Клеверный мед

Петров был похож на вздутого воробья, когда приходил в гнев, и в такие моменты кровь стекала по его скуле и подбородку, губа была разбита, а бровь рассечена, и он делал очередную затяжку, прислоняясь к холодной бетонной стене. Тогда Ваня, с мокрыми волосами, разбитыми носом и губой, целовал его в лоб и отбирал сигарету. Они курили одну на двоих в каком-то по-своему уютном молчании. И такого Петрова, всего в крови, тихого и молчаливого, Ваня любил по-особенному. Он знал, что через пару дней, а может и завтра, появятся синяки, которые Иванов будет целовать, а Андрей отпихивать парня каждый раз и несильно бить в плечо. Иногда были дни, когда они просто лежали, обнявшись, и Ваня ощущал физическую потребность прижиматься ближе, вдыхая запах клеверного меда, которым насквозь пропах Петров. Тогда Ваня любил его сильно, с теплым чувством в груди и бабочками в животе, с пониманием, что ничего больше и не хочется. "Вань, вставай", - говорил Андрей, пока Иванов полу-дремал на его груди, - "Нам пора". Ваня лишь бормотал что-то и они спорили еще несколько минут, после чего Иванов все же садился на кровати и лениво натягивал одежду. Перед уходом он целовал Петрова в лоб, а затем и в губы - и они расходились каждый своей дорогой.