«Титаник»: рейс, который должен войти в историю

…Я очнулась. Это были жуткие ощущения, потому что моя голова оказалась единственным, что находилось над водой, да еще и под самым потолком. Разобрать, что происходит вокруг, оказалось невозможно; было темно, хоть глаз выколи, а конечности и тело обнимали леденящие щупальца океанической воды. Где-то мелькнули воспоминания о том, что произошло, а именно, как пассажиры третьего класса безразлично пробежали мимо меня, а если точнее, то прямо по мне, даже не заметив, что человек, по сути, спасший их, теперь сам в опасности. Что делать теперь, я не знала, потому что не видела, куда мне плыть. Во всяком случае, то, что мне нужно выплыть, я знала точно... — Ты спрашивала, сможешь ли выжить? — вдруг услышала я у себя в голове. Голос приобрел оттенок насмешливости. — Настало время проверить, сможешь ли ты победить в схватке со смертью на самом деле... — Я не знаю, куда плыть, — дрожащим внутренним голосом произнесла я. — Тут темно, как в гробу! — Справляйся сама, — фыркнули в ответ. — Ты же была предупреждена, можно было сразу же отказаться от этой глупой затеи и остаться в своем мире живой и невредимой! — Я не знаю, кто ты и почему говоришь такие вещи, — мой голос дрожал, но теперь уже от злости. — Но я просто не могла оставить беззащитных пассажиров умирать! Это было бы куда глупее той смерти, что грозит мне сейчас... — Не думаю, что тебя и сейчас можно назвать умной, — съязвил голос. — Ну же, шевелись, у тебя пять минут, чтобы выбраться, а не то закоченеешь... Четыре минуты пятьдесят пять секунд. — Помоги мне, я же не смогу сделать этого сама! — ужаснулась я. Волна в который раз приперла меня к стенке, и выбраться совершенно не представлялось возможным. Похожее со мной уже было раньше, когда по своей глупости я убежала купаться в шторм — тогда волна прибила так, что я потеряла сознание, но каким-то чудом осталась жива и очнулась почти за пятьсот метров от того места, где началось купание. Но вряд ли счастливый случай повторится и сейчас. — Ты должна выжить сама, а как — не мое дело. Я не могу тебе помочь, даже если захочу, потому что те, кто по своей воле попадают в такие места и так дерзко нарушают ход истории, должны сами бороться за свою жизнь. Такова цена всех ваших попыток. Кстати, у тебя осталось четыре с половиной минуты. — Ах, так, — зло бросила я и, глотнув воздуха, поплыла вперед. На ощупь я пробиралась вдоль стенки коридора, который еще не был до конца заполнен водой, то и дело подныривая под балками. Медленно голос продолжал свой счет, а я, выплыв в следующий коридор, вдруг осознала самую важную в тот момент вещь. У меня получается. Еще не все потеряно, еще есть силы и немного времени, чтобы выжить. Коридоры сменяли друг друга. К счастью, я помнила, куда бежала, и достаточно хорошо, чтобы сейчас уверенно двигаться в темноте. Отсчитать второй поворот налево... налево... И опять направо. — Три минуты двенадцать секунд... Я увидела еле заметный проблеск света. Это была лестница. Та самая, ключ от которой до сих пор был зажат в моей руке. Надо не забыть вернуть его Гарольду, если я успею... Нет! Нельзя говорить никаких «если» и «но»! Необходимо сделать это, хотя бы чтобы не подставлять его. Наконец перед моим взором появилась металлическая дверь с круглым стеклянным окошком. Я изо всех сил навалилась на нее и нажала на ручку. Преграда поддалась, и с последним усилием я вывалилась на палубу. Оттуда, под мерный, плавный и, кажется, совершенно безразличный счет голоса, я начала судорожными гребками подниматься на поверхность. Господи, Господи… Еще немного. Ведь человеческий организм — невероятно сильная система, она что угодно может выдержать! Вот и я выдержу это… Уф… И все же, мне жутко не хватает воздуха. Я не сразу поверила, что могу дышать просто так. Тут был воздух — надо же! Море воздуха, который был очень холодным... Вскоре я поняла новую опасность, ведь