Горький кофе, сигаретный дым и его глаза.

Драко потерял всякий счёт времени. Казалось, что оно ускоряло свой темп в одни из дней, в другие минуты казались часами. Оно уже из забыл за эти чудовищные несколько дней, каково это – нормальный порядок вещей. Что-то надтреснуло, умерло, сломалось, испортилось и истощилось, словно после утра сразу же наступила ночь, притупляя все чувства. Волшебник почти не говорил, не имея сил, будто немощный старик. Тупая боль обнимала мокрыми руками, шептала что-то на ухо, такое убийственное и диковатое, что хотелось кричать, раздирая горло до крови. Но самое отвратительное, что только Малфою доводилось слышать от Истерики речи о том, что все происходящее ложь. На самом деле он мертв уже давно и как будто только сейчас смерть вспомнила, что у него есть физическая оболочка. Он умер в Битве за Хогвартс, от гнева Волан-де-Морта и вместе с родителями. Она все же придет, прошепчет, тихо-тихо: «Прости, что позабыла о тебе, так уж вышло, была занята», – а потом заберёт с собой во тьму, которая точно раскроет ему свои распростёртые объятия. Осталось всего лишь ждать. Сколько, кстати? Он так и не успел услышать, выронив в тот злополучный вечер трубку телефона. На все расспросы Гарри отвечал односложно, мол неважно себя чувствует, все наладиться. Однажды. ...Тиканье настенных часов эхом разливалось по полупустому дому, наполняя пространство хоть каким-то звуками и отдаваясь в черепной коробке. Из незаштореного окна, будто смеясь над ним, жизнерадостно светило солнце, освещая бледное лицо Малфоя, который смотрел в никуда. Точнее смотрел он в стену, но, по большому счету, скорее ее не видел. Юноша даже не шевелился, лишь изредка сотрясаясь болезненными приступами кашля; таким образом, за несколько часов, что пролетели, кажется, пока он моргнул, вокруг образовались несколько кучек кроваво-красных салфеток, кои пачкали своим содержимым белую столешницу. Наверное, Драко назвал бы себя душевнобольным, сумасшедшим, если бы смотрел со стороны. Впервые за час он повернул голову, в которой появилась мысль, что если он просидит здесь ещё хоть пару минут, то крыша точно покатится по углу наклона. Наскоро прибравшись, Драко переоделся и только уже у зеркала в коридоре осознал, что целиком одет в черный. «Неужели на собственные похороны?» – едко поинтересовался голос в голове. – Заткнись, – ответил ему Малфой вслух. Голос прозвучал хрипло из-за длительного молчания. Улица встретила его на удивление приветливо: смехом детей, играющих на детской площадке, какой-то идиотской песней, что играла из непонятных арматур проходящих мимо подростков-маглов, теплым ветром, треплющем за вихры. Над городом словно повисла приятная вечерняя усталость, множество людей под ее влиянием неспешно гуляли, и мальчишка-волшебник, не особо выделяющийся из толпы. Мир был спокоен, словно ничего ужасного не происходило и это всего лишь был один из чертовски правдоподобных кошмаров со смесью повседневности и реального ужаса. Драко бездумно свернул направо, стоило ему оказаться за пределом спального района. Он не знал, куда идёт, будто в голове была какая-то карта, которая сама ведёт ее все дальше и дальше. Затем налево. Это оказался душный переулок, соединяющий две крупные улицы. «Я здесь и не был никогда» – подметил Драко про себя, так же подумав, что к нему вернулась возможность здраво соображать. В конце переулка ноги сами увели его налево. Юноша даже не сопротивлялся. В конце концов он и не собирался идти куда-то конкретно, так что почему бы и нет. Солнце скрылось за несколькими облаками, будто в знак неодобрения, а парень все продолжал идти и, и идти дальше. Внутри все затихло в какому-то нехорошем предчувствии, когда, свернув в очередной раз,во дворы, увидел стоящую машину медицинской помощи. Ее желто-зеленая полоска выглядела контрастно на фоне серых высоток, у одной из которых стояло человек десять. И зачем он пришел сюда? Подойдя ближе и немного раздвинув их плечами, Драко увидел