Письма на стекле

POV Андрей

      Знаете, не так давно рядом с моим домом появилась дорогая машина, красивая, с тонированными окнами, ещё и зеркальными. Мне очень удобно, посмотрел, как выгляжу, и побежал по делам. И до поры всё хорошо было, но на днях я как обычно смотрел на себя в окно, и тут… Опускается стекло, и я вижу парня, лет двадцати пяти, он улыбается и говорит:       — Мне даже неловко. Вы каждый день любуетесь собой, а я каждый день любуюсь Вами. Можете идти смело, Вы очень хорошо выглядите! — ну, я, конечно, прифигел в этот момент.

Конец POV Андрей

      Скажите, у вас когда-нибудь были всплески неудержимой ярости? Настолько сильной, что вы могли бы спокойно вынести со злости дверь ударом кулака? Вот у Юры такое довольно часто, а в последнее время случаи стали происходить ещё чаще.       Всё началось ещё с раннего детства, у него прямо на лице было написано — крайне вспыльчивый и чрезмерно активный холерик. Сейчас, конечно, не такой резвый, каким был, к примеру, лет в пять-шесть, но тем не менее. Он не ладил с одноклассниками из-за своего характера, не мог подолгу заниматься одним и тем же делом, тем более в команде. В принципе он и сейчас такой, только вот проявляет хоть какую-то, но сдержанность.       Всплески ненависти и ярости к людям часто выливались в жалобы от учителей и воспитателей родителям, дескать, «ваш сын избил одноклассника и ещё пару человек». Эти импульсы в голове словно говорили ему: «Ударь их. Заставь их почувствовать хотя бы часть той боли, что чувствуешь ты». И он прекрасно понимал, что болью было то, что с ним никто не хочет общаться. К классу шестому Юра прошёл реабилитацию, но всё ещё был вынужден принимать успокоительные.       Всё было прекрасно до седьмого класса, в то время из семьи ушёл отец, и его припадки вернулись в ещё больших размерах. В те времена он довольно сильно попортил и физиономии вновь смеющихся над ним одноклассников, и мебель в доме. Несмотря на то, что люди обходили его стороной, Юра таки обзавёлся парочкой верных друзей, с которыми поддерживает связь до сих пор, в тяжёлые моменты жизни они помогали ему успокоиться и прийти в себя. В итоге, он прошёл повторную реабилитацию и опять начал принимать успокоительные только к середине девятого класса.       Ну, а теперь, как вы уже могли догадаться, его припадки начались вновь. Он до сих пор живёт со своей старой матерью, которая успела обзавестись ещё одной (помимо алкоголизма, в виду бесконечного сидения дома) болезнью, из-за которой ноги у неё опухли до уровня слоновьих, причём всё внутри словно состоит из воды. Но суть не в этом. Она даже с такими ногами умудряется ходить в магазин и продолжает пьянствовать без конца. И Юру, конечно же, это очень выбешивает, но не до уровня той ярости, что сейчас в нём. Она нашла для себя развлечение — подвыпивать и начинать всячески его провоцировать на агрессию. У неё это не выходит и до сих пор, однако он начинает чувствовать ненависть не только к ней. На фоне ненависти к ней у него просыпается недовольство ещё и ко всему тому, на что он обычно закрывает глаза.       Буквально сегодня Юру довели до точки кипения, и он чуть не разнес со злости квартиру. Спасло только лишь сообщение от ещё одного друга, которым он обзавелся совершенно недавно, в результате квартира не пострадала. Однако он и сам не знает, что может быть дальше, если такие припадки будут прогрессировать.       Так что он всё ж решился съехать от матери. Поэтому собрал все свои пожитки и рванул прочь из города.