каждый вздох приносил не только радость, но и нестерпимую боль; все словно замерзало внутри. Ледяной ветер безжалостно обдувал волосы, заставляя их покрыться инеем. Но воздух не был и наполовину таким холодным, как вода; оказавшись в ней, хотелось только одного — выбраться. Но как? Везде, куда только падал взгляд, был бесконечный океан с такой ледяной водой... В которой мне необходимо плыть. Не знаю, на что я рассчитывала, когда надеялась спастись, потому что именно сейчас мозг, должно быть, осознал, что это практически невероятно. «Нельзя так легко сдаваться», — эта мысль больше была похожа на простое упрямство, но, тем не менее, она заставляла меня плыть, стараясь не думать о том, что ждет впереди. Прямо перед собой я увидела мужчину, державшегося за деревянную дверь и наполовину свисавшего с нее в воду. Кажется, он уже был уже мертв, но я все же решила это проверить. Он никак не отреагировал, его руки разжались, и тело медленно погрузилось в темную воду. В какой-то миг мне показалось... Страшная догадка исчезла так же внезапно, как и появилась; я сосредоточила свои усилия на том, чтобы забраться на деревянный обломок. Уже лежа на двери и стуча зубами от холода, я глядела, как старик медленно погружается в глубину океана. Белое лицо с зажмуренными глазами постепенно исчезло за толщей мутно-синей воды. Я перевернулась на спину, отгоняя прочь мысли о том, как нестерпимо холодно... Последние усилия уходили на то, чтобы не провалиться в манящее бессознательное состояние. Поэтому я изо всех сил пыталась отвлечься, сосредоточиться на чем-то другом. Все мысли, не успев появиться, исчезали из моей головы; этот калейдоскоп воспоминаний, на которых не было ни сил, ни желания останавливаться, скоро исчез, и я ничего не выражающим взглядом смотрела наверх. Небо перестало быть привлекательным; звезды на нем казались далекими и холодными, совершенно безразличными к моей судьбе. Таким же был и океан... Его ледяная вода заставила промерзнуть даже кости. Я не могла пошевелить и кончиком пальца, не говоря уже о руках или ногах, поэтому упасть в воду было бы очень опасно, ведь плыть я больше не могла. Иногда приходила мысль о том, что и кровь внутри медленно замерзает. «Скоро она превратится в лед, и мозг перестанет думать свои глупые мысли», — внутренне улыбнулась я, потому что улыбнуться по-настоящему не было ни сил, ни возможности. Прошлое, будущее... Какое это теперь имело значение, если реальность дошла до того, что я окоченевшими руками цепляюсь за обломок дерева, и когда руки разожмутся, для меня все будет кончено? Последняя мысль, которая не давала провалиться в беспамятство, — скажут ли мне что-нибудь? — Хочешь сказать, ты и сейчас не жалеешь? — Не жалею… — больше я не смогла бороться с этим состоянием. Какое-то малодушное безразличие охватило сознание. Отчаянье, холод и боль дошли до того, что цепляться за жизнь казалось делом бессмысленным и бесполезным. Я понимала, что может произойти, и смирилась с этим. Одинокая шлюпка скользила по поверхности океана, усеянной вещами — напоминаниями о том, что именно здесь произошло крушение. Взгляды четырех мужчин задерживались на лицах погибших, стараясь уловить хоть какой-то намек на движение... К сожалению, безуспешно. Многие из утонувших пассажиров оставались в своих каютах, в коридорах третьего класса, и только спасательные жилеты подняли их наверх... Нет необходимости говорить о том, какие эмоции вызывала эта картина. Вдруг какое-то странное чувство возникло у мистера Лоу; он ни на что не реагировал, не чувствовал холода и ледяного ветра, даже не останавливал взгляд на застывших вещах, но, тем не менее, в один миг что-то заставило его очнуться. Острый взгляд уловил намек на движение. Молодой человек повернулся к своим спутникам, но те смотрели совсем в другую сторону. — Вам не кажется, что в той стороне кто-то есть? — резко севшим от купания в ледяной воде голосом