Creek in love

-1-

У Твика второй день болело и першило в горле. В прошлый раз точно также начинался тяжёлый грипп, но в этот раз он был уверен, что это ерунда, а не грипп. А еще он был уверен: Крейг его больше не любит. Твик сейчас сомневался даже в том, что Крейг когда-то вообще был влюблён. В кого-нибудь другого — возможно. Только не в него. Пустые молчаливые вечера с каждым разом становились все тяжелее, казалось, хуже быть не может, но со страхом Твик ждал момента, когда он потеряет и эти осколки нежданного, незаслуженного счастья. Он ведь с самого начала был уверен, что все к этому придёт: кому он вообще такой нужен? Никчёмный. Бесполезный. Ни на что не годный. Больной урод. И просто урод! — Несуразный, — неожиданно говорит Крейг, и Твик подпрыгивает на месте. Они сидят в темной гостиной на разных диванах, а между ними сейчас расстояние, которое кажется Твику сравнимым с их отдалением во всех смыслах. — Что? — Правильный ответ — «несуразный», — спокойно повторяет Крейг, даже не взглянув на взволнованное лицо своего парня. Твик впервые посмотрел на экран телевизора (оказалось, уже полчаса они смотрели словесную викторину), и заторможенно покивал головой. Безобразный, несуразный, нелепый — все это тоже про него. Интересно, Крейг тоже сейчас об этом думал? Он поэтому сказал это слово сейчас? Две крайности боролись в голове Твика: он видел все объективные причины, почему Крейг скоро уйдёт, но маленькая частичка упорно твердила, что Крейг не может. Ведь Крейг любит его! Хотя, с чего он вообще взял, что Крейг его любит? Крейг ни разу такого не сказал. Даже, когда… Даже в те самые моменты, когда с губ Твика сыпались всякие глупости, когда ему приходилось закусывать губы, чтобы не испортить все окончательно, Крейг всегда оставался Крейгом. Равнодушным и слегка отстранённым. Твик не знал, что нравится Крейгу в нем, тот никогда об этом не говорил. Как-то раз, когда они сидели у Картмана, и Бебе сказала, что у него очень красивые волосы, Крейг очень странно на неё посмотрел, а затем еле слышно фыркнул. Твик на следующее же утро сбрил волосы, но и здесь не угадал. Крейг не был рад. Твику даже показалось, что Крейг ничего не заметил. Твик часто проматывал в голове счастливые моменты (благо, их было не так много), и находил все больше и больше доказательств, что их любовь Твик всего лишь выдумал. Крейг долго не мучился с признанием. Когда он предложил сходить на свидание в первый раз, его руки не дрожали, а коленки не подкашивались от волнения. Он даже не дождался ответа: он просто предложил, будто вскользь, а потом сразу ушёл. А у Твика сердце вылетало из груди весь остаток вечера. Неужели… Неужели, Крейг Такер, красивый, сильный, умный Крейг Такер мог что-то увидеть в нем? Неужели, он мог понравиться ему? И Твик ждал всю неделю, когда же они вновь встретятся, а Крейг будто вообще забыл о их свидании (может быть, он и правда забыл?), а Твик уже не мог перестать думать. Он два часа ходил мимо работы Крейга, выпил четыре чашки кофе и изгрыз себе все ногти, чтобы увидеть, как Крейг на прощание целует какую-то девушку. Он столько всего передумал, столько всего напридумывал, что было так больно, будто они действительно уже встречались. Все с самого начала было безнадёжно: Крейг достоин кого-то получше. Но на свидание они все-таки сходили. Когда Крейг поцеловал Твика в первый раз, Твик думал, что его сердце остановилось, а Крейг просто знал, что получит ответ, а если и нет, то игра никогда не шла на что-то серьёзное. Любовь такого, как Твик, ничего