***

      Крупными каплями падает на землю дождь, где-то вдалеке раздался гром, ударила первая молния. Два человека стоят по разные стороны мутного, грязноватого стекла. Они вынуждены перекрикиваться, так как стекло плохо пропускает звук. Они вынуждены щурить глаза и всматриваться — кто же стоит по другую сторону? Потом устают от прищуривания, закрывают глаза и дорисовывают в воображении человека напротив.       Люди могут жить так всю жизнь и никогда не встретиться.       Но некоторым становится интересно — что же за стеклом? Из чистого любопытства они начинают протирать его, и — о чудо! — фигура напротив становится яснее и чётче! Мало того — эта фигура сильно отличается от представлений о ней. Возникает новый поток интереса. А вместе с ним появляется страх, выраженный тем, что человек может сильно отличаться от представлений о нём. Он может быть опасен, а его действия непредсказуемы.       Самые смелые идут за своим интересом. Они подходят к стеклу поближе, вытирают его начисто, прижимаются к нему и рассматривают другого человека. Тот, другой человек, также может подойти поближе. И вот уже их руки, хоть и через стекло, соприкоснулись. Произошла встреча.       Новые чувства захлёстывают, но снова появляется выбор: идти на сближение или подождать.       И снова самые смелые идут вперёд. Кстати, самые смелые — это не обязательно те, кто идёт навстречу страху. Смелости может придать другой человек, приглашая к себе в контакт, обещая быть аккуратным и осторожным.       В конце концов, кто-то из них догадывается, что это зеркало и вовсе можно обойти. Ну, или разбить — для любителей острых впечатлений. А после, наконец, можно держать друг друга за руку. Смотреть в глаза и видеть, как они меняются, когда рассказываешь свою историю. Чувствовать при общении не только себя, но и другого. Пойти куда-нибудь вместе и, сидя на завалинке, разглядывая небо в облаках, пообщаться обо всем на свете. Но уже с настоящим человеком, а не с мутным глуховатым образом за стеклом. С человеком, которому можно доверять, который доверяет вам. И тогда удивительным образом меняется всё.       Андрей, случайно оказавшийся той самой фигурой, стоявшей под дождём, зачёсывал назад волосы, как вдруг окошечко опустилось, и человек, сидящий внутри, сказал:       — И вновь мы встретились. Что же Вы стоите под дождём? Прошу ко мне в салон, — дверца со щелчком открылась, и Андрей, уставший мокнуть под природным душем, незамедлительно прыгнул в салон автомобиля. — Я уже сбился со счёта, сколько раз мы пересекались? Может это знак судьбы? — мило улыбнулся новый знакомый Андрея. Еле видный свет ползал по лику мужчины, выделяя нос и скулы, резко обрывая края. Длинная чёлка нависала на глаза, из-за чего её приходилось много раз убирать назад. Зелёные глаза мерцали в плохо освещённой темноте. — Юрий Левицкий.       — Очень приятно… Андрей Волков. — сухо протянул парень, недоверчиво протягивая руку сидящему напротив водителю, на что тот ответил крепким рукопожатием. — Вы приезжий, не так ли?       — Так заметно? Что же меня выдаёт?       — Вы уже долгое время держите машину около моего дома. Если бы у Вас был свой, наверное, там был бы и гараж под Ваш транспорт. Вы так не думаете, сэр?       — Сэр?! — удивился мужчина, слегка встрепенувшись. — Неужели я так старо выгляжу? Сэр… Так меня раньше никогда не называли. — поникла голова нового знакомого.       — Приношу свои извинения, — всё также сухо говорил Андрей, изредка позволяя себе разглядывать черты мужчины.       — Проехали…       — А всё же, можно узнать Ваш возраст?       — Сначала скажи мне, Андрей, сколько бы ты мне дал, — мужчина слегка сощурил глаза, будто мысленно смеялся на парнишкой.       — Не знаю, — коротко бросил Волков, с вызовом глядя на оппонента. — Это же не игра «Угадайка», и я не собираюсь гадать!       — Мне просто любопытно…       — Я. Не. Знаю. — вспылил парень, стараясь сдерживать накипающую ярость. — Слушайте, если Вы не хотите говорить, не надо. Я не заставляю. Вы…       — Мне только 25, и я хотел бы попросить, чтобы мы общались на равных. Без всяких «Вы» и «Сэр», договорились?       — Ну… Хорошо, я не буду больше выкать, но мне хотелось бы узнать, зачем вы приехали в этот город?       — На это были свои причины. Расскажи мне лучше, что тебя гложет.       — Гложет? — вскрикнул внезапно Андрей, насупившись. — Вы не говорите ничего… Кхм, кхм… Ты не говоришь ничего о себе, но при этом я должен изливать тебе душу!       — Я уже взрослый, а вот ты ещё совсем ребёнок. В этом возрасте столько всего можно натворить, — спокойно рассуждал мужчина, будто погружался глубоко в свои мысли.       — Я не ребёнок! Мне уж 16! Пройдёт ещё немного времени, и тогда я, — запнулся вдруг парень, вспоминая кто перед ним. Чужой человек, которому, Андрей даже не уверен, можно ли доверять. — А что я сделаю, уже не твоё дело. — огрызнулся Волков, скрестив руки на груди. Рука Левицкого, до этого тихо лежавшая на коленях, неожиданно коснулась хрупкого костлявого плеча, перетянутого нежной тонкой кожицей и покрытого лёгкой тканью салатовой футболки. — И руки не распускай!       — Извини. Я не хотел что-либо делать с тобой. Мне кажется, тебе всё же надо выговориться кому-нибудь. И я готов выслушать тебя…       — Не Ваше дело! — повысил до предела голос Андрей. — Мы разные, ты бы всё равно не понял меня. Всё зря…       — Ничего не бывает зря. Если ты что-то совершил, значит в тот конкретный момент твоей жизни, на том конкретном этапе твоего развития, в данном поступке был смысл. И если тебе кажется, что ты мог поступить по-другому, знай — ты не мог.       — Такое чувство, что весь мир меня осуждает. Чем я это заслужил? — скорбно шептал Андрей, а если бы он был более внимательным, то неприменно бы заметил гипнотическую грусть в изумрудных глазах Левицкого.

