Механические деймоны 129

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Олег Меньшиков, Александр Петров (кроссовер)

Пэйринг и персонажи:
Олег Меньшиков/Александр Петров
Рейтинг:
PG-13
Жанры:
AU
Предупреждения:
UST
Размер:
Мини, 7 страниц, 1 часть
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
АУ с Темными началами, где у людей есть деймоны, которые существуют отдельно от людей в форме животных и представляют сущность своих обладателей, наиболее яркие черты их характера.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Кроссовер не выставляю, от мира Пуллмана только деймоны. Вообще, нигде не прописывалось, как происходит взаимодействие с ними в актерской среде, так как деймон персонажа может отличаться от деймона актера. Вот я и решила попробовать представить, как это могло бы быть.
13 января 2018, 11:31
      Первое яркое воспоминание о детстве — цирк. Акробатка крутилась под куполом в свете софитов, вместе с ней крутился ее деймон-обезьяна. В дикой природе не было ничего знаменательного в крутящемся на ветке животном, но здесь подобное казалось искусством. Четкость и плавность движений, синхронность человека и деймона завораживали, приковывая взгляды. Ни клоуны, ни слоны не произвели такого впечатления на совсем юного Петрова, как та девушка, порхающая где-то наверху, среди золотистой пыли и блесток. После этого пару недель Джун пришлось играть мартышку — они вместе крутились в разные стороны на турнике.

***


      Когда Саша впервые видит рысь, то пытается вспомнить, каким словом обозначают полностью черных особей.
      — Нет, она не меланист, — Олег Евгеньевич проводит рукой по боку своего деймона, светлый подшерсток мелькает меж его пальцев. И, черт возьми, это выглядит действительно красиво. Мурашки прокатываются по позвоночнику, Петров запускает руку в волосы, пытаясь скрыть неловкость. Джун выписывает немыслимые фигуры у него в ногах, но, когда он поднимает взгляд, то видит лишь затаенное удовольствие и в глазах деймона, и человека, будто им нравится смотреть на смущенного парня, отчего румянец пятнами ложится на щеки.
      — Я хотел бы предложить тебе работу в своем театре, — вот так запросто. Даже представляться друг другу не надо — Петров наслышан о Меньшикове, а Меньшиков, оказывается, приглядывался к юному дарованию.

***


      В кино — царстве спецэффектов — гораздо проще. Мастера компьютерной графики удачно и реалистично справляются с подрисовкой, и вот на экране деймоны персонажей выглядят на своих местах, звуча голосами актерских деймонов.
      Театр же — место особенное, для особенных чудес. Для пространства под сценой, обустроенного специально так, чтобы деймонам было удобно, шорохи не мешали спектаклю. И самое главное — чтобы не натягивалась невидимая нить связи с человеком.
Петрову нравится наблюдать за мастером-механиком, создающим деймонов для их театра. Кажется, он может взаправду вдохнуть жизнь в то, что изначально было грудой шестеренок, пружин и еще какой-то мелочи, в которой Саша не разбирается вовсе, но продолжает с восхищением следить за жилистыми руками человека по фамилии Мельник, настоящей находки для театра, по словам Олега Евгеньевича. Лиса без стеснения касается мордой стола, прижимая уши и чуть двигая усами. Константин смотрит на нее сквозь несколько слоев стекол, из-за которых правый глаз кажется больше прищуренного левого. Джун смущенно опускает морду вниз и отступает к Саше.
      — Интересно тут у вас, — он вертит головой, разглядывая стоящих на полках готовых механических деймонов. Язык не поворачивается назвать их чучелами или куклами. Некоторые уже запылились, не задействованные с давних времен, несколько явно нуждаются в починке и лежат боком на отдельном столе. Те, что стоят на переднем плане, используются в действующих спектаклях и оттого золотятся или серебрятся шестеренками на свету. Шестеренки и проволока, кожа и шерсть, местами даже фарфор — и кажется, что внутри фигурок тоже что-то есть, помимо синтезатора речи.
      — Прикрепи это к деймону, надо проверить в работе, — Мельник как раз подкидывает один из таких в сторону новоиспеченного Гамлета. Петров застегивает ошейник на лисьей шее, поправляет торчащий на гибкой ножке микрофон:
      — Нигде не давит?
      — Нет, — микрофон достает до середины длинной узкой мордочки. Деймон пытается скосить глаза, приоткрывая пасть и издавая лисий писк, который динамик в руках Мельника разносит на полной своей громкости. Деймон мастера глухо ворчит, поднимая голову в их сторону, и Саша сжимает пасть Джун обеими руками, выразительно округляя глаза. Он понимает, что лиса устала, лисе нужно размять лапы, ведь весь прошедший день оказался на редкость волокитный, но подобные сигналы — не выход.
      — Из роли своей что-нибудь почитали бы лучше, — механик обращается к ним обоим, проверяя провода позади динамика на прочность. Сенбернар вздыхает, снова опуская голову на пол.
      Петров перебирает в памяти, что можно прочитать на пару с Джун, рассматривая лежащее перед ним «тело» будущего деймона Гамлета. Оттого тихий голос, цитирующий сонет того же Шекспира, но про непохожесть глаз на звезды вместо отрывка из роли, застает врасплох. Он не ожидал, что деймон запомнила и решила воспроизвести именно этот сонет. В прошлый раз Сашины рассуждения были пронизаны контекстом влюбленности в собственного начальника и какой-то восторженной окрыленностью от того, что ждет впереди. Он искренне надеется, что ничего подобного не проступает на его лице, а красные пятна стыда, если и имеются, то списаны на громкость первой проверки.