не стоит. — Тебе плохо? — неожиданно интересуется Крейг таким дежурным тоном, что Твик не сразу понимает, о чем это он вообще. — Что? — сдавленно откликается Твик, опуская глаза на свои коленки. Крейгу не все равно, Крейг заметил, что он простыл. — Нет, я просто слегка простыл, Марш в офисе опять открывал окно и… — Я не об этом, — фыркает Крейг и едва не закатывает глаза. — А, — коротко выдыхает Твик, чувствуя, как кровь отхлынула от головы и стало вдруг так зябко и противно на душе. Размечтался. Опять выдумал себе замки на песке. Разумеется, Крейг не знает ни про больное горло, ни про его прошлый грипп. Они сидят ещё какое-то время, Крейг ничего больше не говорит, а Твик робко переспрашивает: — А о чем тогда? Крейг обдаёт его своим пустым, оценивающим взглядом и молчит чудовищно долго даже для Крейга. — Крейг… — нахмуривается Твик, неловко ёрзая на месте. Вот опять он это делает. Он вновь заставляет его чувствовать себя червяком. Неплохо было бы заткнуться и выдержать паузу, но волнение выбивает из него слова. — Я не умею мысли читать, и я не понимаю… Зачем ты спрашиваешь, если не хочешь… Не хочешь, ну… Чтобы я ответил. Я вообще уже ничего не понимаю, поэтому, будь добр, объясни, пожалуйста, чтобы я понял. Краска заливает его щеки и шею, он снова чувствует себя идиотом под насмешливым взглядом Крейга. Твик не хочет знать, что он там сейчас про него думает, но ему кажется, что он смеётся. Над ним смеётся. — Тебе со мной плохо? «С чего ты так решил?» — слова застревают в горле, Твик быстро отворачивается. Если бы полгода назад Крейг спросил бы его об этом, он именно так бы и ответил. С чего ты это взял, Крейг? Я ведь самый счастливый парень во всем Южном Парке. Может быть, даже по всей стране. — Я… — голос жалобно срывается. Не уходи, пожалуйста, не бросай меня здесь одного! Я буду тем, кем ты захочешь меня видеть. Я буду пить те ужасные таблетки, от которых чувствую себя растением, и перестану нести всякий бред. Я сделаю все, что ты захочешь. Скажи, что мне сделать, только скажи. — Я не знаю… — сдавленно заканчивает Твик. Если бы он не отрезал волосы, то, опустив голову, он мог занавесить лицо длинной челкой, и Крейг бы не видел того ужаса, что отражалось на его лице: безвольный дрожащий подбородок, дёргающиеся и обветренные уголки губ и глаза. Глаза, пожалуй, самое страшное, чего так стеснялся Твик. Водянистые, полупрозрачные и жутко большие, как у рыбы. Безмозглой, тупой рыбы, которой так часто чувствовал себя Твик. И все это сейчас видит Крейг! Твик судорожно подскочил с дивана и моментально оказался у окна: — Кажется, там довольно ветрено сегодня, — выпаливает он, не задумываясь. — Я где-то читал, что если влажно и ветрено — это гораздо хуже, чем сухо и ветрено. Типа теплоотдача больше, поэтому при одной и той же температуре… — Вчера, — спокойно поправляет Крейг будничным тоном. — Мы видели это вчера по ящику. 
 Твик впивается ногтями в подоконник и, зажмурившись, ждёт. Теперь все было в руках Крейга. Впрочем, как и всегда. В мечтах Крейг подошёл бы и обнял деревянное тело у окна, поцеловал бы его в шею, втащил обратно на диван, а лучше просто к себе на колени, а дальше… Дальше Твик даже не представлял, поскольку уже и эта маленькая фантазия была неосуществима. Крейг не такой. Он думал так, пока вдруг не скрипнул диван, и позади не раздался скрип половиц. Чтобы не всхлипнуть, Твик закусил губу. Неужели?.. — Соберу вещи и уйду. В общем, — в голосе Крейга неожиданно звучат виноватые нотки. — Это с самого начала была плохая идея, да?

