Сюрприз

Снег медленно кружился и падал на землю большими хлопьями, практически сразу исчезая на темном мокром асфальте. Погода в последнее время была просто непредсказуемой, и порой сложно было угадать, что надеть, чтобы не попасть впросак. Гилберт неспешно шел вперед, не особо задумываясь над тем, куда он направляется, не замечая сменяющих друг друга улиц, зданий, витрин магазинов и кафе. Музыка, раздающаяся из дешевых наушников, купленных после того, как альбинос понял, что забыл свои дома, скрывала внешний шум, давая пруссаку возможность полностью погрузиться в свои собственные мысли. Он вышел на улицу только ради того, чтобы немного развеяться, вырваться из опостылевшей однообразности, в которой он жил последние две недели. Непонятно почему, но в самом начале февраля Людвиг вдруг решил устроить брату этакий отпуск, взяв на себя абсолютно всю работу, и альбиносу не оставалось ничего больше, кроме как бездельничать круглыми сутками, постепенно сходя с ума от скуки. И такие прогулки спасали его не намного, но все же чуть больше, чем какие-нибудь пьянки или пройденные по нескольку раз компьютерные игры. К тому же, Гилберта сильно беспокоило поведение брата. Он будто усиленно пытался что-то скрыть от Байльшмидта, постоянно где-то и с кем-то пропадал, а дома довольно ловко умудрялся уходить от вопросов о том, где он был и, казалось, избегал альбиноса. Пруссия честно старался убеждать себя, что все это последствия взвалившихся на Людвига дополнительных обязанностей, но выходило довольно скверно, и Гил лишь больше злился и переживал. Черт возьми, если Запад решил завести какую-то интрижку на стороне, лучше пусть скажет прямо, а не играет на чужих нервах, заставляя мучиться и строить догадки! Альбинос со всей силы пнул попавший под ногу камень. От таких мыслей становилось как-то совсем гадко на душе. Верить в то, что Людвиг, всегда чуткий и ласковый, смешно краснеющий перед тем, как сказать что-то вроде «я тебя люблю», но при этом так по-хозяйски прижимающий брата к себе по ночам, может быть с кем-то еще, совершенно не хотелось. Пруссия был слишком к нему привязан, Запад был единственным, наверное, человеком, к которому тот испытывал искренние чувства, перед кем мог быть самим собой, не прячась за маской вечной беспечности. Что бы он ни говорил, Гилберт до ужаса боялся одиночества. И потому мысль об измене так глубоко засела в его голове, что заставляла в страхе возвращаться к ней снова и снова, загоняя альбиноса в ловушку из им же придуманных догадок. На пару секунд Байльшмидт поднял голову, оглядываясь, чтобы понять, где он. Ну как же, ему даже сейчас показалось, что он видит Людвига в окне ресторанчика, мимо которого он прошел, сидящего там с кем-то… Скривив губы, альбинос прибавил шаг и направился к дому. Настроение упало окончательно, а чувства одиночества и безысходности, казалось, готовы были прямо сейчас поглотить Пруссию с головой. Пусть он и сам понимал, что все эти его домыслы глупы и необоснованны, и что он, скорее всего, зря накручивает, однако перспектива провести еще и день всех влюбленных одному только подливала масла в огонь. Хоть они с Людвигом никогда и не отмечали этот праздник. Уже позже, стоя на пороге дома и роясь в карманах куртки в поисках ключей от входной двери, Байльшмидт наконец смог взять себя в руки. Осознание того, что вот сейчас, всю дорогу до дома он только и делал, что жалел себя, пришло так же быстро, как и стыд перед самим собой. Появилось желание залепить себе пощечину за то, что дал такую слабину. Разве это было похоже на него? Ныть и страдать вместо того, чтобы исправить ситуацию… Браво! Повлияло ли так на него безделье, или же пруссак просто превратился в тряпку? Гилберта не устраивал ни один вариант. Выудив, наконец, ключи, альбинос зашел домой, самодовольно ухмыльнувшись. Гениальная идея пришла в голову так же быстро, как поменялся его настрой. Достав телефон, Байльшмидт набрал номер Франциска.