***


      Дома Джун забирается к нему в кресло, тыча лапами и щекоча усами. Пофыркивая, трется носом об его нос. Это смешно и самую капельку по-детски, но это их тайный жест поддержки, ее тайный знак, потому что сам Петров делает вид, что тактильный голод — это не про него. Он зарывается в густую шерсть типичного лисьего окраса, пропускает ее меж пальцев.
      — Какой же я дурак, — шепчет он. — Как скоро он узнает, как думаешь?
      В том, что он когда-нибудь спалится, Саша уверен.
      — Ты можешь переключиться на кого-то раньше. Думаешь, в театре никого нет по мальчикам? И вообще, Москва большая.
      — Да зачем мне эта большая Москва, — мотает головой Петров.
      — Если играть, то сразу Гамлета? А если влюбляться — сразу в Меньшикова?

***


      Саша честно признается себе, что у него нет никаких шансов на место в сердце Меньшикова. Нет, конечно, ему уделяют достаточно внимания, но исключительно на рабочем месте. Олег Евгеньевич видит в нем только подающего большие надежды актера, как уверяет себя Петров. И знать не хочет ничего про личную жизнь своего художественного руководителя, только чтобы не сжималось все внутри.
      Возвращаясь в съемную квартиру, он раскидывается на кровати и раз за разом, вечер за вечером проигрывает в голове истории, в которых признается, в которых они просыпаются вместе, в том числе и на этой самой кровати. Джун сердится каждый раз, отвечая за голос разума. Она часть его самого, а значит, лисе тоже перепадают его внутренние терзания, но почему-то деймон могла отставлять их, выводя на передний план дела, которыми стоило бы заняться.
      — Вот что бы я без тебя делал? — шепчет он в шерсть, шутливо треплет лисьи бока, когда она торпедой прыгает в матрас, отчего тот пружинит и подкидывает уже Петрова.
      — Забухал бы и ушел из театра, или что там делают люди от неразделенной любви, — бурчит Джун, слабо вырываясь в попытке куснуть. Саша в это время думает, какая на ощупь шерсть у деймона Меньшикова.

***


      То, что деймоны принимают окончательную форму в контакте с возлюбленными человека, будто говорит, что любовь делает людей самими собой. Хотя некоторые просто вырастают и их деймоны замирают в одной форме сами собой, без «всей этой романтичной чепухи», как выразился Сашин сосед по парте перед выпуском, с насупленным видом нацеленного на поступление в самый престижный ВУЗ и работу в самом престижном НИИ. Весь эффект портил деймон ленивец, и Петров подпинывал Джун носком кроссовка под партой, чтобы та не скрипела своим лисьим смехом слишком громко. Она только-только определилась. Первая влюбленность кружила голову. А потом осталась в Переславле-Залесском, из которого он уехал, пообещав писать и звонить. Звонки встречали все с большей прохладцей, а когда же он понял, что не писал и не звонил достаточно большой период времени, то ничего не дернулось внутри — его отпустили и, как оказалось, отпустили насовсем.