-2-

Крейг знал, что он не самый приятный человек в общении. Ему об этом слишком много раз говорили, и он запомнил и принял без особых возражений. Можно подумать, кому-то очень хочется быть приятным в общении. Как будто не насрать на людей. Всегда ведь было. И когда в его жизни появился Твик, он толком и не осознал, что изменилось. Просто странное чувство. Он много раз думал, неужели, нормальные люди чувствуют то же самое? Он изначально был плохим вариантом для Твика, неподходящим. Все так считали. Мораль ему зачитал разве что Брофловски: — Ты ведь понимаешь, что ничего хорошего из этого не выйдет? — Иди в жопу, — воодушевлённо отмахнулся Крейг. Зачем думать о будущем, когда и так все хорошо, Крейг не представлял, и теперь утверждался в правильности своих позиций. Когда у тебя нет мечты, то когда теряешь вдруг все, то, по крайней мере, нет горького разочарования ещё и в глупости своих ожиданий. Только вот легче не стало.

Твику с ним плохо.

Он не сделал его счастливым. Единственный, на кого было не наплевать Крейгу, был несчастен, и в этом виноват он! Холодный пот прошиб его второй раз за день, когда он подумал, давно ли Твик просто терпит его присутствие рядом с собой. Солнечный, тёплый Твик больше не его. Иногда, когда Твик засыпал, Крейг подолгу смотрел на правильные черты родного лица и чувства, которых он никогда раньше не знал, захлёстывали, переполняли. Днем он был таким наивным и милым в своей рассеянности, но по ночам он становился похож на сказочного принца… Ну, если бы были сказки про принцев-геев, конечно. Хотелось поцеловать каждый сантиметр кожи, и чтобы не разбудить Твика, он вставал и выходил на веранду, садился на ступеньки и курил. Ему было смешно от того, как же это все тупо, но он никогда в жизни не был так счастлив. Казалось, счастливее быть нельзя. И все было хорошо. А потом… Потом что-то случилось с Твиком, его будто закоротило. Крейг ловил на себе настороженные взгляды, слышал нервные нотки. Он сокращал тактильный контакт, и Крейг, зная, насколько он важен для Твика, лишь удивлённо хмурился. — Возможно, мне снова придётся пить таблетки, — серьёзно сообщил ему Твик однажды утром. Иногда Крейг забывал, что у Твика не все дома, как ласково он подкалывал его в самом начале, насколько он привык и к тикам, и к другим мелким странностям. Должно быть, и все что происходило было не более, чем сезонным обострением. — Если это тебе нужно, — с облегчением выдохнул Крейг и улыбнулся. Но Твик не улыбнулся в ответ, он только шире распахнул глаза и поспешно отвернулся, с отчаянием заламывая руки в замок. Отдаляясь все дальше, Твик становился все более задумчивым. Крейг старался не фантазировать, но на ум все чаще приходили картинки, как Твик его бросает. Как именно это произойдёт? В квартире или они куда-то уйдут? Тогда выйдет глупо, им придётся возвращаться домой вместе и о чем-то говорить. От этих мыслей он то и дело истерически смеялся: первая и единственная любовь в его жизни ускользает сквозь пальцы, а он думает лишь о том, как это будет неловко идти домой, чтобы один из них собрал вещи и ушёл. Раньше его никогда не беспокоила собственная неполноценность и дезадаптация в социуме, а теперь он с ужасом понимал, что, возможно, Твику чего-то не хватает. Возможно, Твику нужен кто-то более нормальный, как бы смешно это ни звучало. Кто-то, кто сможет позаботиться о нем. «Но я ведь смогу», — одёргивал себя он тут же. Он готов был все для этого сделать. — Соберу вещи и уйду. В общем, — Крейг вдруг вспомнил осуждение Брофловски и всех остальных, когда ему твердили, что он разобьёт Твику сердце, ведь Твик такой хрупкий. На деле их расставание приносит Твику лишь облегчение, а его оставляет с дырой в груди, как от пулемётной очереди. Кто бы мог подумать, да? — Это с самого начала была плохая идея, да? Как жить дальше, Крейг не представлял. Твик стоит у окна, стараясь не смотреть на Крейга. Ему, должно быть, неловко. Крейгу хочется его как-то ободрить, но язык не поворачивается сказать, что все нормально. Ведь это не так. Он выглядит еще бледнее, чем обычно, ещё более нервным и взъерошенным. Долбанный Марш с его повышенным обменом веществ открывает окна даже в минус двадцать, — раздражённо думал Крейг. Волнение его небезосновательно: Твик плохо спал последние ночи, то и дело просыпался в холодном поту и глотал аспирин, сбивая температуру. Крейг опасался, как бы его простуда не оказалась ангиной или типа того, и даже зашёл сегодня к Бебе, чтобы выпросить рецепт на антибиотики и какие-нибудь витамины. Из буфета он быстро достаёт на середину стола бумажный пакет с покупками из аптеки, чтобы забывчивый, рассеянный Твик уж точно заметил. Он уже хотел сказать, чтобы Твик непременно пропил курс, но из глотки не вырывается ни звука. Он глубоко вздыхает и открывает рот, но ком в горле мешает говорить, не даёт даже сказать до свидания. Или что там обычно в таких случаях говорят? Жар хлынул ему в лицо: Твик ждёт, когда же он наконец свалит, а он затянул спектакль! И без лишних слов он развернулся и вылетел из дома, который до недавних пор считал своим.