***

Людвиг с трудом подавил зевок и тяжело выдохнул. Он сидел в этом кафе уже второй час, тщетно пытаясь уловить в нескончаемом потоке слов итальянца хоть что-то важное. Получалось плохо. Из всего того, что он услышал сегодня от Варгаса, к делу относилась только пара строчек, записанная в блокнот, который немец специально прихватил с собой, наивно полагая, что он понадобится. Германия мог поклясться, что за последнюю неделю он проинспектировал, должно быть, каждый ресторан и каждое кафе в Берлине, и все это в сопровождении Феличиано, который, казалось, был занят только тем, что ел и нес абсолютно ненужную ерунду. Очевидно, и в этот раз он не взял с собой денег, а это означало очередные непредвиденные траты, и от того весь настрой, который еще был у Людвига с утра, со стремительной скоростью испарялся. И так же стремительно к немцу приходило понимание бессмысленности всей этой задумки. Они с братом никогда не праздновали день всех влюбленных, не видя в этом смысла. Гилберт вечно бурчал, что «розовые сопли» не для него, а Людвиг просто не понимал, почему для того, чтобы выразить чувства к любимому человеку нужен какой-то определенный день, для него и так целым испытанием было сказать хоть что-то о любви. Кроме того, оба каждый раз с усмешкой вспоминали о втором празднике, приходящемся на тот же день, что, кстати, порой порождало довольно обидные шутки со стороны альбиноса, и из-за чего младший брат только больше стеснялся. Поэтому, когда налетевший на него итальянец, для которого в принципе не существовало понятия «личное пространство», поинтересовался, как Людвиг будет проводить сей прекрасный праздник, немец так и ответил: абсолютно никак. - То есть как?! – Варгас посмотрел на друга так, будто тот только что сказал что-то абсолютно неприемлемое. – И ты совсем ничего не сделаешь для того, кого любишь? Ни цветов, ни романтики, ничего? - Почему я должен выделять для этого определенный день? – немец попытался представить, как Гилберт отреагировал бы, подари он ему букет цветов. Определенно, ничего хорошего не вышло бы. Очевидно, размышления отразились на лице блондина, поскольку Феличиано поспешил сбавить обороты. - Этот день – просто лишний повод сделать приятное. Ну... Вот хотя бы ресторан! В ресторан же ты не каждый день ходишь. А может, у тебя просто никого нет?.. - Тут Италия вдруг переменился в лице и сочувственно похлопал Людвига по плечу. – Ты поэтому не хочешь праздновать? - Нет. Ладно, ресторан может быть неплохой идеей, - Об отношениях с Гилбертом никто не знал, и Германия считал, что это только к лучшему. Но ему вовсе не хотелось в результате выслушивать утешения от Варгаса. А если тот еще, не дай Бог, решит попытаться ему кого-нибудь найти?.. Легче было просто согласиться с другом. В конце концов, не будет же он проверять, с кем и как Людвиг проводит этот пресловутый праздник? Итальянец, к слову, тут же снова оживился, тем самым поставив последнее убеждение блондина под сомнение. Вид у Фели был такой, словно он готов был сам прямо сейчас организовать свидание в ресторане. - Отлично! – голос Варгаса звучал как-то чересчур радостно. В следующий момент он сам подтвердил опасения Германии. – Я тебе помогу. -Чт.. Это уже лишнее! - Людвиг, ты не обижайся, но ты же наверняка ничего не смыслишь в свиданиях! – немец тихо фыркнул. Порой прямолинейность Феличиано способна была серьезно задеть. Тут же захотелось доказать обратное. К тому же... Германии не очень хотелось это признавать, но в чем-то итальянец был прав, и возможно Гилберту было бы приятно поужинать не дома. - Хорошо, - блондин повернулся, возвращаясь к отчетам, от которых его и оторвал итальянец, всем своим видом давая понять, что разговор он закончил. – Сначала я попробую сам. А если вдруг у меня не выйдет, я попрошу тебя о помощи. О своем решении Людвиг пожалел уже спустя два дня. Он решил ничего не говорить брату, сделать ему сюрприз, из-за чего немцу пришлось научиться убедительно врать с невозмутимым лицом, а это представляло из себя отдельное испытание. Байльшмидт младший всегда слишком легко раскалывался под взглядом алых глаз, которые, казалось, прожигали его насквозь - он тут же