причину всего этого, в нос ударил запах свежей крови, парню сделалось дурно. На асфальте, испачканном кровью вдоль и поперек лежало тело с неестественными изгибами в руках и ногах. Трудно было разобрать парень это или девушка – лицо было залито кровью, – вот только имело ли это значение? Теперь это просто тело, некогда бывшее живым, само по себе пустое. И рядом, не замечая ничего вокруг сидела женщина, бившаяся в истерике. Она что-то истошно кричала, тряся мертвое тело за плечи. Пальцы ее так сильно впились в несчастную плоть, что в тех местах начали проступать гематомы. Малфой молчал, не в силах отвести взгляд от когда-то живого человека. Выходит, люди бывают двух типов: кто умирает и кто смерть видит. И он тоже умрет. Совсем скоро, не успев толком ничего сделать. К горлу начала подступать тошнота. И в тот момент упирающаяся горем женщина так сильно стукнула тело об асфальт, что мертвые глаза распахнулись. Застывшее выражение серых глаз остановилось на Драко. Красивые глаза, такие же, как и у Малфоя глаза. Это стало последней каплей. Он автоматически сделал несколько шагов назад, а потом кинулся бежать, не оборачиваясь. Глаза наполнились слезами, руки пробило крупной дрожью – он наконец-то понял. До его больного шокированного рассудка наконец дошло, что он умирает. Это конец. На ватных ногах юноша добрался до дома бегом, словно его приследователем была сама смерть. Он практически упал на самом пороге, пронзительно хлопнув дверью. Слезы сами катились из глаз, но Малфой их не чувствовал, задыхаясь от очередного приступа и пытаясь нащупать трясущейся рукой платок,но не успел. Некоторое количество крови начало течь по подбородку, лёгкие вновь болезненно скрутило. Драко почувствовал, как нечто смотрит на него из темного коридора, фактически видел белые светящиеся глаза в темноте. Оно не манило к себе, как писали суицидальные поэты, не обещало избавления; оно наблюдало;оно ждало.Ждало, что волшебник придет сам. Тот подавился всхлипом. Нужно уехать отсюда прочь. Как можно дальше. Забыть все это и умереть далеко отсюда. Так будет лучше для всех. Поттер будет думать, что он сбежал, словно грязная крыса. Драко не умрет у него на руках, не после всего, что Гарри сделал. Нетвердым шагом он двинулся внутрь дома, отыскав большую спортивную сумку. Палочка, несколько волшебных книг, немного вещей и все магловские, да и магические, деньги. Он уже придумал, куда полетит. Во Францию. Снимет себе небольшую квартирку с видом на Эйфелеву башню, закурит на закате дорогую сигару, горько усмехнется и заснёт в плетеном кресле, для того, чтобы не проснуться уже никогда. Он напоследок заправил пастель и закрыл все зеркала – что-то внутри подсказало ему сделать это (на самом деле Нарцисса говорила ему в детстве, что так делаю в доме человека, который ушел из этого мира). «Ха-ха, и давно ты записался в символисты?». В коридоре валялся листок с магловской ручкой, перепавшей ему когда-то вместе с домом. «Не смей», – за протестовал голос. Но он же не может уйти не оставив даже записки человеку, подарившему ему счастье. Пускай и короткое, но зато самое настоящее. «Можешь». – Ложь, – снова ответил сам себе волшебник. Из воспалённых глаз снова потекли слезы. В зеркале, что висело у самого выхода, отразился болезненно худой и бледный молодой человек с растрепанными волосами и красными заплаканными глазами. Было стойкое ощущение, словно он вылез из мелодрамы для домохозяек. Он бьёт себя по лицу, на скуле точно останется синяк. Даже получается усмехнуться. Так будет лучше для всех, если он уйдет, ничего не сказав. Гарри переживет это, вновь вернуться к Джинни, они будут счастливы. Он будет счастлив, а для Драко это главное. Хватает пачку сигарет, лежащую на столике, закрывает дверь на ключ, представляя, как через пару часов ее откроет Гарри, и идёт от дома прочь, не оборачиваясь. «Ну вот и все, теперь это больше не мой дом». И, замявшись лишь на секунду, все же идёт решительным шагом в сторону такси.