Smoking Habits

Этому нет конца и начала, она методично сходит с ума. Ангела резко вскакивает на кровати с застрявшим в горле криком, и кромешная темнота, обволакивающая её что толща воды на глубине двадцати метров, никак не способствует быстрому успокоению. Она видеть не может, но чувствует тремор в руках и мокрые от пота пряди волос, противно липнущие к лицу. Страх постепенно ослабляет мёртвую хватку на шее одновременно с попытками выровнять сбившееся дыхание. Кошмар. Который по счету? Ангела давно перестала считать — сбиться бы было слишком просто. Она тянется к стоящему на прикроватной тумбе светильнику — быстрее, быстрее, только бы прогнать нагнетающую тьму и загнать внутренних монстров обратно под кровать, где им самое место, — но её руку аккуратно перехватывают за запястье. Циглер вздрагивает, на секунду пугаясь ещё сильнее, но успокаивается, осознав. — Всё в порядке? — из-за уверенности в голосе звучит не как вопрос, но утверждение. Мойра слегка приподнимается на локте, лежит на боку и смотрит пристально. Чужой руки из своей не отпускает, а лишь большим пальцем мягко вырисовывает круги там, где в такт рваному дыханию пульсирует вена. Глаза Ангелы постепенно привыкают к темноте, и она встречается взглядом с Мойрой. Видеть в этом взгляде тревогу приятно, если в глубине души себе в этом признаться. — Я тебя разбудила? Прости, — собственный голос звучит незнакомо. Ангела откидывается обратно на подушки и свободной от хватки рукой убирает ненавистные пряди с лица, наслаждается контрастом горящих щёк и ледяных кончиков пальцев. Вдохи и выдохи всё меньшей болью отдаются в трахеи, просто жить перестаёт казаться непосильным трудом. Тихий смех женщины рядом звучит благословением. — Ты мне кулаком по лицу заехала. — Правда? Мойра только вздыхает и тянет тонкое запястье к своим губам. — Всё в порядке, — повторяет она, оставляя на коже невесомые поцелуи, от лучевой кости поднимаясь выше, к ладони. Ангела борется с желанием отдёрнуть руку: щекотно же. — Ты ведь знаешь. Циглер в её извечной честности возразить бы, потому что они обе знают: всё не в порядке и вряд ли в порядке когда-либо будет. Потому что Ангеле всё труднее становится не вздрагивать от каждого резкого звука, Мойре всё труднее заставлять себя спать минимально необходимые пару часов. Потому что только одной стороны медали нет и быть не может. Но Ангела молчит и неуверенно кивает в знак согласия. — Знаю. — Хорошая девочка. А теперь иди сюда. Мойра тянет её к себе и нахально — собственнически, сказала бы Циглер, — ладонями лезет под промокший от пота хлопок футболки. Пальцами привычным движением пробегает по сетке тонких шрамов, выученных наизусть (стыдно признаться), одной из рук затем зарывается в гущу светлых волос на затылке. Ангела вздрагивает, улыбки сдержать не может и сама ластится ближе — кошка, льнущая к руке человека, иначе и не назовёшь. Она недолго колеблется и, повторяя за женщиной, руками обвивает чужую талию, в который раз мимолётом сетуя на торчащие рёбра и общую худобу. Ангела в эти дни мало в чём уверена наверняка, но одно знает точно. Кто бы там ни был наверху, он явно создал ключицы Мойры О’Доран с одной лишь целью: чтобы уставшая сонная Циглер в них зарывалась носом и не могла удержаться от соблазна поцеловать. От тесного контакта футболка Мойры складками неприятно собирается на животе, оголяя плоский живот и бока. Женщина хмурится, но ничего не говорит, а лишь слегка оттягивает пряди мягких волос и опускает острый подбородок на макушку. Ангела, однако, без слов всё понимает и одёргивает ткань вниз настолько, насколько это вообще возможно. Стянуть бы с Мойры треклятую тряпку (не удержаться и пробежать жадным взглядом по прозрачной коже, поцелуями посчитать россыпи веснушек и ещё один поцелуй оставить на ямочке солнечного сплетения — она у Мойры по-особенному красивая), но настроение сейчас другое. Циглер облизывает пересохшие губы и прикрывает глаза. Объятья Мойры хотелось бы называть панацеей, но тянут лишь на плацебо. Сладкое на вкус, на время спасающее от желания разрыдаться, но до конца не исцеляющее. Когда они успели сломаться настолько, что теплота (не)чужого тела до самых костей уже не прогревает? Но Ангела благодарна и за минутное избавление. — Давай включим свет? — шепчет она, пальцами ведя по выпирающим позвонкам на напряжённой спине. Мойра глубоко вздыхает и тянется к лампе.