Письма на стекле

      Немного времени прошло, как мы с Юрой сильно сдружились, перешли на неформальное общение, раскрыли свои тайны друг перед другом и провели много задушевных бесед. Какое-то время меня смущала наша разница в возрасте, но вскоре эта «мелочь» просто затонула на заднем фоне. Юра оказался весьма приятным собеседником и просто весёлым человеком. Благодаря ему, я сразу окунулся в знакомую атмосферу, будто снова попал в Лондон к лучшему другу, который, как я надеялся, всё ещё продолжал ждать меня. Раньше только лишь с ним я мог обсудить выход новой игрушки или просто какие-нибудь глупости, о которых предки заставляли молчать, ведь это так несерьёзно. А теперь я неосознанно представляю Юру этим человеком, от этого появляется ощущение, будто мы знакомы целую вечность.       И всё же момент нашей встречи с Левицким показался мне весьма странным и в меру забавным.       Встретились в темноте, едва различая лица друг друга, дождя барабанил по крышам домов и машин. Мокрый, я без задней мысли прыгнул к Юре в салон. Наверное, это был очень глупый поступок, самый глупый в моей жизни. Лезть к незнакомцу в машину, не зная его личности. Вдруг он оказался бы маньяком или бандитом, но тогда это даже не приходило на ум.       Юра интересовался моим настроением, а я усиленно его отталкивал. Всё же не люблю, когда меня прощупывают. Конечно же, я взбесился, много чего высказал ему и, наверное, даже обидел, задел за живое. Я просто импульсивный подросток, меня не волновало ни его прошлое, ни чувства, однако слова об убийстве заставили меня оцепенеть и впервые задуматься.

«Убийство»

      Тяжело было поверить, что он кого-то убил. Человек с тяжёлыми ранами, которого хочется обнять и успокоить, не может сделать такого. Смутило, конечно, то, что долгое время он простаивал у моего дома. Возможно следил за мной, хоть он и отрицает.       Теперь, право, меня не волнует странная история нашего знакомства. Мы сидим в моей гостиной, едим яблочный пирог и запиваем его соком, вся еда была любезно выдана нам соседкой старушкой. Под вкусный ужин мы льём слёзы над старой комедией. Тогда я узнал о новом друге ещё больше, и страх просто исчез.       Оказалось, он жил в Красноярске со своей семьей. И всё начиналось, как в добрых, знакомых всем взрослым и детям сказках. Однако с уходом отца в семье настал переломный момент. Юре и его матери пришлось взвалить все тяготы жизни себе на плечи, хотя у обоих прогрессировала болезнь. У него была безудержная ярость, наверное, болезнью это назвать сложно, но, как бы то ни было, врачи прописали ему одно единственное лекарство, которое он должен принимать, как только почувствует накипающую ярость или лёгкое беспокойство. Тюбики с таблетками заполонили весь их дом, но лучше от лекарства почти не становилось. А его мать страдала опухолью ног, но при этом она успевала забежать в круглосуточный магазин, чтобы закупиться алкоголем.       Ещё я узнал о его первой безответной любви, как ни странно чувства, что он испытывал, были к парню. И закончилась история любви, по-моему, весьма плачевно. Тогда я, наконец, понял вкладываемый им смысл в слово «убийство». Действия не было, зато были последствия.       Приехав в наш город, Юра совсем не знал, где остановиться. Единственная в городе гостиница была временно закрыта, а родственников здесь не было. Тогда я, как герой, предложил ему снимать у меня комнату. Идея ему явно пришлась по душе, и он с радостью согласился. И после мы много времени проводили вместе.       На этот день у нас с Левицким был запланирован визит к Алевтине Петровне, моей соседке. Эта старушка на протяжении всего времени была ко мне мила и всячески помогала по хозяйству, также она часто балует меня вкусностями, которые сама же и печёт. Даже зовёт меня личным дегустатором. Это приятно.