FlashBack

      Вокруг было темно. Небо чернело и вскоре напоминало сажу. По нему плыли серые, свинцовые тучи. Холодало, тянул ветерок. А над головой тревожно бились листья клёна, бледно рисуясь на тёмно-синем фоне, падая, они резко выделялись на жёлтом песке аллей.       Люди торопливо бегали из одной стороны в другую, стараясь не намокнуть под начинающимся ливнем. Да, сегодня сентябрь встречает людей не лучшим своим видом. Капля за каплей падает вниз, на землю, покрывая её тонкими, как лёд или стекло, мокрыми и холодными лужами. Люди покрывают головы капюшонами или шарфами, прячутся под навесами магазинов, но некоторые ещё продолжают бежать.       В парке грустят одинокие деревянные лавки, тихо мечтая о тёплых летних днях, в которые около них всегда много улыбчивых и весёлых людей. Через этот парк, шелестя листьями, прикрывая голову чёрным, как и тучи, зонтом, идёт молодой парень. Его тёмные волосы развеваются на ветру, спутываясь в комочки, его задумчивый взгдяд устремлён куда-то вперёд, ноги тяжело топают по коричневой жиже, грязь попадает на новенькую одежду. Парень подходит к воротам академии и, постояв некоторое время, проходит внутрь здания. В коридоре толпились ученики: кто разговаривал, кто читал книгу, кто играл в мяч, а кто просто отдыхал. К только что вошедшему парню подбежали несколько людей.       — Опаздываешь, Юр! — выкрикнул один из подошедших. — Если честно, не думал, что ты вообще заявишься.       — Сам не думал, но вы же знаете, какая сейчас у меня обстановка дома, там вообще невозможно находится. Лучше уж здесь помучаюсь, хех…       — Придурок, ты же мог идти развлекаться и в другое место, к примеру: в парк, в клуб или в тот притон для нетрадиционных, который ты недавно нашёл. — проговорил второй парень с проколотыми бровями.       — В парке холодно и мокро, а на клубы и притон денег нет. Да и по пути наткнулся на Елену Дмитриевну. Она меня отчитала за прогулы и отправила в академию, ибо «ученье — свет, а не ученье — тьма». — спародировал голос женщины Юра.       — Мда… Не повезло на декана нарваться. Ну ты лох! — катаясь по полу от смеха, пытался говорить третий с окрашенными волосами.       — Ой, кто бы говорил! Сам-то в прошлом месяце трижды нарвался на ректора, а этот пострашнее будет. И ладно там в учебные дни, но ты умудрился попасться ему на глаза в выходные в компании каких-то проституток. Не помнишь? — Юра широко улыбнулся.       — Ладно-ладно, квиты.       — Юрочка, не обращай внимания на этих болванов. Пойдём со мной, что я тебе расскажу, очумеешь! — завизжала девушка, слегка алея в щеках.       — Вик, вы с Зоей снова решили меня с кем-то зашипперить? — с ухмылкой проговорил Юра, закатывая глаза, а уже в следующую секунду косо смотря на девушку.       — Ну, не зря же у Зойки фамилия Шиппер. — Вика пожала плечами.       — Бегунова, отъебись-ка от него. Дай парню адаптироваться, он и так здесь давно не был. — буркнул парень в тонированных очках, лёжа на лавочке.       — Тихонов, а ты не лезь, куда не просят. Соответствуй своей фамилии и лежи тихо.       — Тогда ты беги.       — Вроде сладкая парочка, а ведут себя, как ненаигравшиеся дети, — обратился Левицкий к парням подле него. — Так про что ты хотела рассказать мне, Вик?       — Не «про что», а «про кого», — поправила парня Бегунова. — Пойдём, я даже покажу. Нам просто нужен новый сюжет для фанфика, а тебя нет и нет. Всё думала, где бы тебя поймать, а ты сам пришёл… ну, почти. Так вот, о чём это я, на нашем факультете новенький. Его зовут Егор Орлов. Кстати, он рядом с тобой сидит. А, вон смотри туда! — впереди, в самом конце коридора, стоял невысокого роста парень с «вороньим гнездом» на голове цвета ядрышка грецкого ореха. И каждый раз, как только он встречался своими серыми, точно табачный дым, глазами с Юриными, тут же морщился, будто бы выпил уксус и заел его целым лимоном, а после отворачивался и что-то бубнил под нос. — Мы с Зоей хотели, чтобы ты с ним пофлиртовал немного. Ну, ты знаешь, в своей манере. Только, как ты, наверное, уже успел заметить, он боится тебя, и вообще ты ему противен.       — Вот это поворот, мандарин мне в рот! Это когда я успел стать ему противен? Мы даже не виделись с ним до сегодняшнего дня. — возмутился Юра, сложив на груди руки.       — Ему про тебя много чего интересного наговорили, — отозвался один из парней.       — И чего такого интересного про меня можно было наговорить, а? — заискрился Левицкий, отчего Вика слегка отошла в сторону, будто испугавшись.       — Не кипятись, чайничек! Ща расскажу, — весело начал Тихонов, поднимаясь с лавки. — Во-первых, он узнал, что ты — гей. Во-вторых, ему девчонки напридумывали всякие байки, типо ты парней по вечерам поджидаешь в тёмной подворотне, а потом насилуешь. — прыснул смехом парень, снимая очки, тем самым открывая обзор на свои ясные голубые глаза.       — Что?! Юр, знай, не только девочки во всём виноваты. — вступилась за слабый пол только что подошедшая Камилла, довольно высокая девушка с закрученными золотыми локонами и яркими фиолетовыми линзами в глазах. — Да, мы рассказали, что ты — гей, но байки придумывали уже парни, чтобы как следует запугать новичка.       — Милка, не лезь, когда взрослые разговаривают. — шикнул Тихонов.       — Я Камилла. Прошу не звать меня «Милка», — угрожающе фырчала девушка, наминая кулаки. Благо обошлось без драки, спас звонок на пару и неожиданно появившаяся Елена Дмитриевна.       — Вы звонка не слышали? — все хором промолчали, один за другим проползая на «каторгу».