-3-

Крейг возвращается спустя пару минут и, стараясь не шуметь, проходит по коридору, но в гостиной Твика уже нет. Смешно сказать, но так решительно покинув дом, он так и не смог сойти со ступенек, на которых он скурил столько сигарет. Стоял там и крутил в руках ключи на брелке, которые совсем забыл оставить Твику. В глубине души он надеялся, что Твик будет в гостиной: что отразится на его лице? Испуг? Удивление?.. Радость?.. Логика твердила оставить ключи и уйти, но соблазн увидеть ещё разочек Твика был слишком велик, и Крейг прошёл на кухню, где, размазывая слезы по лицу, свернулся на полу калачиком Твик, прижимая пачку таблеток к впалой груди. — Ублюдок… между всхлипами бормочет Твик невнятно. — Ну почему?.. Почему? Крейг удивленно приподнимает брови. Разбитое сердце, оказывается, не мешает ему замечать странные вещи и анализировать их, а это не может не радовать. — Ты нашел таблетки, — решает констатировать факт Крейг. Твик каменеет, даже подрагивавшие плечи замирают на вдохе. Кажется, он не знал, что Крейг вернулся, и его сбивчивые обвинения не предназначались для чужих ушей. — Ты вернулся? — непривычно высоким голосом переспрашивает Твик. Крейг дёргает плечами, а потом соображает, что Твик сейчас его не видит, потому что так и не повернулся к нему лицом. А ещё спустя пару секунд он понимает, что это не дежурный вопрос, на который Твик уже знает ответ. Да, он вернулся, но вернулся ли он к нему? — Не знаю, — пожимает плечами еще раз он. — Наверное… Наверное, зависит от тебя. Твик неожиданно подскакивает с места и буквально повисает, утыкаясь носом в его живот. Тугой узел в груди Крейга начинает медленно распускаться. Он неуверенно касается белобрысой макушки, ощущая под ладонью колючий ёжик волос. Твик судорожно всхлипывает, хватая воздух ртом. — Не хочешь ничего рассказать? — Крейг старается убрать все волнение из голоса. — Что происходит? — Я буду тем, кем ты захочешь, — он неожиданно поднимает голову и смотрит своими огромными глазами на Крейга. — Я сделаю все, что скажешь. Только не бросай меня. Я не смогу без тебя. Крейг растерянно глядит на него и мягко освобождается от неудобных объятий. Твик вздрагивает, как от пощёчины, но Крейг быстро опускается на пол рядом с ним, не отнимая рук. О чем он вообще? — Но… — расстроенно потирает он переносицу. — Тебе ведь… плохо со мной? С несчастным видом Твик качает головой и, вновь совершив неуловимое движение, вдруг снова обнимает его за торс руками, как клешнями. Воздух вышибает из лёгких Крейга судорожной волной, прокатившейся по диафрагме. Как же он скучал по этому Твику! Они сидят так какое-то время. Пока у Крейга окончательно не отнимется одна нога, и немеет поясница. Он неловко ёрзает, но Твик лишь крепче смыкает руки. — Отпусти, Твик. — Нет, — тихо и с каким-то отчаянием отзывается он. — Давай переползём на диван хотя бы. Твик с сомнением приподнимает голову и бросает на него несчастный взгляд из-под припухших век, а Крейг вдруг совсем как в некоторые холодные ночи чувствует прилив нежности к этому нескладному, трогательному созданию. Взъерошенному и чудесному, немного наивному. Опять он что-то придумал себе, на пустом месте выдумал проблему и мучился, наверное, гораздо дольше, чем Крейг заметил, что с ним что-то не так. — Если не сделаем этого сейчас, то я застужу почки, а ты окончательно разболеешься. — Если ты будешь меня лечить… — снова прячет лицо Твик. — Твик… — Такер мягко гладит его большим пальцем по тыльной стороне ладони, заставляя обратить внимание на себя. Твик неожиданно громко перебивает: — Если ты уйдёшь сейчас, я умру. Ты убьёшь меня, если уйдёшь! Ощущения примерно такие же, будто ему вылили ведро ледяной воды на голову. — Твик… — Прости меня, прости, прости! Я просто не смогу без тебя, понимаешь, — сдавленно шепчет Твик. — Я так сильно хочу быть с тобой, видеть тебя, любить тебя, что меня, наверное, когда-нибудь разорвёт на куски и разнесёт по всем районам Южного Парка. Так сильно… Я знаю, что не достоин. Я чувствую, что ты скучаешь. Но я не смогу… Не смогу без тебя… — Почему ты никогда не говорил? — сам не зная, каким образом, Крейг сумел проглотить комок в горле, откуда-то взявшийся после таких слов. — Тебе это не нужно, — всхлипывает Твик жалобно. — Никогда не было нужно. Зачем ты вообще мне предложил встречаться? Почему мне?  — Я никогда этого не говорил, — осторожно подбирает слова Крейг, ласково поглаживая голову Твика. — Но я расскажу.