***


      Чаще всего под сценой находятся только крупные деймоны. Для мелких Константин делает специальные пустоты в механических зверях, чаще в их головной части, потому что сделать пустое место проще, чем подковывать блоху и сооружать микрофон для каждой бабочки или полевки. Джун оказывается достаточно крупной, чтобы скрыться в чьем-нибудь нутре, поэтому вынуждена ходить следом за своим человеком под досками пола. Странно слышать голос деймона не от него, а из динамика, но с этим Петров справился еще в ГИТИСе, где подобному учили наравне с игрой с предметом. Но в ГИТИСе не было такой тонкой работы, как в театре Ермоловой, и, когда Петров приходит в себя после отчаянного монолога на пределе эмоций, то видит след из осколков фарфора там, где живой деймон мог заработать максимум ушиб, затормозив на допустимой границе, на которую мог отойти от человека. Он идет каяться Мельнику, тот отмахивается, даже не поднимая голову от починки поломанного Петровым голубя. Джун подползает к Хельге, кладет подбородок на лапы и смотрит заискивающе и виновато, прижимая уши к голове. Та лишь громко фыркает и треплет лису лапой по лбу, не такое еще чинили, мол.
      Мельник производит впечатление паука: худощавый, с красноватой кожей и белизной аккуратной бороды, с выпирающими суставами и венами на руках, быстро бегающими пальцами и кучей приспособлений, которые выдвигались и задвигались. Деймон же чаще лежала на одном месте, и Саша думал, что это от тесноты и нежелания что-либо сломать. Хельга была сравнительно небольшой, по сравнению с настоящими сенбернарами-животными, но из-за густой шерсти все равно выглядела объемной рядом со своим человеком. Петров размышляет над иронией, что непримечательные деймоны могут быть у занимающих примечательный пост, а привлекающие внимание хотя бы своими размерами — у людей с не таким большим кругом обязанностей. Но исполняющих их так, что захватывало дух и было искренне жаль в случае поломки.
      —Как думаешь, можно вдохнуть душу в механику? — Джун кивает на заставленные полки.
      —Еще скажи, что в роботов можно. У всех был бы человек-человек, а у тебя человек-робот, — Хельга вытягивается, разминая лапы, в нескольких сантиметрах от лисы и насмешливо косит темным глазом. Джун робеет перед ней так же, как и Саша перед Константином. Мельник будто заполняет все пространство своей каморки, но от этого не душно. С ним хочется подружиться, но механик не заинтересован ни в чем, кроме работы, не отвлечется, пусть хоть толпа над душой стоит.

***


      Они неторопливо идут в сторону театра от парковки, Джун семенит рядом с Петровым, а Сейт, пестрая белка Асмус, сидит у нее в капюшоне, свернувшись от холода. Их обгоняет Татаренков, машет приветственно, и они машут в ответ, зная, что его хладнокровный деймон еле терпит теплую московскую зиму.
      — Интересно, каково это — иметь бывшего любовника в начальниках? — задумчиво бормочет Кристина, когда Никита отходит достаточно далеко. — Я бы не смогла.
      — М? — тупо переспрашивает Саша, моргая от попавшего в глаза дыма.
      — Ну… А ты не в курсе, что ли? — она делает удивленное лицо, высоко поднимая брови. — Ну как так, все в курсе, а они такие «Не-не-не, все о'кей», ну или вид делают, взрослые люди, все дела. Да и кто ж в России напрямую такое спрашивает.
      — Сплетни, значит, собираешь, Асмус? — строго спрашивает у нее Петров, хмурясь для вида в ответ на довольное лицо девушки, на что та лишь пожимает плечом и придерживает приоткрытой дверь, пока он тушит бычок об урну.
      И почти до обеда витает в своих мыслях вместо полноценной репетиции, не реагируя на покусывания Джун. Потом это все-таки замечает Меньшиков, резко окликая его, хлопнув по столу, отчего Саша вздрагивает и возвращается в мир живых до вечера.
      — Значит, он гей, так ведь? Ну, как минимум, би.Как думаешь, они могли бы?.. У нас есть шанс? Черт, всё не так, а я дурак, — он нервно усмехается, зарываясь пальцами в волосы, но мысли в голове роятся против воли ее носителя.
      — Если он по мальчикам, это не факт, что именно по тебе.
      — Угу.
      — И что у него никого нет на данный момент.
      — Ага. Без бутылки не разобраться.
      — Напьешься и будешь звонить будущему, как гадалка из анекдота? — Джун подбирается к нему под бок. — Успокойся, тебе накинули полпроцента к шансу, а ты развел тут. И вообще, может, все это слухи. А у тебя завтра спектакль, надо выспаться.
      — Мой рыжий голос разума.
      — Не подлисывайся.

