Пепел разбитых звёзд - 1. Они ещё не генералы

Ролан беззастенчиво разглядывал новенького всё время с тех пор, как вышел из лазарета. Редко кого переводили прямиком на третий курс — даже если он был наследником кого-нибудь из высшей аристократии. Можно было ожидать, что подобного уникума довольно быстро засмеют — однако же нет. Дружба с Волфгангом — а Эйлерт не расставался с ним практически ни на миг — конечно, делала своё дело, но и сам Коскинен довольно быстро показал хорошие результаты по тем дисциплинам, которые курсанты привыкли уважать: рукопашный бой, стратегия и тактика, управление кораблём. По прочим, традиционно нелюбимым курсам, таким, как история или этикет, у него тоже всё было хорошо. На занятиях по танцам на него было любо-дорого смотреть, и Ролан уже вовсю представлял, как заставит его встать на место своей партнёрши — девушек в Академии было мало, и на подобных уроках их место часто доводилось занимать парням. Впрочем, решительных действий Ролан пока не предпринимал — ждал. То, что Юки рассказал ему о новом ученике, немного обеспокоило Ролана, хотя и не настолько, чтобы отступать. — Мне слабо верится, — признался он Бранту в тот же вечер, когда состоялся разговор, — но Юки говорит, тут замешана большая политика. Решение о браке принимали Консул Олдер и герцог Рейнхардт между собой. — Об этом я тебе уже говорил. — Да, но одно дело слухи, а другое — узнать почти что из первых рук. Уверен, это Волфганг подослал его ко мне. Но это ещё не всё… Ты слышал о серых стражах? Брант поднял бровь. Впрочем, в глазах его промелькнуло любопытство. — Ходят слухи, — продолжил Ролан, — что Консул давно уже взялся создавать себе шпионскую сеть, состоящую из сирот. С кем-то работают в детских домах, других он с детства держит возле себя. Довольно удобно в условиях, когда каждый предан в первую очередь своей семье. У них же нет корней. Консул даёт им всё. Эйлерт — тоже сирота. — Думаешь, он работает на Консула? — То, что служит Консулу, очевидно. Вопрос только в том, что именно он представляет из себя — просто воспитанник или настоящий шпион. — Если всё настолько серьёзно, то я не очень понимаю, почему Волфганг позволяет ему крутиться рядом с собой. — Я тоже… — Ролан помолчал. — И я хочу это узнать. — Боюсь спрашивать как. — А придётся, — Ролан усмехнулся, — мой план связан с тобой. Переселить в подвал выводок муравьёв оказалось довольно легко, как и обеспечить «правильный» перевод. В итоге Ролан стоял у входа в корпус, который до сих пор был заселён только наполовину, и наблюдал, как Коскинен размахивает руками, пытаясь указывать малькам, что и куда ставить нельзя. В эти мгновения он был упоительно мил. — Какой, к демонам, шпион, — пробормотал Ролан так, чтобы его слышал только Брант. — Я бы так просто эту историю со счетов не спускал. Перед тем как улечься спать, Ролан долго стоял у окна и смотрел в оказавшееся напротив его собственного окно Коскинена — небольшие домики, предоставлявшиеся студентам старших курсов, в плане по большей части представляли собой букву «П». Тот не спал. Сидел за ноутбуком до трёх часов или около того. Ролан видел, как его тонкие длинные пальцы то и дело поправляют прядь, падающую на глаза, а иногда чешут слегка курносый нос. Ролан обдумывал план. Он собирался предъявить Эйлерту права на него на ближайшие два дня. Но наутро стало ясно, что всё пойдёт не по плану — как, впрочем, и всегда. Едва Ролан, позёвывая — он всегда тяжело вставал по утрам — вышел в коридор, в надежде первым занять ванно-туалетный блок, как увидел Коскинена, уже умывшегося и одетого как будто для выхода в свет. — Эйлерт! Вы забыли раздеться с вечера? Эйлерт обжёг его нечитаемым взглядом и поспешил к лестнице, ведущей вниз, так что Ролан с трудом успел поймать его за руку в последний момент. — Куда же вы? Даже не поздороваетесь со мной? А вы ведь мне должны… Эйлерт резко развернулся. Медленно обхватил пальцы Ролана свободной рукой и убрал со своего запястья. — Ещё раз скажете мне про долг, — тихо сказал он, но Ролан слышал, как клокочет в его голосе ярость, — я заставлю вас об этом пожалеть. Я не собираюсь отчитываться вам, куда я хожу, когда и с кем. — Ах, вот даже как! — улыбка заиграла у Ролана на губах, и он привалился плечом к стене. — Стало быть, Волфгангу тоже лучше о вашем уходе не говорить? — Не лезьте не в своё дело! — от злости Эйлерт даже поднялся на одну ступень, тем самым лишив себя защиты перил. Ролан ловко подхватил его за талию и в один миг развернул, прижимая к стене. Белое как снег и гладкое, как слоновая кость, лицо Коскинена оказалось близко-близко от него, так что Ролан на несколько мгновений забыл любые слова. Он тяжело дышал, и горячее дыхание его касалось нежной щеки, парализуя волю. Эйлерт обнаружил, что чуть прогибается навстречу, силясь продлить этот контакт. — Отстаньте от