Письма на стекле

      Всю ночь я ворочался, пытаясь не представлять картинку, где распаленный Максим нависает над тянущейся к нему Таней. Я до ужаса боялся выйти из номера. Вероятность того, что Таня вернулась с Максом прошлой ночью, достаточно велика. И она не была похожа на тот тип девушек, которые откажутся от секса с парнем, с которым едва знакома.       В клубе она всем своим видом дала мне понять, что хочет Макса, и я уверен, что он также был не в силах отказаться от неё. Это заставило меня вернуться к разговору с Ильёй о том, что мне следовало бы поторопиться и признаться во всём Максу, пока какая-нибудь стерва не всадила в него свои коготки. Что если я уже упустил свой шанс?

«Ты должен прекратить себя изводить»

      Ещё раз глубоко вздохнув, я повернул ручку двери, чтобы послушать, есть ли намёк на то, что кто-то проснулся… Никого. Я вошёл в холл. Неприветливо-темный, мрачный… Затем в общую гостиную, не было признаков того, что кто-то сбрасывал одежду по пути в комнату к Максу, с плеч будто гора свалилась, и грудь вновь вздымалась свободно. Я крадучись приблизился к дивану и с глубоким вздохом упал на него. За спиной тут же послышался щелчок, кто-то включил свет. Я не повернулся, голос возвал ко мне, а в мыслях только:

«Пожалуйста, будь один… Пожалуйста, будь один»

      — Привет, — зевнул Макс, мурашки пробежали вдоль тела.       — Доброе утро! — вырвалось из моего рта. Сердце учащенно билось в ожидании девушки, сонно выползающей из комнаты Макса, но никто так и не вышел.       — Вчера ты ушёл так рано… Неважно себя чувствовал? — внутри всё сжалось.       — Да, что-то типо того…       — Что-то типо? Звучит неправдоподобно, ты сам так не думаешь?       — Что тебе от меня нужно? — я чувствовал, как на щеках выступал предательский румянец, и ничего не мог с этим поделать. На стеклянном столике подле дивана обнаружился журнал, которым я наскоро прикрылся, делая вид, будто увлечен чтивом.       — Ты забавный, — проговорил Королёв, подходя ко мне и присаживаясь напротив. Я слегка выглянул из-за журнала, сразу же натыкаясь на ничем не закрытый торс и чуть выпирающие соски. В голове словно что-то забарабанило, наверное, мои таракашки. Меня и уговаривать не пришлось, как я сразу вновь спрятался за журналом… для взрослых… — Я и подумать не мог, что ты таким увлекаешься.       — Что?! Нет, я не… Нет!!!       Откинув подальше журнал, я вновь посмотрел на Макса. Щёки в ту же секунду вспыхнули. Королёв разразился смехом, а я просто старался скрыть своё лицо.       — Накинь уже хоть что-нибудь!       — Слишком хорош? — поиграл своими мышцами парень, вызывая мой стыд и гнев заодно. — Ладно, я шёл к тебе не за этим.       — Шёл ко мне, — содрагающимся голосом повторял я.       — Конечно к тебе, — удивлённо хлопал глазами Королёв. Я мысленно дал себе затрещину, чтоб не произносить вновь мыслей вслух. — Может погуляем по городу?       — Только за! — поспешно выкрикнул я, но потом задумался, а вдруг Макс хотел устроить групповой тур, а не прогулку только для нас двоих. — А Стас и Илья пойдут?       — Не, мы будем лишь вдвоём. Я не отважусь будить Стаса с утра! Да и они с Мельниковым куда-то позже собирались, ещё вчера договорились.       — Ох, ну ладно, — мысленно я ликовал, хоть где-то наедине останемся. Может будет возможность поговорить с ним о нас?       Внезапно я почувствовал себя неловко и как-то глупо из-за недавней вспышки ревности. Макс не приводил девушку сюда, но почему-то это заставило меня сильно переживать. До меня внезапно дошло, что я не в праве ревновать его к каждому столбу… Я же не его девушка. Я и не девушка вообще.       Королёв мило мне улыбнулся, прежде чем снова скрылся где-то за дверьми ванной. Я посвободнее уселся на диване, глубоко вдохнул и начал было морально готовиться к свиданию. Почти молниеносно по столу пробежала вибрация мобильника, стыдно признаться, я даже подскочил от неожиданности. На табло высвечивался незнакомый номер, хотя возможно Макс мог бы узнать его, телефон же его. Я всё никак не мог решиться ответить, но было так любопытно, кто же звонит в столь ранее время. Кликнув по кнопке, я услышал тонкий девичий голосок.       — Утречка, малыш. Как смотришь на утреннюю прогулку? Нам нужно поговорить…       — Это не Макс… И я запрещаю тебе звонить на этот номер… Больше не звони… — глубоко внутри я чувствовал удушение, знал, что если не избавиться от девушки сейчас, то буду чувствовать удушение на протяжении всей жизни или много больше. Без него это была бы уже не жизнь.       Мобильник резко выскользнул из руки. Я сделал резкий разворот, как оказалось, Макс уже вышел из ванны и стоял за моей спиной. Он смотрел на меня разочарованно, казалось бы, даже гневно. Я совершил оплошность.       — О, Таня, привет, крошка. Нет, сосед прикольнулся. Конечно, я пойду с тобой на встречу… Да, да…       Макс какое-то время продолжал сверлить меня взглядом, изредка скалился, если разговор затрагивал меня. Ему не нравилось моё поведение, а мне — его детская наивность, глупость и эта практически беспричинная обида. Разговор длился недолго, но из него я понял, что ничего хорошего мне не светит.       — Как это понимать?! — грозно выпалил Королёв, делая настойчивый шаг ко мне.       — Что? Что не так?!       — И ты ещё спрашиваешь?! Какого хера ты так говоришь с девушкой, которая звонит даже не тебе, а мне?       — Я… Просто хотел…       — Неважно! Я не хочу сейчас слушать твои оправдания. И надеюсь, ты понимаешь, что наши с тобой планы срываются. Если ты правда хочешь казаться взрослым, успокой свои эмоции…       Макс шустрым шагом направился в свой номер, а мне только и оставалось смотреть на его удаляющуюся спину. По ощущениям казалось, будто земля уходит у меня из-под ног, и я не мог ничего изменить. Сердце пропустило болезненный удар, а по по слуху прорезал скрип двери позади меня.       — Андрей, что ты тут…       Вошедшим был Илья. Не в силах больше себя сдерживать, я бросился в его объятиях с надеждой, что хотя бы он успокоит мою мятежную душу.       — Мне так тяжело… Помоги…