обратился пятый помощник капитана к Томасу Эндрюсу. Инженер всмотрелся, куда указывал мистер Лоу, и кивнул: — Кажется, я что-то слышу... Вы слышите? Недоумение в голосе мужчины заставило и остальных обратить внимание. В воздухе повисла звенящая тишина, в которой действительно можно было различить тихий стук: три коротких, три длинных, три коротких. Все мужчины переглянулись в высшей степени изумленным взглядом. Шлюпка направилась в указанном направлении, хотя смысла, пожалуй, было мало — фигура не шевелилась, не откликалась на призывы, и все же никто не возмутился против того, чтобы проверить наверняка. Лица не было видно; только волосы, намокшие и покрытые инеем, руки, белые, как снег, и наверное, такие же холодные... Мистер Мердок оказался ближе всех к этому человеку, когда шлюпка подошла максимально близко. Он вытащил фигуру из воды, намереваясь сделать очередной неутешительный вывод, однако никто не произнес ни звука. Пятый помощник капитана не поверил своим глазам. Он вдруг вспомнил свое недавнее желание найти Алекс... Даже в любом состоянии — а теперь, когда желание исполнилось, молодой человек в нем раскаялся. Вот так проходит знакомство со смертью... Конечно, для мистера Лоу это знакомство не было первым. Он успел объездить полмира и видел всякое, но сейчас... Умереть самому и наполовину не так тяжело, как потерять кого-то из близких. Впрочем, оставалось надеяться, что еще не все потеряно — ведь с ее стороны раздавалось постукивание, обозначающее всемирно известный сигнал? Ну, или всем просто хотелось в это верить... Когда Алекс оказалась в шлюпке, прошло немало времени, прежде чем Томас Эндрюс со вздохом облегчения сказал, что сердце еще бьется. Гарольд Лоу смотрел на это лицо, внезапно ставшее таким чужим, и думал, как это неправильно. Конечно, остальные его не понимали — никто ведь не знал той сумасшедшей истории, которую ему совсем недавно пришлось выслушать. Он не заметил, как мистер Мердок велел вернуться обратно после нескольких часов поисков, но когда шлюпка подошла к «Карпатии», понял, что пора вмешаться. Трое пострадавших при помощи офицеров взобрались на борт, а Томас Эндрюс и Гарольд Лоу поддерживали Алекс. Непросто было взобраться по такому пути с бессознательным человеком, и при этом не свернув себе шею. К счастью, эта трудность оказалась последней; едва оказавшись на палубе, всеми пострадавшими занялись врачи. Было раннее утро, солнце уже взошло над океаном, когда капитан Рострон, вышедший на палубу, узнал о результатах. Он выслушал Уильяма Мердока и перевел взгляд на остальных мужчин: — Джентльмены, теперь вам стоит отдохнуть. Вас проводят в каюты, — тут же подошел стюард, готовый выполнить приказ капитана. Неприятная, мешающая, ноющая боль заставила с трудом открыть глаза — белые стены, высокий потолок, запах медикаментов. Что за..? Поразмыслить над этим я решила позже, когда избавлюсь от какого-то предмета, который мешался. Ну надо же... Все тот же злополучный черный ключик. «И как он в воде не потерялся», — со злостью подумала я, избавляясь от источника своих неприятностей. Вдруг меня словно током ударило. Я в одно мгновение встала с кровати, немедленно в этом раскаявшись — перед глазами все поплыло. Так пришлось постоять около минуты. Потом уже, держась за стенку, я направилась в сторону двери. Очередной не слишком умный поступок... Эта мысль вызвала улыбку. Конечно, я ведь еще не знала, что тот голос больше никогда не появится. В таком положении меня застал человек в белом халате, открывший дверь с обратной стороны, столкновения с которой я чудом избежала. Появившийся врач был пожилой мужчина с приятной улыбкой и добродушным лицом, которому он придал строгое выражение: — Почему мы встали? Ну-ка быстро обратно, не то упадешь, да еще добавишь себе проблем к тем, что уже есть! — Уже есть? — с плохо скрываемым страхом повторила я. — А ты голос свой слышала? Да, это неприятно, но