Письма на стекле

      Ярко светит солнце, на небе как назло ни одного облачка. Свежий воздух поёт серенады летнему дню, проносясь перед лицом с небольшим количеством сорванной им листвы. Деревья с нежностью прикрывают меня своей тенью, спасая от непременного расплавления под летним солнцем. Никогда не мог похвастаться своей выносливостью и энергетикой, особенно в такие дни, когда наилучшим решением является пребывание в прохладной водичке, а не прогулка сквозь цветочные луга и хвойные леса. Королёв шёл впереди меня, весело посвистывая в такт лесным пташкам, сбивая свисающие шишки и что-то задорно рассказывая. Пейзаж замедленной съёмкой проплывал перед моим взором, вгоняя всё больше в состояние покоя и беспечности. Сейчас всё, что я хотел — прилечь на травку, прикрыть глаза и остаться так до вечера, пока бы сумерки не погнали домой.       Слова Королёва до меня больше не долетали, я больше его не слышал, лишь чувствовал содрогание плеч и прохладные капельки на лице.       Ветерок нежно поглаживает лицо, скидывая с него упавшие локоны. Медленно открываю глаза и вижу, как лениво ползут по небу облака, меняя свою форму, создавая нечто удивительное и искусное. Прохладная ладонь едва касается моего лба, принося с собой облегчение и, может быть, даже лёгкое наслаждение. Затем снова чувствую содрогание плеч и, наконец, полностью прихожу в себя. Не без помощи мне удаётся присесть. В голове сплошная каша. Я поворачиваюсь лицом к Максу, всё это время находившемуся подле меня. Его волосы, слегка всклокоченные, качались из стороны в сторону, приобретая ещё более беспорядочный вид. Взгляд тёмных глаз встревоженный, мерцающая синева застилась тёмной кромкой, неким пятном, которое постепенно разрасталось, заставляя их созерцателя забыться, после чего он начинал тонуть.       — Как ты? Всё хорошо? — киваю ему в ответ, после чего парень облегчённо выдыхает. —  Напугал же ты меня. Иду, говорю с тобой, а потом понимаю, что не слышу от тебя никакой реакции, оборачиваюсь, тебя нет! Бля, я ж даже запаниковал. Ищу тебя, а ты на травке прохлаждаешься. Сказал бы сразу, «мол плохо себя чувствую», остановились бы, отдохнули. Малыш, ты ходячая катастрофа!       — Ага, ага, не преувеличивай, мамочка!       — А я и не преувеличиваю! Меня ж чуть кондратий не цапнул! И я не мамочка, может, старший брат если только.       — А я не ребёнок, и… А, ладно, хватит! Лучше скажи, где мы сейчас, а то перспективы остаться в лесу у меня нет и никогда не имелось.       — О, — Макс огляделся и, быстро среагировав, обратился ко мне, попутно помогая подняться, наконец, с земли. — Ну, мы в лесу…       — Да ладно! А я думал, мы гуляем по собору Парижской богоматери!       — Подъёб засчитан. Нам нужно лишь пройти туда, — Королёв указывал на ель, выделявшуюся среди остальных своими формами и размерами. Моё терпение было на пределе, уставший от лесных пейзажей, я пытался мирно улыбаться, но слова Макса раз за разом заставляли раздражаться.       — Туда, да? То есть залезть на ёлку и воспарить к чёртовой бабушке, в принципе всё яснее ясного.       — Андрюш, а ты всегда такая язва?       — Смотря для кого стараюсь. Так всё же куда мы идём? Надоело слепо следовать за тобой и жариться под солнцем, лучше б я ещё поспал.       Макс промолчал, ибо ответить ему было больше нечем. Я собирался развернуться и свалить, однако он схватил меня за плечо. Реакция не заставила себя долго ждать, я стал брыкаться, стараясь побыстрее сбежать. Макс без труда отбивался от всех моих атак, как итог, в неравной битве я оказался трофеем, погруженным на его плечи.

