Счастье на публику

Она в ловушке, отец приедет не скоро. Страх, что он не успеет, сжал её горло. Когда папа приедет, может быть слишком поздно. Два безумных глаза смотрели на неё в упор, порождая животный страх. Джейкоб вновь хочет показать своё превосходство и на этот раз парой синяков Милли не отделается. Теперь ей будет по-настоящему больно, и, возможно, интервью придется пропустить. – Джейкоб, не надо, - умоляюще просит брюнетка, уже зная, что на парня это никак не повлияет. Она много раз просила его остановиться, но он этого не делал. Никогда… – Я предупреждал тебя никогда никому не рассказывать, - голос холодный как метал, как лезвие, которым он вскроет её вены. – Пожалуйста, - он реагирует на слова девушки, бьёт её со всей силы в живот, заставляя встать на четвереньки и упасть. Милли секунду ничего не понимает, ничего не слышит, не видит. Она только чувствует острую боль, которая затрагивает все клетки её естества. Нет ничего, кроме этой боли. Жертва плачет, не осознавая этого, не понимая, почему голова так близко к полу. «Боже, спаси меня» - единственное, что промелькивает в мозгах. Если Высшие силы и есть, то, пожалуйста, пусть они помогут. Она не вытерпит, если этот вечер повторится снова. – А что я говорил насчет этого мудака, Вулфарда? Что я говорил тебе о нём?! Я не слышу! – Джейкоб вновь бьёт любимую, но уже носком своей дорогой обуви, прямо по ребрам. Браун кричит, чувствуя, как ребра ломаются под его напором, слыша их хруст. Перед глазами появляются темные пятна. Звуки уходят на задний план. Сознание покидает её тело, несмотря на то, что девушка старается сопротивляться этому. – Не смей, сука! Я ещё не договорил с тобой! Слышишь! Не думай, что всё закончится так быстро! Хотя волосы у Милли не очень длинные, парню хватает их длины, чтобы схватить жертву за волосы и потащить в направлении кровати, где он собирался продолжить начатое. Девушка не осознавала, что происходит, но новая боль частично вернула ей рассудок. Она уже знала, что даже если не повиноваться, то он всё равно не отступит. Ему не важно, как она себя чувствует. – Какая же ты жирная шлюха! – кричит Сарториас, закидывая не реагирующее тело на кровать. На самом деле Милли никогда не была толстой, её фигура была в идеальном состоянии. Но ему просто нравилось всячески унижать её, тем самым повышая собственную самооценку. – Джейкоб, остановись! – в последний раз вскрикивает Милли, хотя выходит нечто напоминающее шепот. Тихий и ничего не значащий. – Нет! Такие, как ты, должны быть наказаны, - деспот оказывается сверху, зажимая своими бедрами её ноги. Звук рвущегося платья наполняет комнату. Ткань рвется под его руками с поражающей легкостью, открывая обнаженное тело. Браун чувствует, как вместе с тканью исчезает и её защита. Словно платье было броней, которая защищала её. – Джейкоб, - слабеющей рукой она касается его лица, словно это жест нежности, который его успокоит, – Но я же ничего не сделала… – Это ты так думаешь! – он скидывает её руку и бьет по лицу, так, что слезы становятся сильнее, - Ты не должна даже думать о нём! Ты моя! Моя! Моя! Шелк дорогих женских трусиков не сопротивляется напору звезды и рвется. Молодой человек отбрасывает его в сторону. Не следя взглядом за руками. Всё, что ему хочется сейчас видеть, так это её лицо, искаженное гримасой боли. – Напомнить тебе, как нам хорошо вместе! Напомнить! Сарториас не дожидается её ответа. Всё это действо слишком возбудило его, чтобы ждать ненужного ответа. Одним движением Джейкоб приспускает штаны вместе с бельём. Его плоть является очередным доказательством, что всё это