не так страшно. Чудо, что у тебя лихорадка не началась, — мужчина вздохнул, — поэтому постарайся поменьше говорить и побольше отдыхать, тогда быстрее поправишься. После этих слов доктор перешел к другим больным. Им повезло меньше, чем мне — многие были без сознания или в бреду. Они звали своих родных, а иногда говорили так, словно до сих пор были на «Титанике». Чем скорее ко мне возвращалось ясное сознание, тем более жутко я себя чувствовала. Нестерпимо хотелось выйти, с кем-нибудь поговорить... И вот, поздно вечером, когда врач ушел, я тенью скользнула за дверь. Миновав несколько лестничных пролетов, шарахаясь от каждого незнакомого голоса, я наконец вышла на палубу. Появилось знакомое чувство, совсем как в первую ночь на пароходе. Здесь было прохладно, но меня это не волновало — знаете, чем усерднее бежишь от болезни, тем скорее она тебя догоняет... И звезды все те же, когда я в последний раз на них смотрела. Как же трудно поверить, сколько всего произошло. Едва слышный шорох рядом заставил меня испуганно отпрянуть, но через несколько мгновений облегченно выдохнуть: — Мистер Лоу... Вы бы хоть кашлянули. Молодой человек ничего не ответил. Он явно хотел поговорить о чем-то важном и не знал, с чего начать. — Я рад, что вас удалось спасти, — наконец произнес он резко севшим голосом. Заметив это, он откашлялся и продолжил: — Хотя ваш план, мисс Харт, едва не стоил жизни. — Вы ведь не хуже меня знаете, что спаслась я благодаря случайности. Эта «случайность» больно задела Гарольда, но он, сделав усилие над собой, совершенно не изменился в лице. — Я признательна всем, кто спас меня, и вам, мистер Лоу, однако... Теперь, когда опасность миновала, лучше будет вам держаться от меня подальше. Вы ведь понимаете, какой это кошмар — знать, что будет? Поэтому без моего вмешательства ваша жизнь будет такой, какой и должна — долгой и счастливой. — Но вы уже вмешались, — эти слова пятый помощник произнес прежде, чем осознал весь их смысл. — Я хотел сказать... — Вам известно, что я говорила тогда правду? — Разумеется. — Тогда почему вам не хочется избегать меня? Трудно сказать, как эти слова подействовали на офицера; понять что-либо по его лицу не представлялось возможным, слишком хорошо он научился владеть собой. Только пауза, длившаяся дольше, чем обычно, заставила меня обеспокоенно взглянуть на собеседника. Я и представить не могла, что простая констатация факта могла его задеть или тем более разозлить. — Нет, мисс. Уверяю, все рады, что вовремя нашли вас и успели спасти. Даже мистер Мердок, чей револьвер вы так вольно конфисковали, участвовал в этом предприятии, — голос, которым были произнесены эти слова, удивил меня; так он со мной не разговаривал даже во время «допроса» после первого завтрака на верхней палубе. — А сейчас вам пора возвращаться, мисс Харт. Вы чудом не простудились, не стоит искушать судьбу. Как бы мне ни хотелось продолжить разговор, на этот раз у меня не было желания с ним спорить . Поэтому я развернулась и возвратилась в каюту, оборудованную под больничную палату. Вздохнула и снова опустилась на кровать. Спать совершенно не хотелось; несмотря на небольшое головокружение, мое тело требовало хоть какой-то физической активности, ведь за долгие часы лежания конечности затекли, а мышцы стали как деревянные. Мне было решительно нечем заняться. Не было даже книги. Я могла попросить кого-нибудь принести что-нибудь почитать, но доктора беспокоить было неловко, а сестер милосердия я поблизости не наблюдала. Поэтому оставалось лишь сидеть без дела и думать. Во-первых, о том, что происходило на борту тонущего «Титаника». В частности, пока я лежала в нижнем отсеке, прикованная наручниками. Мне все еще хотелось узнать, кто стал виновником моей отключки и, возможно, даже разыскать этого человека (если он выжил, конечно). А во-вторых... Все равно все мои мысли возвращались к мистеру Лоу. Почему же он так со мной