Дань предкам

5 лет до начала гражданской войны в Скайриме. Безмятежное время, когда земля еще не была насквозь пропитана кровью и поля давали обильные урожаи. Ничто не предвещало беды, как по всей стране быстро разлетелась шокирующая новость, затем просочившаяся в другие провинции. Униженные норды, побросав вилы и кружки пенящегося меда, вооружились топорами и ножами и направились очищать свою репутацию, как в старые добрые времена, - кровью подлеца, навлекшего позор на весь народ.

***

- Бенстефар, олух, вставай! - прокричала мать, стукнув тяжелым кулаком по деревянной поверхности стола так, что тарелки, кружки и столовые приборы слегка подпрыгнули вверх. - Опять всю ночь читал, я тебя знаю! Вот пошел бы в Братья Бури, как Вульфгар, не позорил бы семью! Норд, жалобно простонав, сел на кровати, откинул с лица длинную челку и почесал слегка свисающий живот. Его ладонь нащупала вшу и тут же раздавила ее. Не редкость для норда. Сколько же раз Бенстефар слышал эти истории про Вульфгара, сына их соседки, который был лучше его во всем! Парень приподнял подушку одной рукой и вытащил оттуда пожелтевший пергамент с изображением прекрасной девушки, светловолосой сероглазой нордки, в которую он был влюблен долгое время. К сожалению, такая красавица никогда не посмотрит на него. Всхлипнув и прикусив губу, чтобы не заплакать в очередной раз, Бенстефар накрыл пергамент подушкой, застелил постель, оделся и вышел наверх, на кухню.

***

Ему шёл уже семнадцатый год. Бенстефар не выглядел на семнадцать: мягкие толстые руки, ни разу за всю жизнь не притронувшиеся к молоту; расплывшееся лицо, которое, казалось, вовсе не имеет шеи; живот размером с бочонок и борода с усами, жалкими клочками выбивающиеся из-под кожи, словно ее щипал козел. Такое описание больше подошло бы пятнадцатилетнему конюху из черни, а не сыну выдающегося ученого, исследовавшего двемеров. - А вот Вульфгар в твое время... - только начинала мать, как голос в голове Бенстефара тут же продолжал за нее, точно копируя тон и не пропуская ни слова. А вот Вульфгар в твое время уже и на охоту ходил, и в шахте работал, и девок у него много было, а сейчас еще и в Братья Бури записался! А ты! Все сидишь дома, читаешь да читаешь свои книжки, как отец, мира не видишь! Ну и что твой отец? Пошел в какие-то руины и пропал! При этом мать не гневилась, а только в немом отчаянии поднимала свои голубые глаза к потолку, как бы взывая к богам, чтобы они помогли ее сыну. Она сидела, подперев одной рукой щеку, а другой, металлической до локтя, сжимала ложку. Такая рука была у матери сколько Бенстефар себя помнил. Она рассказывала, что случайно отрубила себе руку до локтя, когда колола дрова, и ее муж, дабы восполнить потерю, в один день принес руку центуриона из руин. Потом какая-то волшебница из их города приладила двемерскую руку к обрубку, поколдовала, и рука зашевелилась. Сначала Бенстефар удивлялся, а потом привык. Потом привыкли и остальные. Норд, выслушивая причитания матери, рассматривал ее сквозь длинную челку, черпал ложкой суп и хлюпал носом. Обычная нордская женщина, толстая и крепкая, как и положено. Возможно, толще обычного, но это было неважно. В этой суровой стране любая женщина хороша. Больше всего парня привлекал кулон матери, который она носила, не снимая. Кулон был в виде кристалла, черный и с красивым ярким камнем внутри. Это была семейная реликвия, которая должна была перейти к жене Бенстефара после того, как он женится. - ...пошел в какие-то руины и пропал! - на этом моменте парень вышел из размышлений. Мать затихла. Обычно на этом моменте она и заканчивала, но что-то подсказывало норду, что сегодня на этом она не остановится. - Бенстефар, тебе уже семнадцать лет. Достаточно для выполнения долга перед своей семьей и матерью лично, - женщина встала из-за стола. Парень убрал челку с глаз, чтобы получше рассмотреть ее. Та вразвалку подошла к сыну со спины, положила металлическую руку ему на плечо, а другой, мягкой и теплой, нежно погладила по подбородку, провела по волосам. Бенстефар насторожился, но поворачиваться не стал. Было страшно. - Твой отец ушел так давно... Я не могла отправить тебя на поиски, потому что ты был слишком мал, и не могла пойти сама, а теперь... - мать наклонилась, и парень почувствовал тяжесть ее груди на своих плечах. Она еще с полминуты молча постояла так, накручивая волосы сына на пальцы и вновь освобождая их. Бенстефар ощущал жар, исходящий от кожи матери, слышал ее запах, запах домашнего очага, который в тот момент пробудил в нем доселе неизвестные чувства. Его руки легонько дрожали, а сердце стремилось пробить грудную клетку. Что же мать хочет сказать? Неужели то, о чем парень так часто думал, но забивал, заталкивал в самые дальние уголки своей души, чтобы не мешалось? - Пора тебе отправиться на его поиски, сынок! - весело хохотнула мать и отошла к камину перемешивать угли.