***

      Что делать, если больше не видишь смысла жизни? Каждую ночь, каждую грёбанную ночь я думаю для чего живу, есть ли смысл в том, что я существую. Ведь в любом случае все кончают одинаково. Сад, учеба, работа, семья, старость, смерть, и бывает обрывается жизнь на определённом моменте, никто от смерти не застрахован.       Почему мы живём? Зачем? Хотелось бы выпилится, но постоянно после того, как просыпаюсь, эти мысли развеиваются, либо в тот же час вновь осознаю, что у меня есть близкие люди, которым я сделаю больно. При этом, я никогда не задумывался о себе…       А сейчас мне больно. Ты не замечаешь, как с каждым днём продолжаешь ломать меня. Это мучительно, но я всё равно тянуть к тебе, словно мазохист.       С каждым новым днём ревность захватывает моё сознание, и почему-то я ничего не могу сделать, не могу прекратить эту цепочку разочарований.       Да, понимаю, я — человек, которому всегда нужно то, чего у меня нет, а если быть точнее — то, чего у меня быть не может, то, что будет делать мне больно и дальше. Мне всегда нужны люди, которых я сам же отверг, оставил; люди, от которых отказался, даже не имея для этого значимых причин, — просто станет неудобно быть с тем или иным человеком настолько, что появится желание закрыться в коконе, лишь бы не говорить и не пересекаться с ним. Даже если бы это случилось через два года, я несомненно бы сожалел о содеянном, затем не стерпел, вернулся к этому человеку, а после… вновь сам же его и покинул. И всё вновь повторится. Словно не могу терпеть своё же счастье, разрушая дружеские и романтические отношения. Это, в свою очередь, разрушает меня.       Мне так паршиво, а ты шляешься с девчонкой. Конечно, я не могу винить ни тебя, ни даже её, ведь никто из вас не знает о том, что творится в моей душе. Если бы ты знал о моих чувствах, остался бы со мной? Ты гуляешь по шумным улицам, я же сижу в тихой комнате. Но знаешь, я всё отчётливо слышу и знаю обо всём, что творится вокруг тебя. Также я слышу гулкий ор от наших соседей. Иногда хочется закрыться в комнате, обитой ватой, шумоизоляцией, шерстяными одеялами и на край свинцом, чтобы уже наверняка не слышать ничего, что творится за пределами. Запечатать дверь на тысячи замков, чтобы их жирные туши и громкие оры не заполняли моё пространство.       Просто представь себе, как я лежу в комнате, не такой чистой, как хотелось бы, на окне висит помятая штора, думаю о чём-то, и тут начинает говорить женщина. И она не просто говорит, а визжит, как поросенок (хотя почему «как»?), требуя, чтобы её ребёнок немедленно пошёл и поел. Раздаётся стук в дверь, выхожу, а там крошечная девочка, удачно забегающая в мой номер. Потом заходит пьяный мужчина — от него разит перегаром, его лицо багровое и голос противный, хриплый, он начинает кричать, плюётся и уходит. Ко мне выходит маленькая девочка и начинает задавать вопросы, я отвечаю ей, а она гладит меня по голове, жалея, говоря, чтобы я не грустил и не плакал, а я отвечаю ей, что она ещё ребёнок и ничего не понимает, обнимаю её за узкие, маленькие плечи, и прижимаю к себе. Чувствую, как она дрожит. Боится.       За дверями кричат, визжат, рыдают, воют, дерутся, кидаются случайными предметами, а я сижу и обнимаю ребёнка, говоря ей, что когда-нибудь всё изменится — пустые обещания.       Я удивлен, что ещё не свихнулся, что вообще могу ещё соображать. Но нет спасения, нет выхода. Я ничего не могу с этим сделать. Я не из этой истории.       После того, как всё утряслось, возвращаю маленькую девочку её предкам, она цепляется за меня, но я ухожу, слыша, как эхом от стен отлетают детские крики. Надеваю кепку и затемнённые очки, ухожу гулять из этого дурдома.       Меня окружают счастливые пары, находится среди них тошно, я чувствую, как подкашиваются ноги, словно их кто-то подпиливает, а затем усердно растирает на тёрке. Несмотря на всё это я продолжаю двигаться вперёд. У меня нет определённой цели. Я просто иду и уничтожаю себя изнутри.       