обращается? Его слова о том, что мне лучше не испытывать судьбу и пока оставаться в каюте, приобретали совсем иной смысл: в них сквозила не забота, а простое желание избавиться от моего общества... Почему? Я ведь никак его не обидела, кроме того, что почти всегда поступала по-своему на «Титанике» и тогда немного невежливо сбежала, прихватив его ключи... А может быть, я только зря накручиваю себя? Как хотелось в это верить... Однако не получалось. Уверена, если бы голосок мог появиться, он бы с присущей язвительностью подтвердил мои опасения. Неясное опасение превратилось в уверенность о том, что чего-то важного я явно не знаю. Внезапно дверь в каюту скрипнула, и я быстро вскинула голову. На пороге стоял мужчина, и узнать посетителя мне удалось не сразу. Уставшее лицо, выдававшее недолгий и беспокойный сон, поседевшие волосы, но все те же добрые, умные глаза и ободряющая улыбка, которая согрела мое сердце и рассеяла все мрачные мысли. — Мистер Эндрюс! — Здравствуйте, мисс Харт. Простите, что так поздно... Рад, что не разбудил вас. Хотел навестить вас утром, но решил все-таки зайти. Как вы? — Лучше, чем могло быть, — слабо улыбнулась я. — Давно хотела попросить вас звать меня по имени. Если вас не затруднит... — Как вы... Пожелаете, — кивнул Томас Эндрюс. — Спасибо, что пришли, — вздохнула я. — Честно говоря, тут невероятно скучно... Доктор требует, чтобы я оставалась в постели. — Конечно, — улыбнулся мужчина. — Это правильное требование, и если доктору удастся удержать тебя на месте, я пожму ему руку. Думаю, мистер Лоу тоже. От меня не укрылся подтекст этой невинной фразы, и я подняла немного виноватый взгляд на инженера. — Мне очень жаль... Простите. Мы помолчали. Я была почти уверена, что он в тот момент тоже думал о «Титанике». Наконец, тронув его за рукав, я спросила: — Мистер Эндрюс... Вы не могли бы просветить меня насчет того, что происходило, пока я находилась в нижнем отсеке? Моя неосведомленность мешает мне составить полную и достоверную картину событий... Что произошло? — мой мозг был достаточно ясен, чтобы воспринимать информацию. Мужчина такого мнения, по-видимому, не придерживался, однако его внутренняя борьба длилась недолго и завершилась моей победой. — Когда столкновения избежать не удалось, даже несмотря на все действия мистера Мердока, повреждения получили четыре отсека в носовой части. Тогда капитан приказал не останавливаться, чтобы не допустить паники, однако эта команда не была выполнена. Иначе насосы не справились с напором воды... Сколько они смогли бы откачивать воду, мы не знали, но пока они работали, следовало решить, как действовать, когда вода станет прибывать быстрее. Около двух часов — еще до того, как я вернулся в салон первого класса — было решено открыть водонепроницаемые двери, чтобы попытаться выиграть время. Но тогда наверняка никто ничего не знал... Мне очень жаль, Алекс, что вы оказались в нижнем отсеке. Я узнал об этом только на «Карпатии», — голос Томаса Эндрюса дрогнул, и я перевела на него взгляд, полный благодарности: — В этом только моя вина. Удивительно, но мистер Лоу спас меня, хотя... Я никак этого не ожидала. У меня сложилось впечатление, что этот человек не слишком ко мне расположен, — да, я до сих пор в глубине души была уверена, что моему рассказу он не поверил. Если бы поверил, корабль изменил бы курс без такой опасной выходки. — Алекс... Он спас вам жизнь не только тогда. — Что вы имеете в виду? — я вопросительно взглянула на мужчину. Возможно, какой-то части моего сознания хотелось продолжать верить в то, что пятый помощник капитана обошелся со мной несправедливо. — Понимаете, дело в том, — мистер Эндрюс склонил голову на бок. — Если бы не он, то... Вы бы не сидели сейчас здесь. Мы отыскали вас на поверхности воды благодаря тому, что он услышал сигнал SOS. Вы ведь выплыли самостоятельно, правда? Я кивнула. — Но перед этим... Перед этим Гарольд Лоу