***


      Он выдает эмоции на сцене, перед камерами, чуть поменьше улыбается перед коллегами и друзьями, а вечерами понимает, что вот оно: тянущее ощущение пустоты, когда хочется сорваться, если позовет он, а весь белый свет видеть не хочется. Он шутит с самим собой про мимолетные трехлетние влюбленности, не говорит об этом ни с кем, кроме Джун.
      Ему душно и тесно, кажется, что везде встроены радары, которые ловят его восторженные взгляды на начальство, передают худруку, но тот не делает абсолютно ничего. Его приглашают, его хвалят, но Саша не может уйти из театра, чтобы не видеть Меньшикова и скорее забыть о неразделенной влюбленности. Потому что кажется, что таким образом он обманет Олега Евгеньевича. К тому же, где еще сходу предложат роль Гамлета? Это прямо-таки самый лучший комплимент. А уж когда он читает интервью Меньшикова, где тот говорит, что спектакль строили вокруг Петрова, то не может остудить горящих щек.
      — Да что ж вы со мной делаете, Олег Евгеньевич? — шепчет он в подушку и мысленно радуется, что в нынешнем окружении мало людей, которые знали его до театра Ермоловой, и, значит, могли бы понять, что с ним что-то происходит.
      Джун в периоды самого глубокого внутреннего упадка своего человека теряла лоск, шерсть выглядела немного неухоженной, превращаясь из ярко-рыжей в тусклую и будто самую малость грязноватую, хотя лиса продолжала уделять внимание водным процедурам. Петров пожимал плечами: плохие дни, мол, у всех бывают. Их тормошили и вытаскивали на всяческие мероприятия. И он не знал, отчего больше восстанавливался — от самих мероприятий или от подготовки к ним.

***


      Деймон Иры, птицеед, сидит на ней вместо броши, и Петрова подмывает спросить, встречала ли она людей с арахнофобией, и как те реагировали на ее деймона.
      — Не боишься? — спрашивает она.
      — Я?! Пфф, — он запрокидывает голову. — А бывали такие?
      — Бывали, — отвечает девушка с затаенной грустью, и Саша размышляет, каково это, когда твоего деймона боятся.
      Хорошая девочка Ира. В которой даже помимо съемочной площадки сквозит какое-то ожидание, и Петров закусывает губу — неужели и в нем оно тоже видно, когда он смотрит на Олега Евгеньевича. Он спрашивает об этом Джун, но деймон не может ничего ответить, будучи в курсе тайны.
      Они что-то отмечают, когда Старшенбаум лезет целоваться. Петров медленно, но верно встает на курс алкогольного забытья и не планирует примешивать туда секс. Поэтому лишь отстраняет девушку, мотая головой.
      —Ты не он, — начинает было Саша, но осекается. — Не надо. Вот просто — не надо. Не хочу тебя обижать, но, — он трет лицо, — говорить об этом тоже не хочу.
      Просыпаются они все вповалку, как и бывает в квартирах, где собирается выпить куча народа. Птицеед лежит на носу Джун, как будто там ему самое место. Сам Александр понимает, что вместо подушки использовал живот Иры только когда поднимается, озираясь по сторонам.
      — Извини за вчерашнее, — она уже стоит на кухне, когда он приходит туда из ванной.
      — Ой, да с кем не бывает, — машет рукой Петров и стучит шкафчиками в поисках кофе. Ира пододвигает к нему стоящую на столе банку, и он тихо чертыхается под такой же тихий смешок.
      — Со мной не бывает, я обычно сама не… подкатываю, — подбирает она слова. — У тебя кто-то есть?
      — У меня — есть, меня ни у кого нет, — он хмыкает и садится за стол, чуть не запинаясь о Джун.— К тому же я гей, Ир. Уж извини.
      Это точно стоило уточнить, просто чтобы не было у девушки мыслей, что его можно отбить. Ира лишь чуточку заторможено трет лоб и Петрова радует, что она не поднимает воплей на всю квартиру. Желание высказаться прямо-таки зудит под кожей, но он понимает, что в квартире они не одни, и даже то, что проснулись они, похоже, раньше всех, ничего не меняет. Кто-то мог проснуться в процессе их разговора. Подслушать, передать. Это бы обрушило все то, что у него есть и что кажется таким хрупким. А то, что именно обрушит, а не приведет к чему-то новому и положительному, у Саши нет сомнений.
      — Значит, наш Александр Петров безответно влюблен, а этот счастливчик еще не подозревает? Натурал, что ли? — она берет конфету из вазочки. — Или занят?
      — Или натурал, или занят. Или куча разных вариантов, но я пока только… — он делает неопределенный взмах рукой.
      — Наблюдаешь издалека? — подсказывает Старшенбаум.
      — Угу, и дрочит на светлый образ, — бурчит Джун из-под стола. Ира смеется, лиса зарабатывает свой тычок под ребра.