***

      — Прив, новенький! — начал Левицкий, новичок же старался его игнорить. — Игноришь, значит. Не боись, я не такой, как тебе рассказывали. Давай знакомиться, Юрий Левицкий.       — З-знаю. — тихо-тихо прошептал парень.       — Как не тактично с твоей стороны… По крайней мере я узнал, что ты умеешь говорить. Так нам хотя бы будет проще общаться. — ехидно улыбнулся зеленоглазый, подсаживаясь поближе. — Так ты…       — Егор… Орлов… И я тебе не верю. Геев чую и за версту, а ты даже не скрываешься, раз трогаешь мой зад. — отодвигаясь, бубнил под нос Орлов.       — Ага, примеряюсь. Ты — такое чудо!       — А ты нет! Если со мной что-то случится, мой брат на тебе живого места не оставит, понял?!       — Ой-ой, какие мы сердитые! Какой же ты милый! Так бы и съел. Позволишь, — пошло проговорил Юра, кусая «орешка» за мочку уха. — трахнуть тебя? Я обещаю, тебе понравится…       — Левицкий, к ректору! Немедленно!       — Вот вечно Вы, Марья Ивановна, всё портите. — проворчал Юра и, склонившись над Орловым, добавил. — Егорушка, тобой я займусь позже.

***

      — Ну, и как там у ректора? — облокотившись на дверной проём, спрашивал парень с пирсингом на всё лицо.       — Почти ничего не изменилось, — поправляя чокер, отвечал Левицкий.       — Уже начал выполнять план? Девочки в диком восторге. Зоя уже что-то настрочила, теперь они с Викой ждут что-нибудь новенькое от тебя.       — Говоришь, ждут, значит, скоро получат. — проходя в аудиторию, спокойно говорил зеленоглазый. Но, сделав ещё два шага, он вдруг остановился. — Это ещё кто рядом с новичком?       — Это? — указал пальцем парень с пирсингом. — Сергей Леонтьев — брат новичка. Ты разве о нём не слышал? Он же третьекурсник! Хотя когда тебе слышать, ты в академии — редкий гость. А он, между прочим, устоялся здесь как важная шишка, золотой студент.       — Леонтьев? А не Орлов?       — Их родители в разводе. Отец забрал старшего, мать — младшего. А ты чего так на Серёгу заглядываешься?       — Ты же знаешь, что он в моём вкусе.       — Лучше не стоит пускать слюни, если Егор ещё дрейфует между ненавистью и приемлемостью, то его брат геев на дух не переносит. Попадёшь под горячую руку, и всё, пока белый свет, привет могила. Ты этого хочешь? Я слышал, он занимался тхэквондо, давно правда, — Юра уже не слушал друга и лишь пускал слюни на красавца, подбираясь поближе.       — Какие люди! Неужто брат моего любимца? — болтнул лишнего Левицкий, за что Леонтьев схватил его за воротник и потянул вверх.       — Педик, чтоб ни на сантиметр не приближался к моему драгоценному брату, усёк? Я буду пристально следить за тобой!       — У тебя необычные глаза. Буду даже раз, если ты не будешь сводить их с меня, — Сергей на секунду замер, но живо опомнился и, сбросив груз, развернулся, побранился и ушёл.

***

      — Егор, хватит лизать, сейчас потечёт. — парировал Юра. — Сколько тебе ещё говорить, что мороженое нужно кусать, так оно точно не растает.       — Юр, почти год прошёл, как мы начали встречаться, а такое ощущение, будто мы просто лучшие друзья. Постоянно шляемся по парку развлечений и жуём мороженое. Мне бы хоть какое-то действо!       — Но ты же всегда так радуешься нашим прогулкам. К тому же, разве не я вожу тебя в кино, целую на последнем ряду, не ты ли таешь в моих руках, прямо как это мороженное? Неужели тебе этого мало?       — А тебе разве нет? У меня вообще такое ощущение, что я стал тебе не интересен. Когда я затаскиваю тебя к себе домой, мы только лишь смотрим телек, жуём тортики и играем в настольные игры. Ты даже никогда не раздевался при мне, ты меня стесняешься? Я не понимаю тебя. Ты издеваешься надо мной? Ты меня не любишь? Я ведь ради тебя стал… Ну… Таким… Брат долго не мог простить мне этого…       — Я благодарен, что ты полюбил меня. И, конечно же, я люблю тебя в ответ. Просто как-то всё это несерьёзно получается…       — Просто скажи, что я тебе неинтересен…       — Интересен! — воскликнул Левицкий, захватывая тело своего парня в объятия.       — Так докажи это! — капризничал Егор, обижено надувая щёки. Юра легко коснулся губами губ Орлова. — Этого мало!       — И как я ещё должен доказать тебе свою любовь?       — Переспи со мной! Дома сегодня никого не будет, нам никто не помешает.       — Хорошо…