провел восемь минут под водой, пытаясь вас разыскать. Мое лицо побелело. — Что?! Он... Что он сделал?.. — Он нырнул вслед за затонувшим кораблем, — повторил мистер Эндрюс, который с пониманием отнесся к такому проявлению удивления. — Когда мистер Лоу осознал, что это его единственная возможность вас найти, то решил попытаться сделать это. Несмотря на то, что первый помощник капитана пытался отговорить его. У меня закружилась голова. Может, от усталости, но, скорее всего, от другого. Услышанные слова не укладывались в рамки моего сознания. Конечно, я знала, что все офицеры отличаются смелостью, но его поступок был близок к самоубийству. — Почему... Почему он ничего не сказал? — задохнулась я. Неслыханно! Возмутительно! Человек едва не пожертвовал своей жизнью и промолчал! — Потому, Алекс, — устало молвил мистер Эндрюс, будто объяснял мне очевиднейшую вещь. — Что о своих подвигах и заслугах офицеры не говорят. На лице мужчины проступила слабая улыбка, и мне не оставалось ничего, кроме как натянуто улыбнуться в ответ. Утро началось довольно скоро. В остаток ночи я плохо спала: перед глазами воскресали то образы моего подводного путешествия, то бегущие в панике люди, их искаженные ужасом лица, слезы, крики, и бесконечная толпа... Насладиться прекрасным сном без сновидений мне не удалось, поэтому я оставила эти попытки, совершенно не чувствуя усталости. В круглом окне уже появлялись признаки рассвета, когда в моей голове обозначился список действий на этот день. Первая мысль, которую я и сочла наиболее правильной, была пойти и поискать Гарольда. После того, что я узнала о нем, все сказанные слова приобрели совершенно иной смысл, и мне хотелось ударить себя чем-нибудь тяжелым за все сказанное ранее. По меньшей мере стоило извиниться, высказать благодарность словами... Ускользнуть из палаты мне удалось без каких-либо препятствий и угрызений совести; единственное, за что я переживала, — это предстоящий диалог. Дверь в каюту мистера Лоу, на мое счастье, оказалась открыта. Я постучала для приличия и вошла, сразу отмечая, что в комнате совершенно темно. Но радоваться было рано, так как при ближайшем рассмотрении каюта оказалась пуста. Встал закономерный вопрос — и что дальше? Может быть, это не та комната? Может, я ошиблась номером? Но номер каюты точно был указан на двери. Нет, ошибка была явно не в этом. Что-то случилось... У меня появилось нехорошее предчувствие. Чтобы рассеять эти глупые страхи, я решила спросить у кого-нибудь, что же произошло. Возможно, капитан Рострон беседует с выжившими офицерами или... Да мало ли вариантов! На палубе мне попалась горничная, которая явно изначально плыла на «Карпатии». — Простите, мисс, вы не знаете, где можно найти мистера Гарольда Лоу, офицера «Титаника»? Вы, должно быть, слышали... — Да, мисс, — кивнула молодая девушка, — но я не уверена, что идти сейчас будет хорошей идеей. Мистер Лоу... Понимаете, он находится сейчас в лазарете. — Что с ним? — медленно протянула я, стараясь таким образом скрыть свое беспокойство, но на самом деле лишь еще более явно выдавая его. — Ах, мисс... Мне, наверное, не велено говорить... Но сегодня ночью из разговора врачей я узнала, что у него началась лихорадка. При этих словах горничная, похожая на мышку, смешно приблизила свое лицо ко мне, словно кто-то на пустой палубе мог слышать наш разговор. — Не беспокойтесь, я никому не скажу, откуда я узнала о болезни мистера Лоу, спасибо вам, мисс... — воцарилась непродолжительная тишина, после которой горничная догадалась назвать мне свое имя: — Бейдж. Элизабет Бейдж. — Алекс Харт, — кивнула я. Вдруг глаза девушки округлились от удивления: — Харт?! Так это вы спасли пассажиров третьего класса?! Секунда мне понадобилась на то, чтобы мысленно чертыхнуться. Какая же болтушка эта мисс Бейдж... Как ее только взяли горничной?! — Откуда вы это услышали? — наконец произнесла я. — Просто... Слышала, как