***

      Проснулся я довольно рано. За окном ещё только начинало светать, пели птицы, сидя на ветках дерева в моём саду, а я чувствовал, что уже належался вдоволь. Я раскрыл настежь окна и в смотрелся голубое небо. Лёгкие, пушистые, подобно мыльной пене, облака скользили по чистому небосводу. Постепенно они росли и клубились, пока не заполнили собой всё небо, едва ли оставляя прогалы, сквозь которые можно было ещё узреть эту чудесную синеву, а потом загорелись и стали розовые, будто фруктовое мороженое. Мне даже захотелось съесть их. В момент из-под земли выкатилось огромное красное солнце. Всё засияло вокруг и осветилось ярким светом. Зелёная трава стала ещё зеленей, а на каждой травинке, как алмазы, засверкали капли росы.       Я вышел из комнаты, разгоняя последние крупинки сна, и прошёл в гостиную. Юра лежал на полу, лишь его рука и ноги покоились на диване. Знаете, долго решался будить его или нет, но, когда всё же надумал, будто специально с парня сползло одеяло, открывая вид на оголённое тело, из-за чего я в смущении закрыл лицо руками и убежал на кухню, не забыв удариться о дверной косяк, тем самым подняв шум и разбудив Юру.       Левицкий перевернулся на живот и стал пристально разглядывать меня. Утреннее солнце играло в его глазах, от чего они блестели изумрудами, наполняясь светом. Удивление на его лице быстро сменилось на задорную улыбку.       — Доброго, Волчёнок, — подмигнул мне парень, от чего я обильно покраснел, словно внезапно краснуха напала.       — Доброго, Лео, — прозвища мы дали друг другу практически сразу, как перешли на неформальное общение. Это и проще и забавнее. — Накинь уже хоть что-нибудь! Твоё тело отсвечивает прямо в глаза. — смущённо промямлил я, прикрывая лицо руками.       — О, да неужели? — расползлась улыбка на его хитрой мордашке. — Стесняешься меня, сладкий?       — Эй! Не называй меня так! Я миллион раз тебе это говорил.       — Но ты же такой милаш. Как тут удержаться и не назвать тебя сладким, малыш?       — Так, а вот это уже перебор. Так меня можно звать только одному человеку.       — Ага-ага, прерогатива твоего парня, я помню. — закатил глаза Левицкий. — Что у нас на завтрак? — спросил Юра, наконец, поднимаясь с пола.       — Дай подумать… Тосты с джемом и чай, конечно.       — Э! Утро начинается не с кофе? Блин, какая досада… — пробубнил Юра, поднимая на меня щенячий взгляд. Он всегда знает, что на меня может сработать.       — Ладно, львёнок, будет тебе кофе, — упёр руки в бока я и притворно грозно посмотрел на парня. — Но ты же знаешь, что кофе в больших количествах опасен… В следующий раз будешь пить зелёный чай, понял?       — Конечно, золотце! Ты прям заботливая мамочка или жёнушка.       — Но только не твоя.       — Ах! Ты ранишь меня прямо в сердце, — театрально схватился за сердце парень, отвернув в сторону голову. — О, чуть не забыл! К каким часам Алевтина Петровна нас ожидает? У меня есть пара важных дел, надо отучиться ненадолго.       — Вроде к трём, думаю, успеешь вернуться. Кстати, завтрак стынет! Не придёшь, сам съем.       — Когда же ты всё успеваешь, — улыбнулся Лео, натягивая на тело футболку.       — Я просто волшебник.       — А ты в курсе, что вне Хогвартса колдовать запрещено? — провёл волну бровями Левицкий, и я задорно рассмеялся над устаревшей шуткой.       С завтраком мы расправились весьма быстро. Юра облачился в серый костюм и уехал по делам, а я затосковал. Делать было нечего, особенно после того, как я накормил кота. По-моему, это было единственное моё дело на сегодня. Вздохнув, я занял место за столом, вооружившись карандашём и чистым листом бумаги. Хотелось чудным днём окунуться в поэзию, однако только грифель касался листа, как мысли исчезали. Вскоре я это бессмысленное занятие просто бросил, решив прогуляться по округе.       На улице дул лёгкий ветерок и грело яркое солнышко. Я шёл прямой дорожкой к центру города, приветствуя прохожих и желая им благополучия. Настроение сегодня, к удивлению, было на высоте.       Скрываясь от фанатов, я натянул на голову любимую бейсболку, натягивая козырёк аж на лоб. Душа просится в торговый центр, а тело исполняет её желание. И вот я бесцельно скитаюсь здесь, катаюсь на эскалаторах и наблюдаю за людьми, что стайкой ходят по бутикам и делают покупки, которые, возможно, им даже не пригодятся, или просто гуляют, наслаждаясь общением друг с другом.       Сегодня я один среди них; просто пытаюсь наблюдать, смотреть со стороны, менять привычные картины перед глазами. Я уже выучил весь лабиринт этажей, количество ступенек и шагов от двери до двери, знаю где повернуть, чтобы было короче и где остановиться, чтобы найти то, что ищешь. Сегодня я призрачный наблюдатель в толпе; не слепо идущая единица, а тот, кто старается подмечать детали, заострять внимание на формах бровей, походке и цвете глаз. Я делаю заметки на будущее, отмечаю что-то для себя, задумываюсь или просто хожу, стараясь опустошить сознание. В толпе молчать получается легче; знаешь, что молчишь только ты, мир между делом не стоит на месте, он всё также движется, живет и дышит. Молчать в одиночестве сложнее: постепенно погружаешься в вакуум и начинаешь исчезать, теряя ниточку в мир. А здесь иначе. Я верю, что суетная толпа учит чему-то, нет, скорее тренирует не обращать на неё внимания, адаптироваться, но в тоже время подмечать то, что нужно видеть. Я иду как через статичные картинки, что передвигаются по велению чьей-то задумки, прохожу мимо них, не касаясь и не задерживаясь. Забываюсь, теряюсь и заново нахожу себя.       Я думаю про себя, что очень хочу жить. Хочу реализовать свои мечты и желания. Смотрю вокруг себя и могу разглядеть прекрасное в самых обычных вещах. Дышу и чувствую себя счастливым. Но в тот же миг я очень сильно хочу умереть. Наверное, чтобы запомнить этот мир хорошим, чтобы больше не разочаровываться и не грустить. Иду вдоль дороги и жду, пока случайная машина не слетит с трассы прямо на меня. Иду по мосту над железной дорогой, смотрю вниз и вижу свою кровь на рельсах. Это очень странное состояние. Я его не понимаю. Может я обманываю себя? Может я вовсе не хочу жить? Я запутался, причём конкретно. Останавливают лишь мысли, что меня ждут, что обо мне заботятся.

«Перестань! Забудь!»

