Хроники маленьких магов. Часть первая

- Мы её теряем, Альфред Кагирович, пульс нитевидный. - Почти отказали почки, если продолжить, мы уже не сможем ничего сделать. - Сейчас, я почти добрался до аневризмы.       В операционной сегодня работал нейрохирург с двадцатилетним опытом, и шла самая трудная операция за всю его врачебную карьеру. - Альфред Кагирович, давление падает. - Асистолия. - Еще немного, готовьте реанимационный набор, - капля пота стекла в правый глаз, рука невидимо глазу дрогнула, и в следующую секунду, щуп прорвал аневризму. - Блядь... – тяжелый день унес жизнь коллеги Альфреда Кагировича, Кати, прекрасного врача, которая слишком много страдала за свою недолгую, но очень насыщенную, жизнь.       Около года назад близкий друг Кати Платон подорвался на мине во время очередной операции проводимой его отрядом. Катя ничего не смогла сделать, не успела спасти жизнь дорого ей человека, потому что по правилам военно-полевой хирургии нужно помогать тем, у кого есть еще шанс, у Платона не было и шанса, он сразу был определен в черный сектор.       Она поседела и долго не могла вернуться на службу, а когда приняла решение жить дальше, продолжать работать, на очередном медосмотре ей был поставлен страшный диагноз – лимфома, в 3 стадии.       Силы бороться почти сразу закончились и тогда она стала все чаще думать о смерти и желании встретиться с ним и попросить прощения, за то, что не успела к нему, за то, что не сделала все, что могла бы сделать. Она ушла в себя и почти перестала общаться с внешним миром.       Альфред Кагирович, когда узнал о ее проблеме, заставил проходить все необходимые процедуры, многочисленные сеансы химио и радиотерапии, одна операция, и казалось онкология ушла и оставила ее, но на МРТ выяснилось, что у нее образовалась аортальная аневризма, и тогда она попросила Альфреда Кагировича прооперировать ее, но, если что-то пойдет не так, не винить себя.       Она прекрасно понимала, что организм очень ослаблен, и подписала отказ от реанимации. В любом случае этого «не так» было в разы меньше, чем в других случаях у пациентов Альфреда Кагировича, так что волноваться было нечего.       Тем утром санитарки трещали без умолку, пытаясь вытянуть ее из уныния и душевной пустоты. Девчонки, бывшие Катины ученицы интерны, прекрасно видели ее пустой взгляд и грустную улыбку, как будто бы она с ними прощалась.       И сейчас, когда время смерти было озвучено, они дали волю своим чувствам, стоя в курилке у всех молча текли по лицам слезы. Зашел Альфред Кагирович, закурил, опустился на заплеванный пол и заплакал. Никогда раньше младший медперсонал не видел, чтобы он терял контроль над эмоциями. Увы, работа нейрохирурга подразумевает наличие личного кладбища.       А Альфред Кагирович все плакал, оплакивая свою лучшую ученицу, оплакивая почти дочь, ее сложную судьбу, и, смотря невидящим взглядом в потолок с облупившейся штукатуркой, просил у всех высших сил большого счастья и покоя для Катюши, не для себя, для Катюши, любознательной малышки, пришедшей к нему на курс гнойной хирургии, которая всегда задавала неудобные вопросы, которая сама же на них и отвечала, опровергала ответ и задавала новый вопрос. Которая писала под его руководством работу, которая стала ассистировать в самом юном возрасте, а уже в 21 стала проводить самостоятельно сложнейшие операции, в 23 защитила докторскую, как раз к выпуску из ординатуры ее сверстников.       Ей завидовали, ненавидели, а ей как будто бы было все равно, казалось, что она может выживать в любых условиях. Когда она решила, что засиделась на одном месте и уютная частная клиника с современным оборудованием не дает ей развиваться как хирургу, она подала заявку во французскую международную организацию «Врачи без Границ» военно-полевым хирургом. Там, в одной из миссий, она познакомилась с Платоном, и его группой подразделения военного спецназа и впервые в жизни у неё появился друг, почти брат родной.       Они прошли через очень много разных боевых операций вместе и спасательных миссий, и найти более сработанную команду было трудно. Она всегда была рядом, и несмотря на то, что она должна была помогать только группе, врач в ней помогал, оперировал и лечил местное население, пострадавшее от обстрелов и мин, детей и женщин, оперативно решая, возникающие проблемы. По всей Чечне уже не один год бродили легенды о святой Катюше. Но она никогда бы не смогла так любить всех людей, если бы не Платон, который всегда старался обойтись малой кровью.       Смерть Платона легла огромным грузом вины на молодую женщину, спасти сотни жизней незнакомых людей и не спасти родного человека. Невыносимая вина, думал её старый наставник, убила ее, бороться было незачем и не для кого.       Санитарки уже давно разошлись, сигарета дотлела до фильтра и осыпалась грязной кучкой пепла, а старый врач все плакал и просил за Катюшу.       И в этот момент где-то в абсолютной тишине и темноте блеснула маленькая теплая радужная искорка, вспыхнула и погасла. Вспыхнула вновь подобно биению больного сердца, и погасла. Через секунду она как будто набралась сил и вспыхнула ярче, освещая своей пульсацией темноту вокруг.       Молитва и страстное желание старого врача продолжалась, а звездочка сияла все ярче, набираясь сил для следующей вспышки. Сколько продолжалось биение света не мог бы сказать никто, но вот в пустоте появился слабый серебристый почти прозрачный силуэт стройной девушки. Сверкнул раз, другой, набрался сил, стал ярче сиять, и уже через одну вспышку непонятные очертания силуэта стали различимыми и узнаваемыми. Силуэт вздохнул, потом как будто задумавшись о чем-то замер, и в следующее мгновение, звездочка Катя вспомнила всю прошлую жизнь, свои потери и приобретения, печали, горести и радости. Вспомнила каждого, кого не спасла, и всех, кого удалось спасти.       Неотвратимая сила потянула силуэт прекрасной радужной звездочки Кати куда-то в глубь темноты, где на границе была видна единственна сияющая жутким светом Грань.       Очнувшись словно ото сна, Катя пыталась сопротивляться, не известно от куда точно зная, что, когда её притянет к Грани, больше уже не будет ничего, то есть абсолютно ничего, пустота, безмолвие, ни эмоций, ни желаний, НИЧЕГО.       «Не этого ли ты хотела» - спросила себя Катя, и через мгновение ответила себе, что не этого. Борьба с пустотой практически ничего не дала и сияние души словно померкло, но Катя продолжала бороться, вот уже вполне четко виднелась Грань, силы почти полностью покинули несчастную душу Кати, и с последним усилием воли левой рукой, или чем-то, что заменяло руки ей, она уцепилась за невыносимо острое, обжигающее и в тоже время, леденящее всё сущее, лезвие Грани. Повиснув на нём, Катя пыталась дотянуться второй рукой и подтянуться, замерев на мгновение набираясь сил.       В следующий момент осколок Грани впился в ладонь, Катя ойкнула, разжала руку и полетела в абсолютную темноту, прижимая к груди пострадавшую руку. «Нелепо жалеть руку, падая неизвестно куда» - с истеричным смешком думала напоследок Катя, и в следующее мгновение яркая вспышка света ослепила её выбив все оставшиеся мысли.