к себе внимание, «случайно» задев столик, с которого тут же под громкий лай собаки упала дорогая дизайнерская ваза, а потом, раздраженно фыркнув, подошёл к младшему брату и встал прямо напротив него. Так он точно должен был заметить его крутой прикид.       И Людвиг заметил.       Сначала взгляд Германии зацепился за грязные кеды Гилберта и светлые узкие джинсы с подворотами, грозящие лопнуть в любой момент от перенапряжения или лишнего движения. Затем глаза скользнули выше, останавливаясь на тёплом красном свитере, идеально сидящем на фигуре Пруссии, с рукавами в белую полоску и милым рождественским рисунком бубенцов. Людвиг даже слабо улыбнулся, вчитываясь в неровную вывязанную надпись, и уже собрался сказать, что он думает, как вдруг…       Германия подскочил на месте, ещё раз вчитываясь в надпись. Затем он протер глаза и снова посмотрел на свитер, надеясь, что ему просто померещилась эта надпись. Нет, она все ещё на месте, а под ней ещё и красовались две небольшие стрелочки, указывающие в низ живота.       — Позвени моими бубенцами? — от шока обычно низкий бас Людвига даже сорвался на фальцет, и Германия нервно сглотнул, переведя взгляд с того, куда указывали стрелки, на брата.       Гилберт сиял не хуже новенькой гирлянды, которую Людвиг купил на ярмарке.       — Охуенно, правда? — Пруссия искренне улыбнулся и похлопал себя по животу. — Эта наглая русская морда сам связал. Надо будет его почаще надевать…       — Не надо! — тут же запротестовал Людвиг.       Байльшмидт смерил младшего брата немного удивленным взглядом и присвистнул.       — Тю. Ещё скажи, что тебе не нравится.       Людвиг ещё раз сглотнул, потому как выражение глаз Гилберта подразумевало под собой только один вариант ответа, и этим ответом точно не было «Боже, сними это скорее и не позорь меня перед соседями».       — Не то чтобы мне не нравилось, но…       — Но, твой брат слишком крут и выглядит ахуенно в этом свитере!       Гилберт хлопнул в ладоши и, не дожидаясь ответа Людвига, вприпрыжку умчался назад в свою комнату, закинувшись по дороге орешками из стоящей на кофейном столике вазочки. Германия обреченно простонал, снова откинувшись на спинку дивана и прикрыв глаза.       Ещё только девять часов утра. А впереди ещё четыре коробки с подарками от Брагинского.