***


      Он мог сто раз подсунуть записки, сто раз проговориться мимоходом, тысячу раз признаться напрямую, честно и откровенно. Каждую секунду каждого дня. Вариантов бы хватило на целую книгу, тоже, кстати, ненаписанную. «1000 и один способ признаться в любви, если у вас есть решимость». Вместо этого Саша продолжает месяц за месяцем молчать, чтобы не услышать отказ в ответ. Джун в очередной раз выглядит поникшей, хотя совсем недавно по ее шерсти летали невидимые глазу искорки, от одного осознания, что они с каракалом Меньшикова прошли в опасной близости друг от друга и почти соприкоснулись шерстинками. Одна возможность касания — и все внутри сладко и до боли тянуще замирает. Деймоны детей легко сплетаются в игре в клубки, взрослые же более обходительны с другими, как, впрочем, и люди.

***


      — Чего ты, Александер, нос повесил? — взгляд через несколько слоев стекол особенно колет, но коверканное обращение дает понять, что Мельник просто подтрунивает.
      — Да так, не обращайте внимания, Константин Осипович. Хандра, отпустит через пару дней, — Петров дергано чешет нос. То, что его уныние видело все больше людей, напрягает и, чего уж таить, смущает. — Может, вообще простуду схватил.
      Мельник хмыкает, продолжая завинчивать гайки в деймона бабочку. В умелых руках починка шла быстро — он начал работать с ней, когда Саша зашел в каморку, гордо именовавшуюся цехом одного работника. Процессом же движения театральных деймонов по сцене заведовали уже другие люди. Называть творения Константина игрушками или куклами не поворачивался язык даже у своих.
      — А цех декораций тут охал, что Петров наш любовь нечаянную подцепил. Бабы, что с них взять. Но если что случилось, ты в себе не держи, рассказывай. Вдруг старый Мельник помочь чем сможет, поговорить там…
      — Да я уж сам могу, — смущение пятнами расходится по лицу, он не пытается скрыть ни его, ни улыбку от слов механика, — разобраться. И поговорить тоже. Наверное, — последнее слово вышло вовсе на грани слышимости.
      — Ну, ежели сам можешь, — протянул механик, убирая бабочку на законное место на полке и укладывая на рабочий стол очередного поломанного деймона.