начинал заикаться и краснеть, чем выдавал себя с потрохами. Кроме того, блондину было попросту стыдно за то, что он обманывал Гилберта, пусть и ради того, чтобы потом порадовать его. Тем не менее, с этой задачей он на удивление не дурно справлялся, и пруссак, казалось, ни о чем не догадывался. Еще одной проблемой была сама организация ужина. Делать все кое-как Людвиг не хотел, но у него было слишком мало опыта, в этом итальянец тоже оказался прав. Немец понятия не имел, что вообще этот ужин должен в себя включать. Просто пригласить брата в кафе и тихо посидеть казалось слишком простым, но фантазия юноши попросту отказывалась работать дальше. Промучившись неделю и не продвинувшись вперед ни на шаг, Людвиг, скрепя сердце, все же, позвонил другу, признав свое поражение. Впрочем, Варгас его не винил. - Я так и знал, что моя помощь тебе пригодится! – радостно заявил Феличиано при встрече, окончательно втоптав в грязь хоть какую-то надежду блондина на то, что он не безнадежен в вопросах романтики. С Италией дело сдвинулось с мертвой точки. Этот парень действительно разбирался во многих вещах, и Германии оставалось только ходить за ним и записывать, чтобы ничего не забыть. Хотя, если бы Варгас не болтал попусту большую часть времени, они справились бы раза в три быстрее. Людвиг снова посмотрел в блокнот. Всего несколько пунктов, о которых, теперь он это понимал, вполне можно было догадаться самостоятельно. - Ладно, - немец постарался прервать очередной рассказ приятеля и направить разговор в нужное русло. – Так что ты скажешь об этом месте? - Об этом? – Феличиано огляделся, будто только сейчас вспомнил, что в кафе он пришел в первую очередь для того, чтобы его оценить, а не поесть. – Нет, оно не подойдет. Людвиг аж поперхнулся, услышав такой вердикт. Это был последний вариант, они и так почти всю неделю потратили только на то, что ходили по разным заведениям. И каждое из этих заведений итальянцу приходилось не по душе. Больше времени искать хоть что-то подходящее попросту не было. - Ты что, издеваешься надо мной?! – блондин чувствовал, что еще немного, и он не выдержит. В нем уже закипала дикая злость из-за потраченного попусту времени. Варгас хотел было что-то сказать, но немец жестом его остановил, тяжело выдохнув и с трудом держа себя в руках. – Я попросил тебя помочь с этим несчастным ужином, но вместо этого только зря потратил уйму времени и денег. - Людвиг, но.. - И так с самого начала было ясно, что идея провальная. Я вообще не собирался ничего отмечать. Зря я вообще тебя послушал, - с этими словами Германия поднялся из-за стола и вышел, оставив итальянца одного. Он не понимал, что на него нашло. Должно быть обида. Он и правда хотел что-то организовать, постараться, удивить брата, но все просто полетело к черту. Немец быстрыми шагами направился к дому. Конечно нет ничего страшного, Гилберт ведь и так ничего не знал… От того, что он все это время обманывал альбиноса абсолютно зря, на душе стало еще противнее. Погода испортилась окончательно. Небо затянуло тяжелыми серыми тучами, из-за чего на улице довольно рано потемнело, а на землю падала мокрая смесь снега и дождя. Хотелось поскорее убраться куда-нибудь, подальше от слякоти. Туда, где сухо и тепло. Домой. А дома брат… Людвиг остановился. Сейчас, когда он немного остыл, ему стало стыдно. Он ни за что наорал на друга, который честно старался ему помочь, ушел, оставив его самого разбираться со счетом, хоть у итальянца не было денег... Он извинится. Обязательно извинится!.. Но кроме того, он так ничего и не сделал для Гилберта. На секунду в голове Германии мелькнула мысль оставить все как есть, тем более они все равно никогда не праздновали этот глупый праздник. Немец стиснул зубы и мотнул головой. Рассказать ему все как есть? Что он все это время хотел сделать ему сюрприз, но в самый последний момент все бросил? Да, Людвиг представлял, как отреагировал бы пруссак. Усмехнулся бы, превратил все в шутку и предложил бы забыть. Только от этого разве ему не станет обидно? Гилберт никогда бы не показал этого, но что-то подсказывало младшему, что такой поступок сильно его заденет. В кармане завибрировал телефон, Феличиано