***

      Я не помню, как очутился дома или как заснул. Не знаю, долго ли спал, и даже не помню, что мне снилось, только вдруг что-то как треснет меня по голове! Я моментально проснулся и долго не мог понять, что случилось. Предо мной стоял довольный Левицкий, держа в руках скрученную газету и собираясь ею, видимо, ударить меня. Снова.       — Блин, такой сон прервал, — сонно бормотал я, потирая глаза.       — Тебе пора перестать так много спать, разовьёшь ещё депрессию. А мне потом тебя вытаскивать, — проворчал Лео. — Ты, кстати, не забыл, что нас ждут в гости?       — А? Что?       — Да проснись ты уже! — усиленно сотрясал меня за плечи Юра. Я подобно желе только шатался в стороны. — Ну же, время уже без двадцати три! Тебе ж ещё собираться.       Несколько минут я ещё находился в прострации, прокручивая в голове замечание Левицкого. Озарение пришло не сразу, но, как факт пришло. Вскочив с дивана, я со скоростью света и кучей мата за щекой собирал нужный гардероб. По комнате летали брюки, рубашки, галстуки, свитшоты, короткие футболки и даже новенькие кроссы. В итоге, я выглядел как-то так: бирюзовая в клеточку рубашка выбивалась из чёрных джинсов, а ноги были обуты в те самые кроссы, которые ещё недавно парили в воздухе вместе с остальными вещицами. Причёску я навёл даже быстрее, чем разобрался с одеждой, оставалось только подкрасить глаза тоналкой, без чего обойтись теперь мне было сложно. Образ вскоре был завершён.       — Привет, сногшибательный красавчик! Да, я шикарен! — нахваливал я себя, крутясь у зеркала.       — Ну и самомнение! — раздался голос Лео из-под моего тряпья. Я даже не заметил, как закопал его там. Что ж, покойся с миром.       — Ой, я вслух сказал что ли? — этот вопрос скорее всего был риторический, но Юра всё же положительно покачал головой. И я улыбнулся, не знаю от чего, но улыбнулся, причём искренне. — Вот же пакость! Мы забыли про…       — Цветы? — проговорил Лео, вытягивая из-за двери большой букет роз. Его предусмотрительность меня порой бесит.       — А как же… — опять не успел произнести я, как этот увалень оттуда же вытаскивает коробку шоколадных конфет.       — Конфеты?       — А вот и нет, — наигранно обидчиво проговариваю я. — Мы забыли ликёр!       — Конфеты с ликёром, — указывая пальцем на коробку, разочаровывал меня мой приятель. Вот почему он такой идеальный? — Идём?       — Конечно! А ты ждёшь повторного приглашения?       — Только тебя, сладкий. Прошу, — изящно поклонился Юра, подталкивая меня к двери. Он вообще не привык куда-либо опаздывать, будь то важная официальная встреча или просто посиделки в гостях.       Захватив ключи с комода, закрываю дверь и вместе с моей «головной болью» двигаюсь прямо вперёд, к соседке, живущей напротив.       Дверь уже перед носом, а в голову лезут всякие мысли: что если её нет дома, может она не хочет видеть гостей прямо сейчас — все вопросы были подобного рода. Пока я погружался в омут моих бредней, Юра успел нажать на звонок. Прозвучало противное «трр-трр», от неожиданности я чуть не свалился в его горячие объятия. Э, нет-нет! Даже и не думай о таком! У тебя уже есть Королёв, других не надо!       Петли на двери дружно скрипнули, что значило, дверь, наконец, открылась, на порог, заливаясь тёплым светом и безграничной радостью, буквально вывалилась высокая старушка. Вид у неё был такой, будто она занималась чем-то важным, но не успела закончить: волосы небрежно свисали в разные стороны из слабо закрученного седого пучка; лицо её было красным, точно она только отошла от ещё горячей печи, существование которой пока ещё никого не удивляло, хотя ни у кого на этой улице, кроме, конечно, уважаемой Алевтины Петровны, печи, как таковой, уже давным-давно не имеется; синее скромное платье было украшено нарядным расписным фартуком, поспешно надетым, судя по всем складочкам и сползающим линиям на плечах; ноги облачены в мягонькие синие с яркими узорами домашние тапочки. Старенькая женщина лучисто улыбалась, приглашая нас поскорее пройти в дом. Меня почему-то пробивала дрожь, ноги словно пристыли к полу. Левицкий заметил это и просто-напросто толкнул к проходу, из-за чего я чуть лично носом не познакомился с прохладным полом и этими самыми синими тапочками женщины. О чём он думал, когда толкал, не знаю, но выбесить смог точно.       