***

      — Мы на месте! — шумнул Королёв, и моё бренное тело вмиг оказалось на твёрдой поверхности земли.       — Спасибо за мягкую посадку, никогда не забуду твоей доброты.       — Всегда пожалуйста, принцесса. Если бы не упрямился, мы пришли бы гораздо быстрее.       — Оу, у нас новая ролевуха! Надо же! Кстати, а что вообще интересного в этом месте?       — Осмотрись, и всё поймёшь.       Нехотя я встал с земли, уже породнился с ней, и начал осматривать местность. В глаза первым делом бросилась река, я буквально замер, завороженный её переливами. На душе стало спокойнее.       — Красиво, правда? Я нашёл это место в позапрошлом году и часто проводил здесь своё время, остывая, приводя мысли в порядок, да и просто наслаждаясь природным богатством. — сейчас Макс очень сильно напоминал маленького мальчика, мечтателя, во взгляде которого я с лёгкостью мог найти то, чего порой мне не хватало.       — Место чудесное, такого спокойствия я уже давно не ощущал. В попытках сбежать я не обращал внимания на чудеса, которые творятся под носом. Спасибо.       — Наконец-то ты говоришь от сердца, а не язвишь. Думаю, мне стоит чаще тебя сюда приводить.       — Без проблем. Только в следующий раз, давай обойдёмся без насилия. Не хочу каждый раз появляться здесь как трофей на твоих плечах. — Макс прыснул смехом, и я неосознанно присоединился. Из глаз катились слёзы, а я не мог перестать смеяться.       — А ведь именно здесь я написал свою первую песню. Кстати, помнишь, я рассказывал тебе о группе? Не хочешь прямо сейчас с ними познакомиться? Не волнуйся, студия не далеко.       — Студия посередине леса, тебе самому не кажется это странным? И откуда бы ей здесь взяться?       — Мы сами её построили. Нашли полуразваленную заброшку, подкорректировали и получили собственную студию. Это даже скорее второй дом, куда мы можем придти и спрятаться от проблем, например, в семье.       — А твои ребята не против, если я неожиданно появлюсь в вашем втором доме? Я очень сомневаюсь, что они будут мне рады. К тому же с чего ты решил, что они сейчас там?       — Вообще всё было спланировано, так что они уже нас ждут. Сорри!       — Ты мелкий жулик, знал об этом?       — Естественно! — воодушевлённо буркнул мой новый приятель.       — Пойдём уже, раз ждут!       Пришлось вернуться к той самой ёлке, оттуда Макс повёл меня, держа под руку, боясь вновь потерять по дороге. Ветки деревьев цеплялись за одежду, оттягивая её, прорывая в нескольких местах, тянули назад, уговаривая отказаться от предложения и от худшего, что могло бы произойти. Но я не понимал этого, не обращал внимания на предупреждения о своём опрометчивом решении и продолжал следовать за чёрной макушкой.       Из-за быстрого хода пейзаж расплывался перед глазами. Пару раз я чуть не вписался в дерево, застревал в колючих кустах, ожидая спасения от Макса. Изредка мимо нас проскакивал какой-то зверь, или пролетала маленькая пташка, я еле успевал их рассмотреть. Мы передвигались так быстро, будто за нами была погоня. Запястье, которое Макс стиснул в своей ладони, начало пощипывать, после я почувствовал боль и попытался выдернуть руку из лап захватчика. Однако, не удержав равновесие, я пал прямиком в холодный ручей. Громкий плюх заставил Макса притормозить. Обернувшись, Королёв залился звонким смехом.       — И чё ты ржёшь?! Мне ничуть не смешно, знаешь ли! Знал же, идти с тобой плохая идея, но нет, я ж поплёлся за тобой! Гррр… — я взглянул на раскрасневшееся от смеха лицо Макса. — Блядь, хватит смеяться!       — Так весело же!       — Только потому, что я упал, не ты. Должно было быть всё наоборот… — послышался плеск, и мигом ледяные капли упали на моё недовольное бледное лицо.       — Доволен?       — Вполне. Только что весёлого в том, что ты сидишь в холодной воде, весь мокрый. Разве тебе не должно быть противно?       — Нет… Ведь жизнь у нас одна. И она прекрасна!       — Ты просто наивный мальчишка, в котором заиграло детство.       — Ну знаешь, вообще-то очень важно сохранить в себе детское восприятие мира. И какими бы взрослыми, какими бы богатыми мы ни стали, мы должны жить честно, в гармонии со своим внутренним и неизменно искренним ребенком. Неужели ты так не считаешь?       — Ты себя вообще слышишь? Это же жутко глупо!       Королёв закатил глаза и глубоко вздохнул, и я почувствовал, будто во мне что-то перевернулось, что-то сжалось глубоко внутри.       — Спорить с ребёнком — тоже самое, что объяснять собаке, где помыть лапы. Давай опустим эту тему и пойдём дальше, мы почти пришли.       Макс живо вскочил и любезно протянул мне мокрую руку, которую я с радостью принял, однако в попытках встать вновь рухнул в воду. Макса накрыла новая волна смеха.       — Блять, Макс, перестань! Перестань, говорю!       Вода быстро сбегала с прядей, заливая лицо полностью. В гневе я схватил Макса за майку, резко потянув вниз и чуть не оторвав край одежды, Королёв вновь оказался в положении сидя. Чувство такое, будто мы два шкодливых мальчонки, копающиеся в песочнице и зарывающие друг друга в ней.       — Теперь держись, волчонок! — игриво выкрикнул Макс, после чего я начал брызгаться, делая Королёва ещё более мокрым, в то же время он пытался загасить мои детские попытки атаковать. Долго бы так я скорее всего не выдержал, так что мне ничего не оставалось, как покинуть поле битвы и скрыться среди деревьев. И так как ассасин из меня никакой, да и в прятках у меня никакого опыта нет, я вмиг был настигнут вовремя очнувшимся Максом.       Сдаваться я не собирался, так что битва продолжилась. Макс атаковал точно дикий зверь, прислушиваясь, присматриваясь, охотясь, можно было подумать, что он рос в логове волков, учился их искусству охотника, он был словно Маугли или Тарзан, здесь уже на усмотрение каждого. Я же пытался обстреливать его наскоро собранными шишками, всё больше выясняя, что снайпера из меня тоже не выйдет, так как все снаряды либо падали сразу, либо после того, как перелетали парня. На самом деле очень сложно обстреливать и бежать неизвестно куда. Но всё же усталость дала о себе знать, силы меня покинули не в самый удачный момент, ибо ещё чуть-чуть и я бы точно упал с обрыва, если бы Макс не поймал меня за локоть. Это было сделано довольно грубо, но спасло мне жизнь, и когда я потребовал отпустить руку, он вжал меня в стоявшее рядом дерево. Королёв тяжело дышал, грудь его часто вздымалась, взгляд чуть помутнел, но я всё ещё видел, как космос его очей распадался на цветные частицы. Макс медленно склонил голову ко мне на плечо, задыхаясь, он нежно шептал.       — Ты… довольно резвый. Смог… всё-таки… выпустить ребёнка на волю. А не ты ли… говорил, как это… глупо. Такой противоречивый…       — А не ты ли сказал, что иногда можно побыть ребёнком? Прости мне мою глупость, — театрально приподнимаю руки вверх и закатываю глаза, за что в ответ получаю лёгкий смешок и искреннюю улыбку.       — Конечно… М-да…       — Что такое? Что-то случилось?       — В такой одежде, — Макс обвел взглядом тряпьё, свисавшее с нас, по-другому его уже и не назвать. — Ребята нас и близко не подпустят к инструментам. Да и аптечка бы не повредила, вдруг ты что-нибудь вывихнул или…       — Я тебя понял, не продолжай. Со мной всё хорошо, но нам действительно уже стоит идти, иначе мы так и не достигнем места, которое ты очень хочешь показать мне. Ну и переодеться неплохо было бы.       На протяжении всего дня у меня была лишь одна роль — быть ведомым, и у меня не было возражений на этот счёт. За время, проведенное вместе с Максом, я многое обдумал и пришёл к выводу, что совершаю ошибку, однако понятия не имею, в чём она. В голове возник смутно знакомый голос, который убеждал меня, что эти перемены не несут ничего хорошего, а впереди меня ждут лишь боль и разочарование. Признаться честно, мне было страшно. Я слушал свое учащенное сердцебиение, чувствовал, как разрывается грудная клетка, подкашиваются ноги: всё это создавало дымку прошлого, настоящего и грядущего, мимо пролетали еле уловимые картинки, от которых порой бросало в дрожь.       Конечно, я боюсь перемен, как и любой другой человек в мире, и понимаю, что голос, говорящий в голове, — лишь плод воображения. Я не могу избавиться от чувства неизвестности, неопределенности моего будущего, и причина этого кроется не столь глубоко, как кажется на первый взгляд. Дело в инстинкте самосохранения, в человеческой природе, с которой все мы вынуждены вступать в контакт. Организм пытается свести к минимуму затраты энергии, чтобы увеличить нашу дееспособность. А перемены ведут к необходимости приспособляться, выйти из обжитой зоны комфорта, преодолеть сложности, для того, чтобы потратить полученную энергию. Отсюда начинаются страхи, стрессы, мы начинаем себя накручивать и придумываем несуществующие проблемы. Для их преодоления мы начинаем мыслить. Мышление — процесс поиска путей решения задач. Оно тоже требует энергии. Организму не выгодно тратить запасы энергии. Отсюда — лень, апатия, именно действия инстинкта самосохранения и являются причиной. Нам не хочется двигаться дальше, возникает выталкивающая сила, уже знакомый нам инстинкт самосохранения, которая ведёт к самокопанию, а после и самореализации.       