отправил сообщение. «Мне жаль, что я все испортил». Блондин тихо выругался, он сейчас чувствовал себя последним подонком на земле. Стыдно. Ужасно стыдно. Перед другом, перед братом… Особенно перед братом. Он любил Гилберта, и, что бы он ни говорил, как бы ни стеснялся, младший очень хотел выразить все, что чувствует. Лишний раз дать повод альбиносу улыбнуться, лишний раз показать, как старший брат для него важен. А вместо этого он целых две недели практически избегал Пруссии, прекрасно зная, как тот боится одиночества. К горлу подкатил комок. Хотелось прямо сейчас броситься домой, к брату, обнять его и долго извиняться перед ним за то, что обманул, за то, что не смог сделать все как надо, за то, что оставил его одного… Но вместо этого Людвиг продолжал стоять, мокнуть под дождем со снегом, как неживой. Телефон в кармане снова ожил. Нервно сглотнув, блондин поднес аппарат к уху, его голос прозвучал как-то слишком тихо и хрипло. - Гил?.. - Запад, дуй домой! Прямо сейчас! Бросай все дела и вперед. У тебя полчаса, - отчеканил в трубке голос альбиноса, после чего связь прервалась. Сложно было понять, что за эмоцию сейчас выдал Гилберт, злился ли он или просто волновался. По крайней мере, он смог вывести младшего из его транса. Оглядевшись, немец направился к небольшому цветочному магазину. Пусть пруссак потом обзовет его сопливым романтиком, но сейчас Людвиг не мог придумать ничего другого, хотелось хоть как-то проявить свои чувства к нему. Хоть для этого и не нужен был особенный день.

***

Байльшмидт швырнул мобильник на диван и еще раз оглядел результат своих трудов. У него было еще полчаса на то, чтобы все закончить и довести до идеала. Впрочем, оставались только мелочи, вроде салфеток или… Гилберт тихо выругался. И как он мог забыть? Он же тут в романтику ударился, а какая романтика без свечей? Франциск об этом наверняка говорил, но альбинос, по всей видимости, умудрился прослушать сей момент. На самом деле, он во многом был обязан Бонфуа с приготовлением ужина. Француз не только проинструктировал ничего не сведущего в романтике друга, но и приехал, чтобы показать все на деле. И именно благодаря ему Гилберту не пришлось заморачиваться с едой, в результате чего получилось управиться со всем за полдня. Пруссак мысленно нахваливал себя за то, что додумался до такой гениальной идеи, ведь в конце концов стол вышел действительно впечатляющим, лучше, чем в ресторане. Чистая белоснежная скатерть, довольно простые, но со вкусом оформленные блюда, расставленные с немецким педантизмом, хорошее вино, и все это еще и в гостиной, где было куда уютней, чем на кухне, пусть вытащить туда стол и было отдельной заморочкой. Бонфуа уже давно ушел, пожелав пруссаку удачи и потребовав потом с него рассказ о том, как все прошло, а Гилберт лишний раз порадовался тому, что француз решил не задавать вопросов, для кого это все готовилось. И теперь все грозилось провалиться, потому как бежать в магазин за свечами было уже поздно. Разумеется, можно было обойтись и без них, однако Пруссии непременно нужно было сделать все идеально. А потому, вспомнив, что, возможно, парочка завалялась в кладовке, альбинос полез разгребать пыльные полки. В замке негромко повернулся ключ, и Людвиг, мокрый насквозь, зашел в коридор. Брата видно не было, и немец абсолютно не представлял, что ему думать. Обижался ли Гилберт на что-то, или просто засел у себя в комнате, не услышав открывшейся двери? В любом случае, у младшего появилась пара минут на то, чтобы взять себя в руки. Чего он нервничает? Альбинос ведь не знает про сорвавшийся сюрприз. Однако это слабо утешало, юноша все равно чувствовал себя виноватым. Он успел переодеться и собирался уже пойти искать пруссака, когда в кладовке что-то с грохотом повалилось на пол, а после послышался весьма нелестный комментарий в сторону «кривых полок». - Гил? Ты что забыл в кладовке? - внезапно заданный вопрос спровоцировал новую порцию шума, после чего в коридор выскочил растрепанный и немного пыльный Пруссия со свечами в руке. - З-запад?.. Ты чего так рано?! – выпалил он севшим от волнения голосом. В алых глазах читался неподдельный страх от осознания