Старушка взволнованно глядела, как я распластался по полу, мне пришлось скинуть это недоразумение на то, что подскользнулся на ровном месте, вроде она поверила, а я бы усомнился. Несмотря ни на что мы протиснулись в дом, откуда сперва попали в небольшой коридор, а после проследовали в большую светлую залу, одуваемую свежим ветерком, приносящим с собой запахи спелых фруктов прямо из сада.       — От всей души поздравляем Вас, уважаемая Алевтина Петровна, с Днём рождения! Желаем здоровья, счастья и долголетия. Оставайтесь всегда такой молодой и энергичной.       — Спасибо, мне очень приятно. Но, Андрюша, я же просила называй меня бабушкой. Когда я думаю, что ты мой внучек, на душе радостнее становится.       — Хорошо, бабушка, — засмущался я.       — Алевтина Петровна, — произнёс Юра, и старушка посмотрела на него. — Примите, пожалуйста, от нас эти подарки. Я также желаю Вам процветания и благополучия. — женщина приняла из его рук цветы, вдыхая их аромат. Кажется, она как-то упоминала, что любит розы.       — Ну что Вы, не стоило так утруждаться! — лепетала пожилая женщина, вновь переключаясь на Левицкого. — А Вы, молодой человек…       — Юрий, мэм. Юрий Левицкий, близкий друг Андрея.       — Очень приятно, — протянула женщина, передавая букет названному внуку. — Андрюша, сделай одолжение, поставь цветы в воду. Вазу найдёшь на шкафу на кухне.       — Хорошо, бабушка. Сейчас всё сделаю. — сказал я и ушёл на кухню.       — А Вы не слишком взрослый для моего внука? Вам что-то нужно от него? — присев на стул, с опаской говорила старушка.       — Как любви все возрасты покорны, так и дружбе, мадам. Я просто хороший друг и лекарь его души, ничего мне от него взамен не надо, — спокойно отвечал Левицкий, присаживаясь напротив.       — Я вернулся, цветы поставил, — воскликнул я, и женщина мне улыбнулась.       — Ой, а можешь проследить за пирогом? Он скоро должен подойти.       — Конечно, — пожал плечами я и снова покинул залу.       — Юрий, а кто Вы по специальности?       — Психолог. Думаю, что я не случайно встретил Андрея. Он нуждается в моей помощи, — всё также откровенно признавался парень. — Позвольте спросить, Вы случайно не являетесь родственницей Андрея?       — Что?! — воскликнула старушка, широко раскрыв глаза. — Как? С чего такой вопрос? Как Вы узнали?       — У вас схожие черты лица, генетика постаралась, — издал короткий смешок Юра, прикрывая рот. — Мне сразу показалось это необычным.       — А Вы довольно наблюдательны.       — Так почему бы не сказать ему?       — Сказать? — удивилась женщина, сжав кулаки. — О том, что у него есть родная бабка, которая не позаботилась о том, чтобы забрать его из интерната? Вы с ума сошли, молодой человек!       — Простите за дерзость, но я считаю Вы не правы! — повысил голос на женщину Юра. — Он бы всё понял со временем, а Вы это время бессовестно тратите! К тому же, я не верю, что Вы не старались забрать его.       -…Это правда, я пыталась. Пыталась, потому что очень его любила. Я потеряла в автокатастрофе дочь и зятя, а после не уберегла даже старшего внука. Андрей был совсем маленьким и всё время хвостом ходил за Кирюшей. Меня он даже и не помнил. Когда старший скончался от сердечной недостаточности, я решила, что хотя бы младшего должна уберечь. Но органы опеки забрали его у меня. Я требовала вернуть моего внука, — разгорячённо ударила кулаком по столу женщина, стирая платком с глаз слезинки-бусинки. — А мне отвечали, что старуха не сможет уследить за ребёнком в одиночку.       — Это неправильно!       — Да, я тоже так считала, но его забрали и вывезли из страны. Я долгое время не знала, где он, пока спустя годы мы не встретились. Он всё мне поведал о своей жизни, а я была счастлива знать, что он жив и здоров.       — Думаю, Вам всё же следует признаться.       — В чём? — кажется, я вовремя зашёл. В моих руках на подносе был пирог, распространявший чарующей аромат по комнате. Не терпелось съесть его. — Что за признание?       — То… То, что пирог пора пробовать! — воскликнула женщина, перенимая сладость из моих рук.

