Напророчили!

      Кто-то страшен хитрыми планами. Кто-то страшен импровизацией. Я — ни тем, ни другим.       Что планируй, что не планируй, выйдет одинаково хорошо. Импровизируя, я отравил Ориму: пришлось потом память стирать ей, объяснять, что мне стало плохо и она довела меня до кровати, желать счастья, здоровья…       Планируя, вытворяю что-то более дикое, чем импровизация. Так было с поджёгом дома старухи, так есть и теперь.       План рушится на корню!       Я заблудился.       Я не думал, что у лекарей такой огромный корпус! Хотел найти Ориму. Потому что не знаю, кто ещё, кроме неё, собирается умирать без лишней помощи. Я ведь не хочу, чтобы выживший человек рассказал стражам: а мне сунули в руки записку профессору Равилю!       Но стою вот и думаю… нет. Другой «скорый» труп найти проще, чем мою дочку.       Вот одна палата. На ней номер триста четырнадцать. А вот ещё — триста пятнадцать. Но почему-то после триста двадцатой шла сразу триста сороковая. А мне нужна была палата триста двадцать один. Или списки на вахте лгут?       Спросить, где этот треклятый кабинет, я не мог — это выглядело бы очень странно. Потому меня бы запомнили.       Но и ходить кругами по этому многоэтажному кольцу я устал. Да и невидимость-то не вечная!       Пошёл снова туда, где триста сороковая палата. И туда потом, где триста двадцатая.       А потом догадался, что «три» — это «пять».       Если вдруг захвачу мир, сожгу кто неразборчиво пишет!       Ох как быстро побежала к пятьсот двадцать первой палате тень! И совсем уже даже не удивилась, что такая там оказалась, несмотря на пропавшие палаты третьего этажа!       Многоликий их засунул в другое измерение, и не иначе, сказал бы любой светлый остряк. Но я не делал этого, честно! Хотя способ поиздеваться — надёжный. Но так как поиздевались прежде всего надо мной, я бы в карман упомянутый засунул строителей!       Наконец добежал я, куда так хотел.       Эта бледная вредина спала. А если и не спала — умерла совсем недавно. А в первый час после смерти телепорт ещё действует… вспомнить бы, где и как тщательно я это ещё проверял!       Суём в одну руку — листок с руной наблюдения. Чуть-чуть надорвал. В другую — письмо. Письмо поджигаем… ну, чтобы целостность нарушилась не в моей руке.       — М-м-м… а-а-а!!!       Ой как громко!       Проснулась всё-таки, моя помощница! Больно, видимо. Жаль. Шумно вышло. Придётся снова бежать, ну или же убивать лекарей.       Уже потом, усилием мысли захлопнув дверь в кабинете и так же задёрнув шторы, я прыгнул в кровать.       А что? Я сплю!       Для всех, кроме себя любимого и моей руны, конечно. Для руны я очищу сознание. К ней я прислушаюсь и присмотрюсь. Всё ради ру… ой, то есть дела!       Вижу: через дым проступило что-то серое. Подвал? Как банально! Да ещё и сырой подвал — кажется, капля упала на лист.       Жаль, что нельзя повернуть угол зрения — ну так работает руна: видит только то, что прям перед ней.       Вижу: тут тёмное. Что? А, рука это! Вот, теперь палец. А помимо него…       Не заметил, как сел. Должно быть, у меня сейчас смешной изумлённый вид.       Я ждал кого-то другого. Может быть, безудержную хохотунью. Возможно, отличницу, которой поставил четыре. Или даже уж стражу — мало ли, вдруг нашли?       Но нет. Я увидел красные кудри и жёлтое пламя, которое прервало то послание.