меня, — тихо и растерянно сказал он, но сам не поверил своим словам. — Может хватит уже на «вы»? Коскинен молчал. — Я просто хочу получше вас узнать. Почему мне нельзя? — спросил Ролан. Слова по большому счёту не имели значения — в это мгновение Эйлерту хотелось только, чтобы тот продолжал говорить, лаская своим бархатистым голосом слух, а дыханием — кожу на щеке. — Мне нужно в город, — растерянно произнёс Эйлерт, за стуком сердца не слыша собственных слов, — нужно… — он чувствовал, что сознание плохо слушается его, и на ходу забывал слова, — запчасти… для корабля. — Да? — рука Ролана скользнула по кителю Эйлерта, забираясь ему за спину, и замерла на пояснице, разгоняя волны жарких мурашек вниз и вверх. — Так вам же… не на чем… лететь. — Я… вызову… такси. — Я должен вас отвезти, — губы Ролана приблизились вплотную к его губам, — это же я виноват в том, что вы потеряли… Кровь стучала в висках так, что Эйлерт с трудом расслышал последнее слово — «корабль». Ему казалось, ещё мгновение - и такие же горячие, как его дыхание, губы Ролана коснутся его собственных губ. Он хотел этого, сам не понимая почему. Тело и мысли не слушались его. Эйлерт подался вперёд, прижимаясь к Ролану грудью и животом. Дверь в ванную хлопнула, и в отдалении послышалось негромкое: — Ой… Эйлерт стремительно вырвался из удерживавших его рук и бросился по лестнице вниз. — Брант, я тебя прибью! — прошипел Ролан. — Да я не хотел! Ролан бросился вниз следом за Коскиненом и нагнал его уже на полпути к воротам. — Я серьёзно, — повторил он, чудом поймав руку Коскинена и рванув его на себя, так что на мгновение тот снова прижался к его груди своей — но на сей раз тот вполне ясно соображал. — Вам придётся всё искать самому… А я мог бы показать вам самые полезные места. — Вы с ума сошли… — Коскинен устало вздохнул, — хотите, чтобы Волфганг разозлился на меня, да? — Он узнает, только если мы продолжим стоять здесь вот так. В городе за нами никто не проследит. Эйлерт вздохнул ещё раз и покосился на такси, которое должно было уже ожидать за воротами в парк. Ему хотелось, чтобы Ролан поехал с ним. — Давайте, только быстрей, — сказал наконец он, — я подожду на КПП. Волфганг не мог избавиться от неприятного, тянущего чувства в груди всё время, пока его корабль приближался к системе Саул. Корабль медленно пошёл на снижение, по спирали заходя на посадку. Внизу виднелись густые кроны сосен и елей — парк, казалось, тянулся до самого горизонта, и только далеко на востоке скалистые уступы врезались в океан. Волфганг попытался выйти на связь с отцом, но тот не брал ком. Тогда он просто оставил корабль на стоянке и двинулся в дом. Рейнхардты предпочитали строгий, классический шик, талантливыми скульпторами и художниками вписанный в суровую природу этого края. Жаркого климата отец не переносил и потому большую часть года проводил здесь, в отдалении и от солнца, и от городов. Серовато-дымчатые колонны вздымались по обе стороны от лестницы, ведущей в особняк. Внутри было так же тихо и тоже царил полумрак. Волфганг миновал анфиладу комнат, обитых синим шёлком — отец считал, что этот цвет успокаивает его. Тихонько постучал и приоткрыл дверь в отцовский кабинет. Стук, видимо, был слишком тихим, потому что разговор, который вели находившиеся там, ему прервать не удалось. — Я был бы удивлён, князь, если бы вы сказали мне об этом в лицо. Давайте так: не будем говорить о присутствующих и не будем называть имена. Вы согласны, что моя власть устраивает далеко не всех? — Недовольные есть всегда. — И скажем прямо, Рейнхардты с самого начала были среди них. — С самого начала — да! Но прошло уже пятнадцать лет с тех пор, как окончилась война. Лично меня вполне устраивает тот мир, в котором мы живём. — Даже если им правлю я? — Само собой. На какое-то время наступила тишина, и Волфганг хотел уже было постучать ещё раз, но снова услышал голос князя Рейнхардта. — Я достаточно пострадал от всякого рода интриг, Консул. Я ни малейшего желания не имею повторять те ошибки, которые допустил мой отец. Я предпочёл бы и сейчас остаться от всего происходящего в стороне. — Стоять в стороне — уже значит предать Гесорию. Бездействовать нельзя. — Уверен, вы говорите это всем. Волфганг услышал суховатый смешок. — Само собой, князь, — спокойно и устало сказал его собеседник, — потому что, в отличие от вас или кого-либо ещё, я не заинтересован в победе каких бы то ни было сторон. Мне нужно, чтобы Гесория была едина. А значит, и чтобы те, кто управляет ей — были солидарны между собой. — А вы уверены, что так вообще может быть? — спросил князь. Ответом была тишина. Волфганг понял, что на сей раз разговор действительно окончен, и промедлением он рискует выдать себя. Осторожно прикрыв дверь, он громко ударил по ней ещё несколько раз, и теперь, уже только дождавшись слов: — Можете войти! — вошёл.