***

      Вернулся домой я немного задумчивый и не в настроении. Одна беспокойная мысль на протяжении всего вечера меня тревожила. О чём говорили Юра и бабушка? Что такого важного я упустил? Почему они молчат? Я не знал ничего, и это «ничего» злило меня. Я готов был пинать всё, что только попадётся на пути. Чувство, что это признание было важно для меня, доминировало. Долго играть в догадки я не собирался, когда солнце село и наступил наш долгожданный вечер просмотров комедий, я открыто заявил:       — Немедленно выкладывай, в чём и кому должна признаться, бабушка!       — Алевтина Петровна? — я молча кивнул головой. — Да так, взрослые разговоры, — съехидничал Юра и даже не взглянул на меня. Бесит.       — Ещё раз повторяю. Что за признание?! — прикрикнул я, Юра бросил недовольный взгляд. — Я хочу знать правду!       — Я же сказал тебе, — грубо отозвался Лео. — Это взрослые дела, нечего лезть, куда не просят!       — Вот, значит, как ты заговорил! Я тоже взрослый и имею право знать, о чём был разговор!       — Он не касается твоих ушей!       — Я думал, что могу доверять тебе! А ты меня предал, — ярость горела в моих глазах, так хотелось ударить его. Лео, кажется, еле сдерживался, чтобы не совершить глупостей.       Юра вскочил с дивана, скидывая с дивана тарелку с попкорном, я встал следом, сохраняя небольшую дистанцию.       — Мы так хорошо ладили. За всё вместе проведённое время я ни разу не дал повода усомниться в себе. Теперь ты заявляешь обратное! Сейчас я ближе к тебе, чем кто-либо. Как ты можешь не доверять мне?!       С этой абсолютной нетактичностью, но уже неуверенностью в том, что моё мнение самое объективное, чертовски необходимое и дохуя забавное, разряжающее обстановку, я бросил последний взгляд на Юру и быстро опустил глаза, чтобы только он не видел, как мне стыдно, ужасно стыдно. Неужели настолько трудно понять, что эту хуйню вообще не обязательно было говорить. Но нет, я дохрена социальный, потому делюсь всем, о чём думаю. К счастью или нет, слова закончились, и я просто смиренно сел на место. Подобно фениксу, Юра вспыхнул и исчез за дверью.       Знаете, кажется, я понял, стыд как густой туман, который мешает видеть и ощущается как тяжесть, обычно давящая на спину сверху-вниз. Он возникает мгновенно и похож на срывание маски, словно то, что должно было остаться скрытым, становится видимым. Я хочу спрятаться, чтобы он меня больше не видел и не замечал. Однако стыд всегда предполагает наличие другого человека, который видит то, что хочется скрыть.       Я смотрю в пустоту, просто в самый обычный чёрный угол, и вдруг чьи-то шаги. Я чувствую, он смотрит на меня, однако мне не поднять головы.       — Кажется, я погорячился…       — Мы оба, — перебиваю Юру и беру инициативу на себя. — Извини, ты прав, мне не следует совать нос в чужие дела, и я должен, наконец, доверять тебе, как бы трудно это ни было, ведь ты мой друг…       — Было бы неплохо, друг. — Юра присел рядом на диване. — Она сказала, что ей нравится один старичок, и спрашивала моего совета по этому поводу.       — Почему у тебя, а не у меня?       — Ну, я то старше, — вздохнув, откинулся на спинку Левицкий. — Мне надо тебе кое-что сообщить. Это важно!       — Слушаю, — голос слегка дрожал, я боялся, что он это заметит.       — Я покидаю тебя.       — В смысле? Куда ты собрался?!       — У меня появились дела в Питере. Выбора нет, нужно уехать.       — Какое совпадение! Просто ирония судьбы! Все, кто мне важен, почему-то оставляют меня, чтобы уехать в Питер. Норм ситуэйшн! — переплёл руки на груди я. Лео лишь усмехнулся.       — Хочешь со мной?