Одно из определения истины гласит, что истиной называется то представление о действительности или об элементе действительности, которое максимально точно совпадает с этой самой действительностью. Поступаю ли я истинно, когда сижу безвылазно дома? Да. Поступаю и я истинно, когда покидаю дом и выхожу на улицу? Да. Будет ли истиной то, что случится? Возможно.       Самокопание — процесс довольно длительного характера, обычно на него уходит около 80-90% жизни, он может часто прерываться, но никогда не исчезнет, и сейчас пришло время прервать монолог, ибо уже виднеются очертания здания, именуемого студией. Я бы так его не назвал. С виду обычный деревянный домик среднего или чуть большего размера, выглядит обновленным, но не более того. В окружении елок собой напоминал избушку Бабки Ежки, на секунду показалось, сейчас изба встанет на свои куриные ножки и умчится в заоблачные дали.       Прикрыв глаза, я уловил некий «ор безумных поросят». И если бы я не знал, что это студия, подумал бы, что сие здание — скотобойня или что-то в таком роде. Звук был такой, будто люди в студии сцепились в яростно битве. Голос в голове умолял не идти туда, а Макс наоборот подталкивал к двери. Как только повернулась ручка, дверь распахнулась, и я увидел довольно забавную картину: два парня, один бегал по комнате с гитарой в руках, второй яростно барабанил палочками по голове и спине первого в моменты, когда настигал его. Я чуть слышно хохотнул, но это хватило, чтобы второй парень посмотрел на меня. Взгляд его был холодным, будто в глазах навеки застыло трепещущее море. Мы не взлюбили друг друга с первого взгляда.       Его холодное величество дерзко приблизился к нам с Максом, сузив глаза почти до кошачьих размеров.       — Полагаю, это он? — спокойно начал он, постепенно переходя на агрессию. — Гитарист? Умник, очки в полке не забыл?! Что этот клоп вообще может?! Пускать сопли и звать мамочку?!       — Я бы попросил… — заикнулся я, но был грубо прерван.       — А тебе, молокосос, никто слова не давал, так что советую помалкивать в тряпочку! А ты! — он снова обратился к Максу. — Чем ты вообще думал, приглашая этого сукиного сына в нашу элитную банду?       — Да ладно тебе, Стас! Он нормальный парень и гитарист неплохой, уверен, ты к нему ещё привыкнешь. Пораскинь мозгами, он нам сейчас очень нужен, другого уже не найдём.       — Оу, неужели у такого громилы есть чем пораскинуть?       — Ты на кого кудахчешь, курица переросток? — глаза Стаса опасно блеснули, и следующим движением он уложил меня на лопатки, захватывая горло в тиски. Задыхаясь, я агрился, продолжая наступление.       — Ххх… Странно, ещё недавно я был «молокосос», а теперь уже «переросток». Ххх… Какие однако у тебя стандарты!       Макс вместе с другим парнем стали оттаскивать Стаса от меня. Когда я перестал чувствовать давление на шее, встал с пола, отряхнулся и ощупал горло на предмет ранений. Стас плюхнулся в ближайшее кресло.       — Стас, хватит выставлять себя уродом, а ты, Андрей, перестань провоцировать его! Надеюсь, в будущем вы поладите, ибо отдирать вас друг от друга сильно выматывает. — Макс закончил говорить в том момент, когда в комнату впорхнул другой парень. И когда он успел выйти? — О, точно! Я ж вас не представил. Барабанщик — Илья Мельников.       — Макс, чего так официально? Можешь звать меня как тебе удобно. — болтал Мельников, подбирая с пола барабанные палочки.       — А обо мне можно и по-официальнее рассказ составить. — прошипел Стас, устраивались как можно удобнее в кресле.       — Садист, мастер клавишных, тонкая душа, разъебай, которого ещё поискать нужно, — Стал Литвинов. Так пойдёт?       — Завянь!       — Так, ну, а это, ребята, Андрей Волков. И нам стоит уже переодеться.       — Кстати, как раз хотел спросить, что с вами случилось по пути сюда? Выглядите, мягко говоря, ну… Как мокрые крысы? — оперевшись о дверной косяк, вопрошал Илья.       — Скажем так, неудачно поплавали, — скрытно улыбнулся Макс, утаскивая меня из студии.       Мы оказались с обратной стороны двери в небольшом, но уютном коридоре. Оглянувшись, я заметил ещё четыре входа, это были своего рода комнаты ребят. Королёв открыл одну из дверей и протолкнул меня внутрь. В глаза бросился яркий зелёный цвет: стены, шторы, ковёр, постель и, наконец, вид из окна. В воздухе витали лесные ароматы, в совокупности с цветом атмосфера комнаты заставляла мышцы расслабиться.       — Нравится?       — Ещё бы! — в восторге вскрикнул я, наблюдая, как Макс достаёт из шкафа две пары джинсов, а затем шустро роется в поисках футболок для нас. — У меня чувство, будто это кусочек леса, тут даже запах соответствующий! — Макс тихонечко рассмеялся.       — Рад, что ты в таком восторге. Каждый из нас сам обставлял свою комнату. Надеюсь, ты справишься с этим заданием.       — Я?!       — Ну не я же!       — Но разве здесь есть комната для меня?       — Комната напротив свободна. Первоначально мы использовали её как склад, а сейчас она твоя. Кое-какие вещи там есть, а что-то тебе придётся самому дотаскивать. Со временем обустроешься! А сейчас лови! — задумавшись, я не заметил, как в меня полетела одежда, а после и я вместе с ней. Хорошо хоть на кровать упал! — Хаха… Возможно, моя одежда будет слегка велика тебе, но на первое время пойдёт.       А ведь Макс оказался прав: в его одежде я смотрелся словно кот в мешке. И джинсы не нужны, когда футболка висит как сестринское платье. Макс не упустил возможности от души поржать от моего жалкого вида.       Время никого не ждёт, бежит со скоростью света, терять его — тратить впустую, так что, сменив прикид, мы шустренько потопали к дверям студии, однако разразившийся скандал заставил нас притормозить.       -..... Ты невозможен! Вот скажи, в чём он будет помехой? — я отчетливо слышал звонкий голос Ильи. — Молчишь?! Неужели сказать нечего? Тогда почему бы тебе не поумерить свой гнев и не смириться?       — Ни за что!!!       — Тогда объяснись, пожалуйста. Что не так?       — Объяснять что-то тебе — то же, что в дверь долбиться.       — Что ты имеешь в виду?       — Ты уже большой мальчик, всё знаешь.       — Если дверь — олицетворение меня, тогда я в недоумении: тебе же так нравятся игры с этой чертовой дверью!       — Когда выбирать не из чего, берёшь то, что тебе так охотно предлагают, — Стас провоцировал Илью, и это единственное умозаключение, которое я сделал. — Только не плачь, выглядишь жалко…       — Я… Да я…       — Паршивая овца продолжает попытки казаться безупречной? Ты жалок, в тебе нет ничего, за что можно было бы ухватиться. Ты никто и звать тебя никак. Я с тобой, только потому, что использовать тебя довольно удобно… Кхм… Кажется те двое идут, подбери сопли, нытик. — по сказанным словам мы с Максом поняли, что наше шпионство было разоблачено, поэтому оставалось только малость потоптаться на месте и, наконец, выйти к ним.       На первый взгляд, казалось бы, никакой перепалки нет и не было: Стас всё также восседал в кресле, а Илья что-то проворачивал со своими палочками, а главное — он был совершенно спокоен, хотя несколько мгновений назад было похоже на то, что его нервы не выдержат, и он даст волю задержавшимся слезам. Я даже подумал, а не было ли это всё галлюцинацией, коллективной галлюцинацией. Может это просто моё воображение? В последнее время оно что-то расшалилось, так что я б не исключал этот вариант. Пока Макс и Илья обсуждали, что мы будем исполнять, я незаметно приблизился к Литвинову, встав сзади кресла.       — Как давно ты понял, что мы за дверью? — задал я вопрос.       — Сразу. Дышишь как собака, громко и противно, ещё бы я не услышал… — не повернувшись и даже не дернувшись, прошипел Стас в ответ. А после мы были вырваны из этой не самой складной беседы парнями, чтобы, наконец, начать то, за чем собственно пришли.       Музыка была простой, но заразительной. Хотелось скорее отдаться пляскам, нежели самой игре на инструменте. Издаваемые звуки были и резки, и мягки, и будто не из мира сего. Райская мелодия из другого мира, другой эпохи, других людей. Я не мог поверить своему счастью: я теперь в группе! И пусть эта группа и не кажется дружной или успешной, но я точно, почти точно был счастлив.