несколько пассажиров третьего класса говорили с господами офицерами с «Титаника», — повинилась девушка. — Что бы вы ни слышали, это все полные глупости и совершенный бред, потому что никого я не спасала. Не стоит слушать каждого встречного, мисс Бейдж. — Простите, — горничная покраснела и поспешила скрыться с моих глаз. Я же направилась в медицинскую каюту. — Можно? — едва слышным голосом спросила я у доктора, который склонился над одним из больных. Этот врач был несколько моложе, но такое же уставшее, выражавшее тревогу за своих пациентов. Мой быстрый взгляд скользнул по небольшому помещению — все пострадавшие были без сознания. — Кто вы, мисс? — Алекс. Алекс Харт, и мне бы хотелось увидеть мистера Лоу. Я узнала, что ему вдруг стало хуже, и... И хотела узнать, что с ним и в каком он состоянии. — Что ж, мисс Харт... Он сейчас без сознания, и я не думаю, что вам удастся добиться от него хоть слова, — устало вздохнул доктор, не делая, однако, никаких попыток выставить меня за дверь. — Однако попытаюсь. Я прошла к кушетке, для устойчивости прикрепленной к стене, и чуть склонилась над лежащим на ней Гарольдом, чувствуя на себе заинтересованный взгляд. — Вы не могли бы оставить нас наедине? — не выдержала я. — Конечно, — кивнул доктор. — Но если увидите, что ему становится хуже, непременно зовите меня. Я вздохнула с облегчением, когда комната оказалась пуста, взяла себе стул и присела возле молодого человека. В голове витала мрачная мысль о том, что на его месте должна была быть я. Нужно было умереть... Тогда бы его жизни сейчас ничего не угрожало. Я смотрела на него, не в силах отвести взгляд. Он был бледен, но щеки горели, а на лбу находился компресс со льдом; дышал он тяжело. Я знала, что лихорадка — вещь нелегкая, и что известны многочисленные случаи, когда люди погибали от нее. Но я не позволяла себе думать ни о чем подобном, потому что это было так... Неправильно. Мы слишком много пережили, мы — как парадоксально! — спаслись с затонувшего корабля. Мы вместе повернули ход истории... Он ведь сумел поверить мне, и эта мысль грела душу. И теперь я ни за что не поверю, что он может умереть от такой ерунды, как лихорадка. На какую-то долю секунды я застыла в замешательстве, но потом все же коснулась его холодной руки, лежащей поверх клетчатого шерстяного одеяла, и осторожно сжала ее, пытаясь согреть. Пытаясь хоть как-то помочь, хоть как-то отблагодарить и заявить о своем присутствии. Мне было спокойно от того, что Гарольд не может сейчас видеть, что я делаю, потому что... Потому что мне хочется плакать. Я считала слабые удары его пульса, и в голове возникали самые странные мысли. Два коротких удара... Как буква «I» в азбуке Морзе. Короткий, чуть длиннее, опять два коротких — он напоминал «L». И снова два коротких и длинный. Это была «U». Мне можно было гордиться своим знанием... Эта мысль вызвала слабую улыбку. Но взгляд снова остановился на неподвижно лежащем молодом человеке, и улыбка мгновенно исчезла. Я снова задавала себе один и тот же вопрос — зачем? Ты ведь мог и не лезть в холодную воду в попытках разыскать и вытащить меня. Куда целесообразнее было бы сначала обыскать всю поверхность воды, а уж потом нырять... Но ты все равно сделал это. Даже зная, что это может отразиться на твоем здоровье, или вообще стать последним поступком в твоей жизни... Я только тогда очнулась от заполнивших голову мыслей, когда моей руки вдруг коснулось что-то теплое. Слеза. Сначала одна, потом другая, третья. Как же неловко... Не смогла сдержать себя на этот раз. Ведь я не люблю плакать, даже ненавижу, но это тогда, когда мне хочется быть сильной — то есть почти всегда. И все-таки наступает момент, и удержаться уже невозможно... Внезапный звук заставил меня вздрогнуть. Я снова слишком далеко ушла в свои мысли, выпав из реальности. Но посторонний шум был произведен не мною, а тем, кто лежал на кровати. Моя реакция оказалась