Поднимается ветер, сдувает с меня кепку, которая, в свою очередь, сталкивает мои очки, утягивая за собой на землю. Люди начинают узнавать во мне басиста, пристают, чтобы ухватить автограф или фотку, а мне просто ничего не хочется.       Кое-как сбегаю от шумной толпы, оглядываясь. Перед глазами какая-то кафешка, очень уютная. Смотрю сквозь окно, там сидишь ты со своей Таней. И я готов выцарапать ей глаза, лишь бы вернуть тебя, но вместо этого убегаю подальше, беру билет на автобус и просто катаюсь по округе. Внутри пусто, прямо как в моём желудке.       Следующая остановка. Пацанёнок, лет восьми, вошёл в автобус. По-моему, он меня не заметил. Мальчик был безумно счастлив, что тут никого не оказалось, автобус пуст, садись куда хочешь! Он присел у окна поудобней. Автобус начал свой путь и уже через десять минут был полностью забит людьми. Паренёк сидел, прослушивая музыку и смотря в окно, как вдруг появились неизвестные хулиганы. Они схватили мальчика и выбросили его из транспорта. Я вышел за ними, дошёл до тёмного переулка и стал наблюдать из-за угла. Одним прыжком хулиган очутился возле паренька и дернул его за ухо. Мальчик громко заплакал. Хулиган схватил одной рукой мальчика, другой — широкий металлический ствол. Мальчик совсем затих, только руки и ноги его дрожали.       Мне стало жаль малыша.       Чтобы не выдать своих чувств, я опустил голову. Да, мне было очень жалко этого восьмилетнего малыша. Но я жутко испугался. Почему я видел в этом мальчике себя любимого? И зачем, спрашивается, я за ними вообще пошёл?       «Помочь ли?» — мелькнула мысль, но я подавил её и пустился куда глаза глядят. Таким образом я очутился в нашей гостинице.       Пройдя в комнату, сбрасываю свои вещи на пол, заваливаюсь на кровать. Нет совершенно никакого желания что-либо делать, хочется лишь окунуться в пелену кипятка в ванной и успокоиться. Но нет, начинается истерика с пустого места, кончается затишье, поднимается огромная волна, накрывает и вырывается наружу криком. Слишком много слёз. Берусь за горло руками, сдавливаю его, чтобы помолчать, на секунду останавливаю всхлипы, но понимаю, что это совершенно бесполезно.       Закутываюсь в одеяло и просто лежу на полу, разглядывая потолок. Сворачиваюсь в комок, упираюсь головой в колени и начинаю делать то, что меня разрушает, — думать. Думать много и обо всем: осознавать собственную ничтожность, испытывать отвращение к самому себе, думать об ответственности за кучу нелогичных действий, за которые жутко стыдно.       Отдельные ситуации впиваются в память иглами, заставляют вновь ненавидеть себя. Кормлю существо внутри себя — подлинного монстра, питающегося негативными мыслями, которых у меня, к несчастью, в избытке. Он же в это время впивается в мою нервную тушу, будто в каждый капилляр, во все сосуды своими острыми когтями, разрывает изнутри, разрывает и пожирает остатки радости. Появляется трещина. Ощущаю, как непонятная чёрная субстанция заполняет её и выталкивает истинное «я», все чувства в тот промежуток времени, когда всё было хорошо, когда каждый день был в радость. А что теперь? Ничего этого нет.       Откуда всё это? Просто в какой-то момент что-то пошло не так, случился крах отлаженной системы, и я сломался, совершенно незаметно для себя самого. А трещина с каждым днём всё разрасталась, становилась шире и всё отчаяннее рвала связи с внешней средой. Появилось совершенно новое, не похожее ни на что чувство: чувство вины перед каждым живым и неживым существом, чувство вины за собственное появление на свет.       Я всё больше замечаю, что любая попытка совершить глобальные изменения оканчивается провалом каждый раз, когда настигает и захлёстывает очередная волна негатива. Я пытаюсь опять. Похоже, эта жизнь пройдёт в том же темпе, пока меня не снесёт с привычного круговорота болезнь, или же пока я сам себя не снесу.       — Мне тебя так не хватает, Макс, — бубню себе под нос, и в тот же миг за спиной раздаётся дверной скрип.       — Тогда ты не против, если я составлю тебе компанию?       — М-макс?