***

      — Ну не могу я! — кричал полуголый Левицкий, сидя на краю кровати.       — Блядь, Юр, что на этот раз? Дверь скрипит, ветер воет, вода капает, что-то трясётся? Что? Я совсем ничего не понимаю. Почему ты не можешь? Разве ты не любишь меня? — сжимал кулаки Егор, стараясь не разрыдаться, как маленькая девочка, которой не дали конфетку.       — Потому что я врал! — схватился за голову Юра. — Прости, я не знал, как сказать тебе, мне нравится Леонтьев, твой брат. Честно, я пытался заставить себя полюбить тебя, ведь нам с ним не суждено, но…       — Хватит! Н-ничего не говори. Убирайся! — Егор гневно протягивал руку в сторону двери, указывая на выход.       Левицкий быстро нацепил свою серую рубашку и выбежал из комнаты, столкнувшись с Сергеем и уставившись на него.       — Опять ты здесь! Я же велел тебе больше никогда не клеится к моему дорогому брату, но уже десятый или одиннадцатый раз ловлю тебя на этой чёртовой лестнице, прямо перед его комнатой. Рубашку хоть застегни, педик грёбаный!       — Пр… — только и смог выдавить из себя Юра, прежде чем скрылся за входной дверью.       — Придурок! — отвёл взгляд Леонтьев, кусая косточки пальцев. Сергей успел привыкнуть к этой тёмной макушке, которая иногда ударялась о его грудную клетку, к этим чертовски-привлекательным изумрудным глазам, которые словно выжигали в нём дыру, к его хрупкому, на первый взгляд, телу, которого было так приятно касаться в эти неловкие минуты столкновения. Сергей за последний год успел влюбиться в этого странного, но притягательного человека. Но он не мог в этом признаться ни себе, ни Левицкому, ни Егору. Он не мог так просто разрушить счастье своего любимого младшего брата и, конечно же, не мог уступить своим принципам. И сейчас он открывает дверь в комнату своего брата и понимает, что просто-напросто убьёт того пидора.       — Егор, что случилось? Где болит? Скажи же что-нибудь! — Егор молча заливался слезами, не в силах сказать чего-либо. Он только и успевал утирать вновь и вновь прибывающие порции слёз. — Хочешь, я его сейчас верну и побью на твоих глазах? — скрипя сердце тараторил Леонтьев. Орлов же отрицательно качал головой, продолжая хныкать. Сергей облегчённо вздохнул. Он не хотел навредить тому человеку, но и не хотел, чтобы его брату причиняли боль. Сейчас Леонтьев разрывался между двумя чувствами. — Что же он сделал?       — Он… он… он любит тебя, а не меня! — сердце Сергея пустилось танцевать сальсу, в то время как его малость довольный хозяин пытался подавить в себе появившееся из ниоткуда чувство, заставляющее содрогаться от одного упоминания Левицкого. — Оказывается, он… он приходил ко мне, чтобы поглазеть на тебя, когда ты появлялся дома. Он с каждым разом всё сильнее и сильнее меня отталкивал, а я всё ещё на что-то надеялся. Как глупо…       — Несмотря на воспитание, опыт, окружение, наставления — некоторые люди просто не могут не разрушать. В их природе заложено причинять другим страдания, боль, испытывать ненависть ко всем и вся.       — Ты только нагнетаешь! Брат, отомсти ему за меня, сделай ему так же больно, как и мне, заставь его страдать! Пусть ему захочется удавиться.       — Но… — начал вдруг Сергей, но поднятый на него удивлённый взгляд Егора, заставил пообещать исполнить волю. — Хорошо… Только ради тебя…