мгновенной — ему стало хуже! Нужно немедленно позвать того врача. Я рывком поднялась со стула, расцепила пальцы мужчины, которые, казалось, сжались на моей руке, и поспешила к двери. Но у самого выхода меня остановил тихий, но уверенный голос со знакомой интонацией доброй иронии: — Алекс? Я оглянулась и вдруг ощутила себя глупо, словно была маленькой девочкой, которую застали за кражей яблок, печенья или конфет, приготовленных на Рождество. Мне не хотелось ничего не объяснять и скрыться поскорее, но я понимала, что не могу так поступить. Ведь этого момента я и ждала... — Мистер Лоу, — я вернулась на свое место, не зная, куда теперь мне деть свой взгляд. — Вам лучше? Думаю, мне все же следует позвать доктора. — Не стоит, — быстро отказался офицер. — Скажите... Давно ли вы здесь находитесь? Надеюсь, вашим ответом не будет «всю ночь»?.. Мой взгляд упал на часы. Половина девятого утра. Значит, я сидела здесь два часа? Или больше? Но не все ли равно... — Не беспокойтесь, мистер Лоу, — учтиво улыбнулась я, с досадой чувствуя, что только этот человек и сейчас превосходно распознает ложь в моем голосе. — Я даже устать не успела. — Я же говорил вам, Алекс, — голос мужчины стал еще более серьёзным и даже суровым, — не нужно испытывать судьбу, вам самой нужен постельный режим, будьте любезны соблюдать его! Улыбка против воли появилась на моем лице. — Я сказал что-то смешное? — Нет, — мое лицо быстро приняло серьезное выражение. — Но... Дело в том, что я узнала кое-что важное. Я искала вас, а когда нашла, не смогла уйти, не убедившись, что все в порядке. — Правда? — Гарольд заинтересованно взглянул на меня. — И что же такое вы узнали, мисс Харт? Я помедлила с ответом; сказать такое непросто, к тому же, не знаю, будет ли он рад, что мне стало все известно... Но уже поздно об этом рассуждать. — Вчера мистер Эндрюс сообщил мне кое-что очень важное... Он не только рассказал обо всем, что произошло с «Титаником», но также то, что вы еще раз спасли мне жизнь. Повисло недолгое молчание. К моему удивлению, ответ, нарушивший тишину, был довольно тверд и спокоен: — Не совсем так, мисс. Я только заметил вас, да и то потому, что не находился за веслами, а сидел без дела. И в шлюпку вас затащили без моего участия. — Вы ошибаетесь, Гарольд, когда думаете, что я не знаю всего, что вы сделали ради меня. Или готовы были сделать, что в принципе одно и то же. Вам кажется, что между «хотеть» и «сделать» большая разница — но это не всегда так. — То, о чем вы говорите, лишь долг чести офицера. Спросите любого, он ответит вам, что поступил бы на моем месте точно так же, — с усилием выговаривая слова, возразил пятый помощник капитана. — И все же никто, кроме вас, не решился нырнуть вслед затонувшему кораблю в надежде найти меня, — слабо улыбнулась я. — Честно говоря, идя сюда, я надеялась застать вас в здравии, чтобы поблагодарить. Вы так много для меня сделали, Гарольд... Даже не представите, как много. Дважды спасли мне жизнь, а может, и еще больше раз, о которых я попросту не знаю из-за вашей скромности. И... Вы оказались единственным, кто смог мне поверить. Простите, что доставила столько лишних неприятностей... — О чем вы? — удивленно переспросил офицер. — Поверьте, мне не за что вас прощать, Алекс. После этой фразы я не смогла сдержать истерический смешок; мой красноречивый взгляд говорил выразительнее любых слов. Внезапно из-за двери послышались голоса, и я поспешила сказать еще кое-что: — На самом деле по-настоящему я жалею только об одном — о своих вчерашних словах на палубе. Это было очень глупо с моей стороны. Молодой человек не успел ничего ответить, но на его лице показалась улыбка, которая рассеяла все мои опасения. В комнату вошел доктор, а за ним несколько сестер. — О, наш пациент пришел в себя, — довольным голосом констатировал врач, а я, обменявшись взглядом с Гарольдом, едва заметно кивнула: — Уверена, теперь окончательно.