Я тебя ненавижу!

Перевожу на него взгляд и изгибаю бровь. Знаете, тут должен был быть хэппи энд. Как на одной из сцен театра, где главные герои женятся, рожают детей, и занавес тут же закрывается. И все это дарит нам иллюзию идеальной семейной жизни и прекрасных отношений, но это всего лишь театр. Всего лишь занавес, за которым будут скрываться ссоры, побои, бесконечная боль, ненависть собственных детей и разбитая ваза, подаренная прабабушкой, которая была так символична. Отношения – адский труд. Слово “адский” сюда идеально подходит. Страсть угасает, а неприязнь друг к другу только разжигается, поедая плоды воображения о счастливой семейной жизни. Я не маленькая девочка и мне было не трудно понять, что Гарри пытается удержать меня последними силами. Он думал, что во мне все еще сидит боязливая девочка, которая отдаст все на свете за его ласку, лишь бы кто-нибудь был рядом, а одиночество не прогрызало органы в поисках пути наружу. Все это казалось ему таким простым. Нарушить закон, нарушить чьи-то границы, чье-то личное пространство. Разрушить чью-то жизнь, чью-то личность и чью-то гордость, лишь бы доставить себе удовольствие. Целиком отрезать человека от всего мира, измучить его, а потом стать на секунду романтичным и серьезным, чтобы я задыхалась от боли снова и снова, пытаясь различить любовь и ненависть. И будь я так глупа, как он надеялся, я бы, несомненно, поверила во всю лесть, сказанную им. Мгновенно простила бы те пытки и унижения, оставаясь рядом с тираном, истязающим мою плоть и душу день ото дня. Вот только каждый день после побоев и грязного секса, я уходила в свою маленькую комнату с поднятой головой. И за все то время, что я была с ним, я опускала ее лишь на подушку. И каким бы изуродованным не было мое тело, как бы он ни старался меня унизить, у него никогда это не выходило. Я позволяла ему издеваться над своей спиной, но внутрь он так и не добрался. А чтобы законно позволить ему таранить мое нутро, как только тело надоест, нужно было сказать две буквы, чего я делать была не намерена. Я возненавидела его так сильно, что готова была вонзить ту самую вилку, лежащую в нескольких сантиметрах, в его грудь и вытащить оттуда его сердце (при его наличии, в котором я глубоко сомневалась). А потом наблюдать за тем, как он бьется в конвульсиях, пытаясь ртом поймать воздух. Садизм? Учусь у мастера. Мои ноги ватные, но я нахожу в себе силы подняться со стула, остановиться возле него и взглянуть в эти глаза, пугающие и манящие одновременно. - Нет, я не выйду за тебя. Более того, я ненавижу тебя и все, что ты проделал со мной. И я не позволю никому так с собой обращаться. Никогда. Я надеюсь, ты будешь несчастен всю свою проклятую жизнь. Будешь биться в агонии своих страданий за проделанные ошибки и в итоге сдохнешь от недостатка человечности внутри себя, - бросаю в него грязную салфетку и не отводя взгляда от растерянных глаз, выхожу из ресторана. Свежий воздух приятно ласкает мои легкие, которые были лишены его на протяжении нескольких лет. Я больше не боюсь, что он погонится за мной, схватит и вернет в ту самую комнату. Я настолько выучила все его повадки, что с полной уверенностью могла сказать – он отпустил меня. Мое тело больше не коснется ни одна плеть, не образуется ни один шрам, и больше никто не сможет говорить мне, что я должна делать, чтобы не было больно в очередной раз. Я направляюсь к дому, заранее отмечая, что он, скорее всего, сейчас делает глоток вина, в отчаянии прикрывает глаза и облокачивается лбом о свои ладони. Когда я читала книги или смотрела фильмы в детстве, я всегда хотела, чтобы главные герои были вместе, несмотря ни на какие предательства и плохие поступки. Я догадывалась, что с Гарри у нас будет также. Любовь навсегда с вечным прощением. Но я ошибалась. Эта дорога кажется такой родной, хоть все и изменилось. Той пекарни больше не существует. Вместо нее построили забегаловку с отменными салатами и сендвичами, а столики теперь украшают свечи. Детишки макают пальцы в воск, дуют на них, а после с довольным видом отдирают эту массу с подушечек пальцев, трогая на удивление мягкую кожу после неё, а родители обсуждают дела житейские с таким измученным видом, будто это их держали взаперти на протяжении многих лет. В первые дни своего заточения, я всегда представляла, как мама не спит ночами, отчаянно сжимая в руках телефонную трубку, а папа пытается ее успокоить, осознавая всю безысходность. Я наполнила их сердца болью настолько, что им было больше не до любви. Я разрушила все то, что они пытались строить годами, а теперь, спустя столько лет, решила вернуть? Звонок в дверь. Та же милая мелодия, под которую я танцевала, когда была совсем маленькая. Уже стемнело и может быть, они и вовсе спят и не слышат. Или слышат, но понятия не имеют, что перед дверью покажется их повзрослевшая дочь. Щелчок. Дверь приоткрывает совсем худенькая женщина со впалыми скулами, на которой неуклюже выглядит фиолетовый халатик. Такая домашняя и такая несчастная. Мама. - Чем я могу вам помочь? – она сонно потирает глаза, внимательно осматривая меня. - Мам... - я шепчу, торопливо вытирая скатывающиеся по щекам слезы. Ни одно слово не может описать все те эмоции и чувства, которые я испытываю, стоя прямо перед родной душой, что так ценит меня, так любит. Что ждала все это время, ни на секунду не сомневаясь, что я жива и вернусь. Она была права. И дождалась. Окидывает меня недоуменным взглядом, совсем растерянно разглядывая мое лицо и будто пытаясь поверить, что все происходит в реальности. Она не спит, а я не фальшивка. Без слов, я падаю в ее объятия. Вдыхаю кокосовый аромат, исходящий от тела, - Мамочка. Я тут. Я жива. Я больше не брошу вас.