для него была прелюдия. И он просто входит в неё. Милли никак не реагирует на это. Весь мир у неё сосредоточен вокруг боли. Она не чувствует его движений внутри себя, не слышит его ругательств. Она просто плачет, закрыв лицо рукой, чтобы не видеть ни его, ни яркого света от прикроватной лампочки, которую её родители подарили им на новоселье. – Смотри на меня шлюха! – он даёт ей новую пощечину, не переставая двигаться, — Смотри на меня! Смотри! И она повинуется. Уставшие и измученные глаза встречаются с глазами монстра со смазливым личиком. Ничего кроме отвращения. Никаких чувств, кроме ненависти. Пару лет назад она смогла бы дать ему отпор. Но потом, по его наставлению, Милли бросила бокс, заменив его самым обычным фитнесом, чтобы держать фигуру в норме. И вот теперь она жалеет об этом. Жалеет, что послушалась. Жалеет, что не ушла раньше. Что теперь её вновь трахают на кровати, а она даже не в состоянии пошевелиться. – На меня! – кричит насильник и бьёт её в живот, не замечая ужасных синяков на этой части её тела. – Перестань! – новый взрыв адреналина в крови за вечер. И как же она пожалеет о нём сейчас. – Не смей мне указывать! - он накрывает её рот своей рукой, сжимая с такой силой, что болят челюсти. И начинает двигаться жестче, больнее. Совмещая каждое движение с ударом, но не сильным. Ему вовсе не хочется трахать бесчувственное тело. Ему хочется, чтобы она реагировала. А широко распахнутых глаз, полных страха, ему хватает. – Милли! – раздаётся в коридоре знакомый голос. Слишком далеко, но уже так близко. – Что за?! – на лице Джейкоба одна эмоция сменяет другую. Гнев сменяется страхом, страх гневом и всё повторяется по кругу. Он делает еще пару движений и выходит из девушки, изливаясь на белые простыни. Милли прикрывает глаза, точнее веки сами становятся тяжелее, но ей ещё удается увидеть, как парень идёт встречать её отца. Новый страх появляется внутри. Теперь ей страшно за своего папу. – Вас никто не ждал, - доносится до её уставшего сознания. – Где она?! Отвечай говнюк, что ты сделал с моей малышкой, - папа всегда так называет её, независимо от того, сколько ей сейчас лет. – Вас это не касается, убирайтесь! А потом раздается характерный звук. Звук удара. Кто-то падает и стонет. Невозможно понять кому же принадлежит голос. «Только бы не папочке. Пожалуйста, пусть это будет не папа» Кто-то входит в комнату, но ей не удаётся раскрыть глаз. Ей не удается пошевелиться. – Милли, - родные руки гладят её по голове, – Милли, ты меня слышишь, милая. – Па. – Ну слава Богу, - он отходит от кровати, а потом, как в детстве, одевает её в пальто, – Я отвезу тебя домой. В наш дом. Ты только держись. Потом ко врачу. Или сейчас ко врачу? – отец говорил сам с собой, обсуждая план действий. – Папа, - всхлип от нарастающей боли, как толчок к действиям. Мистер Браун берет её на руки и бережно выносит из спальни. В коридоре он пинает Джейкоба, но не так сильно, как хотелось бы. Милли приходит в себя уже в машине. Как сказал папа, они едут в больницу. Сейчас, это самое важное. – Папа, мой телефон он, - ей не получается сформулировать фразу, словно она даже не знает, что хочет сказать. – Тише, не двигайся. Не надо, - он повернулся к ней с сиденья водителя. – Нам надо вернуться. Мои вещи, - неужели это сейчас важно, ей просто хочется говорить с тем, кто на самом деле её любит. – Тише, тише. Всё в порядке, я вернусь туда завтра. С полицией. Слышишь? Все будет хорошо. Не переживай. Мне так жаль тебя малышка. Почему ты не сказала ничего раньше? Слезы сами приходят и Милли вновь плачет, понимая, насколько же она была глупа.