***

      — Привет, ребята, — сухо мямлил помятый Левицкий. — О, а Егор где? Не придёт сегодня, что ли?       Ему что-то начинают объяснять, Юра мрачнеет. Сердце оборвалось и бултыхается где-то в пятках.       — В смысле? Я что-то не понял, — не мог поверить своим ушам Левицкий.       — Егор мёртв!       — Когда это случилось? И… к-как?!       — Случилось это дня три назад. Так сказал его брат…       — Не может быть! Было же всё прекрасно, я сам видел… — быстро произносит Юра, а затем начинает осторожно выпытывать подробности. Оказывается, Егор попал в аварию; водитель погиб сразу, а у него случилась травма позвоночника, сердце не выдержало, завтра будут похороны.       Он начинает убеждать себя и ребят, что необходимо участвовать в похоронах, всё-таки Егор не был настолько чужим, упирает на то, что он их друг, и они благосклонно принимают аргументы.       Назавтра всей группой с дурацким венком из искусственных цветов и конвертом, основной вклад в который сделал Юра, чувтвуя свою вину, отправляются на похороны.       Много народу, слоняющегося из комнаты в комнату: кто-то искренне грустит, кто-то лицезреет, натянув скорбную мину. Ребята разыскивают Леонтьева, который потерянно сидит у гроба. Одна из знакомых Сергея обнимает его и произносит соответствующие слова, Вика вторит ей, а Леонтьев, совсем не похожий на импозантного человека, которым он был недавно, только обречённо кивает. Вика и несколько парней, повернувшись к Юре, берут конверт с деньгами и передают Сергею. Тот принимает его, явно не соображая, что с ним делать. Тут же подскакивает женщина, видимо мать погибшего, выхватывает конверт, начинает кланяться и благодарить-благодарить-благодарить, словно деньги значат для неё гораздо больше, нежели покойный сын.       Зоя с Викой отправляются с ней на кухню помочь, а заодно и получить свою порцию подробностей. А добрая половина ребят уходит по делам, проталкиваясь сквозь толпу.       В то время Юра находит отца погибшего, взявшего на себя обязанности распорядителя, и предлагает ему свою помощь. Он сначала отказывается, но хлопот много, нет связи с его младшим братом, который контролирует могильщиков, где-то на полпути застряли автобусы для провожающих, в последний момент обнаружили, что нет зелени для поминального стола и не хватает фруктов для компота. В итоге Левицкий несётся на рынок, потом дозванивается, потом бежит в соседнюю квартиру, где варят компот в большущей кастрюле, изредка заскакивает в комнату, где сидит Леонтьев, не отрывающий взгляда от накрытого кисеёй лица покойного, видимо, сильно пострадавшего в аварии, наконец, пытается быть рядом с ним, когда выносят гроб, но не пробивается сквозь кольцо плачущих родственников.       Леонтьев остановился у двери, дожидаясь, пока все, кто был в помещении, выйдут, чтобы он смог спокойно поговорить с ходячей проблемой. Вот, наконец, Юра добирается до входной двери, руки Сергея хватают его и оттаскивают в комнату.       — Зачем ты пришёл сюда? Мне казалось, убийцы не появляются на месте преступления. — холодно протянул Сергей, убийственно смотря на источник проблем.       — «Убийцы», «преступление». О чём ты?! Я не делал этого! — напуганный, Юра вжимался в стену и то ли от боли, то ли от страха капля за каплей терял слезинки.       — Разве не понимаешь, это ты его убил, ты виноват в случившемся! Если бы ты не появился в его жизни, возможно, этого ничего не было бы! — сорвался на крик Леонтьев, ударив по рядом стоящему столу кулаком.       — Но… я не… убивал… — в открытую рыдал зеленоглазый парень, что-то наискивая в карманах.       — Убил! Ты был причастен к его смерти! Если б он не просил водителя гнать, то был бы сейчас жив…       — Откуда ты знаешь, что было в машине, — всмотрелся в лицо оппонента Левицкий, только сейчас подмечая, что голова у Леонтьева была перебинтована.       — Я был там! — во всё горло кричал Сергей, нависая над зеленоглазым. Вид у него был как у умалишённого. — Мать винит в смерти меня, в том, что я, находясь там, не защитил его. А я не мог… Всю дорогу думал о тебе…       — Д-думал обо мне?! — с надеждой проговорил Юра, сверка полными слёз глазами. Леонтьев нежно коснулся мокрой щеки, проводя по ней большим пальцем, отчего Левицкий задрожал.       — Да… Думал, что влюбился в тебя… Думал, что хочу тебя… Егор это понял, от него ничего не скроешь. Умный мальчик, — хмыкнул парень, сумашедше улыбнувшись краешком губ. — Он хотел заставить тебя страдать, поэтому решил убить нас обоих, — прошептал на ухо Левицкий. — Ты во всём виноват… И я… никогда не прощу тебя…