***


      Петров сам не верит в свою робость перед худруком, бьется головой о близлежащие поверхности, будь то косяк или холодильник, когда накрывают воспоминания, но продолжает хранить свои тайны, думая, что его выгонят после признания. Берется чуть ли не за каждый проект, с горящими глазами рассказывая о предложениях Меньшикову, и тот мягко улыбается, глядя на него и на Джун, нарезающую от нетерпения круги, в отличие от грациозно развалившегося прямо на письменном столе каракала. Говорят, в природе нет каракалов темного окраса. А вот у Олега Евгеньевича в деймонах — есть. Сердце каждый раз пропускает удар, когда Саша представляет, как запускает пальцы в её шерсть. Приходится одергивать себя, переводя взгляд с Кассии в какую угодно сторону, лишь бы не играть в гляделки. Лишь бы не выдать тут же «Вот он я, со своей любовью, примите таким, какой есть, ответьте на мои чувства, а иначе мне не жить». Уже-черт-побери-не-первый-год.
      — Саша, — худрук настойчиво окликает Петрова, погрузившегося в свои мысли прямо в кабинете начальства.
      — М? Простите, ОлегЕвгеньич, задумался. О чем вы говорили?
      — А я о том, что ты уже второй сценарий мне несешь, в кино зазывая. В любви бы признания так таскал, я тут не молодею.
      — Я… — Петров хватает ртом воздух, становясь ярче шерсти своего деймона, и пулей вылетает за дверь, по пути чуть не прищемив хвост Джун.
      Ему дают пять минут форы. Все это время Саша невидяще пялится в зеркало в туалете. Он умыт, растрепан пуще обычного, и вообще его потряхивает, отражение тоже. Краем глаза он видит вошедшего следом Меньшикова, но боится, что голос ему изменит.
      — Он думает, что вы нас уволите, — Джун переступает с лапы на лапу, трется теплым боком о ногу. — Мы не хотели, чтобы все всплыло. И не будем вам мешать.
      — Я вообще-то шутил, Саш, — прочищает горло Олег Евгеньевич.
      Петров смотрит на него в отражении, спрашивая одним лишь взглядом «Это я сейчас признался?», теряясь в ответном тяжелом и тягучем взгляде карих глаз. Бездна всматривается в него в ответ, и в ней нет ни грамма отторжения. Обернувшись, он понимает, что Меньшиков стоит совсем близко.
      Их деймоны выписывают вокруг ног своих людей замысловатые фигуры, отираясь о брюки и друг о друга. На границе Сашиного сознания рушатся его стереотипы, в которых поцелуи в сортире тесно связаны с клубами, алкоголем и чем-то одноразовым.
      — Это тоже входит в шутку?
      — Лучше сразу признавайся, что и за сколько лет я тебе задолжал, — щеку обдает горячим дыханием, Петров цепляется за плечи, понимая, что ни в одном из придуманных им вариантов признания не было так.
      — Целую жизнь, долгую и счастливую.
      — И умрем в один день?
      На что Саша лишь недовольно мычит в шею.
      — Тсс, наша сказка не про это.

***


      Когда они возвращаются в кабинет, то просто прислоняются к краю стола, касаясь друг друга плечами. Саша не знает, как начать разговор, а Меньшиков дает собраться с мыслями. Джун опять восстанавливает речевые и логические навыки первой:
      — Мы-то ладно, а вы… когда и почему? — навыки были не ахти какими, но кто-то из них должен был поднять эту тему.
      — Не думаю, что кто-то сможет ответить, почему ему понравился тот или иной человек, — Кассия практически урчит, как типичный представитель кошачьих. — А осознали мы чуть позже, чем вы пришли в театр.
      На этот раз под лбом Петрова оказывается плечо Олега Евгеньевича, и он бормочет о потраченном на самоедство времени. Его привлекают в объятия.
      — Оба хороши. Я все ждал, пока пройдет очарование молодостью.
      — И дуростью, угу, — Петров получает тычок за свои слова и замолкает, наблюдая за «чуть больше, чем начальником» с непривычно близкого расстояния.
      — Ты мог все понять неправильно, как будто я жду, что ты будешь оплачивать натурой свое устройство в театр.
      — Вы, кстати, тоже могли расценить мои признания, как предложение отплатить вам. Оба хороши, действительно. Значит, типичный служебный роман по схеме «начальник-подчиненный»? — он отлипает от стола и переступает, поворачиваясь лицом, и вздрагивает, когда его прижимают к себе, придерживая чуть ниже поясницы.
      — Уж получше типичной невзаимной влюбленности в начальника.
      — Или в подчиненного, — улыбается он, едва касаясь губ, и думает, что в романтических фильмах сюжет уже типично бы закруглялся, не показывая зрителям, что герои делают с открывшейся правдой дальше. Но отчего-то Петрову кажется, что во всем этом есть свое место мелким чудесам, как механические театральные деймоны. Или акробатки под куполом цирка.
Отношение автора к критике:
Приветствую критику только в мягкой форме, вы можете указывать на недостатки, но повежливее.