того, что он не успел все подготовить, и сюрприз не удастся. Подобное заявление заставило блондина на секунду опешить и забыть, что он вообще собирался сказать. В конце концов, его взгляд упал на свечи. - А это зачем?.. - Это? – Гилберт мигом спрятал руку за спину и попятился к двери гостиной, - Это надо… Просто подожди минуту! – юркнув за дверь, пруссак снова оставил брата одного. Было слышно, как он с чем-то возится и тихо ругается. В конце концов, интерес взял верх, и Людвиг зашел вслед за альбиносом. Его глазам предстал красиво накрытый стол, будто из ресторана, словно брат взял, прочел его мысли и воплотил тот самый сюрприз в жизнь. -Я просто подумал… Может в этом дне влюбленных и нет ничего плохого… - буркнул пруссак, повернувшись к немцу. Не смотря на то, что сейчас источником света в комнате были только те самые свечи, которые Гил успел зажечь, Людвиг заметил, как пылают его щеки, - И мне показалось, что ты будешь рад, если мы вот так поужинаем. Ну.. Потому что я хочу, чтобы ты знал, что ты мне очень дорог, и что я тебя люблю, - Альбинос улыбнулся, глядя на младшего, и тот вдруг уловил в его глазах какое-то дикое отчаянье, словно Гилберт умолял его больше не уходить. Германия снова почувствовал сильный укол совести. Он вышел на секунду, вернулся уже с чем-то за спиной. - Гил, я… Я не очень хорошо с тобой поступил, - блондин осекся, заметив, как меняется старший в лице, очевидно в уме подтверждая какие-то свои догадки, и поспешил продолжить, - Я так боялся расколоться, пока готовил тебе сюрприз, что в результате заставил тебя сильно переживать. И мне ужасно стыдно за это. Я думал, что это хорошая идея, но… - Людвиг вздохнул, - Но в результате и сюрприза не вышло, и я только хуже сделал. Прости меня… - Он подошел к пруссаку и достал из-за спины красную розочку, - Я знаю, ты цветы не любишь, но я просто не смог придумать ничего больше. Я… - юноша запнулся, чувствуя, как заливается краской, однако, все же, уверенно произнес, - Ты очень много для меня значишь. И я тоже тебя люблю. Гилберт удивленно смотрел то на брата, то на цветок в его руке. Словно в каком-то трансе он забрал розу и подался вперед, обнимая Людвига и утыкаясь носом в его плечо. До ушей немца вдруг донесся сильно приглушенный смешок. -Запад, ты бы лицо свое сейчас видел! Красный как помидор, - альбинос повернул голову, довольно, словно кот, ухмыляясь. -Кто бы говорил… - К этим резким переменам настроения немец до сих пор не мог привыкнуть. Однако и он не смог сдержать улыбки, понимая, что пруссак не сердится и не обижается на него, - А вообще, я не могу больше смотреть на то, как такая куча еды стоит без присмотра. -Точно, точно! – Гилберт практически отпрыгнул в сторону, взмахнув розой, словно колдуя что-то в воздухе, - Ты же сейчас с ума сойдешь с того, что я тут… Что мы тут с Франциском наготовили! - Весь в предвкушении. – Блондин тихо хихикнул, наблюдая за тем, как Пруссия кружится вокруг стола, нахваливая собственные труды. Сейчас, когда совесть его больше не грызла, он почувствовал, наконец, как ему спокойно и хорошо рядом с взбалмошным, громким, но таким родным и столь любимым братом. Наконец в небольшом мирке, где существовали только они двое, снова все стало как прежде. Они сидели за столом, ели безумно вкусную еду и пили вино, шутили и смеялись, абсолютно счастливые. Комнату освещал мягкий свет от танцующего пламени свечей, а в небольшой вазе стояла алая роза. - Запад, - вдруг позвал пруссак, улыбаясь и внимательно глядя на немца, - В следующий раз предупреждай о сюрпризах, идет? И что хоть ты хотел сделать-то? - Будешь смеяться, - слабо усмехнулся блондин, отправляя в рот креветку, - Но я хотел пригласить тебя поужинать. Байльшмидт на секунду замер, с удивлением глядя на младшего, после чего прыснул и протянул, - Знаешь, может не такой он и глупый, этот праздник. Как повод лишний раз покраснеть до ушей и вкусно поесть. Людвиг кивнул. Все-таки, это было важно, проявить свои чувства в этот определенный день. За окном неспешно кружился снег, красиво переливаясь в теплом свете фонарей и устилая землю тонким чистым полотном. Погода в последнее время была просто непредсказуемой.