***

      Прошло девять дней. Всё это время ни Леонтьев, ни Левицкий ни разу не появились на занятиях. Никто не знал ни об их состоянии, ни об их местоположении. Мобильники не срабатывали, возможно, были отключены, так что связь была потеряна.       Но однажды ночью в один дом кто-то стал отчаянно ломиться. Этот дом принадлежал Левицким. Юра проходил по коридору, обернувшись лишь только старым отцовским халатом. Оттянув замок, он распахнул дверь, в проём вывалился в хлам пьяный, но ещё более-менее осознающий происходящее, Леонтьев. Не церемонясь, парень прошёлся сквозь кучи бутылок и баночек из-под лекаств, совсем таких, какие сейчас в руке держал Юра, раскиданных по всему полу, моментально выхватил ненужные вещи из рук зеленоглазого и, бросив их на пол, придавил парня к стене, прижимаясь к нему всем телом. Левицкий оказался зажатым между холодной шершавой стеной и разгорячённым, неприятно разившим алкоголем телом. Глаза цвета мов сперва выжигали дыры на шее зеленоглазого. А после холодные, чуть треснувшие губы выцеловывали эти самые намеченные дыры, оставляя больнючие засосы. Затем Сергей припадал к губам парня, словно обжёвывая, кусал до крови, до крика «жертвы», которая в это время чувствовала и наслаждения, медленно плавясь в горячих руках, и адскую боль от острых белых зубов. Наконец, Леонтьев подхватил Левицкого за бёдра, приподнимая выше, а тот обхватил парня ногами. Халат послушно соскальзывал с тела, оголяя плечи. Поддатливые стоны отлетали от стен какое-то время, но скоро пространство вновь наполнилось привычной тишиной, последним звуком всей этой кутерьмы был грохот падающего тела на пол и мелкие удаляющиеся шаги.       — Почему ты уходишь? Это всё? Я думал, что значу для тебя хоть что-нибудь, — пыхтел Левицкий.       — Значишь, — тихо проговорил Леонтьев, останавливаясь. — Ты объект, который я страстно ненавижу!       — Зачем? Зачем ты так говоришь? — нервно шипел Левицкий, отыскивая среди мусора баночку с лекарством.       — А мне уже нельзя?! Кто ты такой, чтобы решать за меня, что мне делать и как говорить? Когда-то ты помог принять решение моему брату, и чем всё обернулось? Я не поведусь…       Леонтьев сел перед Юрой на корточки, всматриваясь в глаза и ища в них какой-то ответ. Рукой он опёрся о стену, а второй собственнически схватил брюнета за подбородок, притянул поближе и, будто вгрызаясь, одарил его прощальным поцелуем.       — Так… Так нельзя! — вскрикнул Левицкий, хватаясь за край пальто возлюбленного, который, к слову, уже поднялся и собирался уйти. — Ты целуешь меня, а после бросаешь… Это больно…       — Вот как, — удовлетворённо присвистнул Леонтьев. — Прощай…       — Такое чувство, что весь мир меня осуждает. Чем я это заслужил? — сглатывая слёзы, шептал Левицкий вслед уходящему возлюбленному.

Конец FlashBack

      — Эй, ты меня слышишь? — кричал Андрей, разводя руками перед лицом Юрия.       — Если узнаешь, что твой возлюбленный убийца, ты убьёшь свою единственную любовь или ты бы предпочёл быть убитым?       — Что?       — Хм… Не бери в голову.