-4-

Ты помнишь, как все начиналось? Нет, не отвечай, ты помнишь не то, лучше я расскажу. Когда нам было по восемь, мы с тобой были вынуждены дружить, потому что долбанный Картман любил играть в долбанную Игру престолов. Чтобы не играть в Игру престолов, я был готов дружить даже с таким отстойником вроде тебя. Ты был объективно странным: эти твои тики, пыхтение-сопение, да и гномы… Но Игра престолов была ещё большим отстоем, чем ты, поэтому пришлось принять тебя в компанию. Мы выбрали Звёздные войны, но и здесь ты отличился: тебя нравился Изгой-один и новые серии про Кайло Рена, мне ближе была классика, поэтому ты меня подбешивал, хотя, конечно, значительно меньше, чем тусовка Картмана. Первый раз я заметил, что ты красивый… когда нам было десять. Не смотри на меня так, ничего такого. Просто девчонки составили список самых симпатичных мальчиков, и ты был на пару позиций выше меня. До этого момента ты был для меня, как Картман. Бесил примерно также. Конечно, меня это задело, тогда ты словил от меня кучу колкостей, но зато я действительно впервые тебя тогда увидел по-настоящему. Следующий эпизод ты и сам, наверное, помнишь… Японки, которые изрисовали граффити половину школы… хочешь честно? Мне по-настоящему нравилось с тобой целоваться. Ах, да, забыл сказать. Я тогда впервые подрочил. На тебя. Так что ты был первым во всех смыслах. Ты сейчас так трогательно краснеешь, а тогда… Ты разбивал мне сердце каждой своей выходкой, после которой становилось очевидно, что ты просто играешь роль, чтобы клянчить у предков деньги. Знаешь, ты считаешь, что мы встретились случайно? А если я скажу, что нет, то ты не слишком испугаешься? Я думал о тебе, если хочешь знать, ты мне даже снился. Узнал случайно от Кайла, что ты работаешь с Маршем, ну и… Я не вытаскивал рук из карманов, так сильно они дрожали, хуже, чем у тебя даже. Я ждал, пока ты ответишь, а сам понимал, что чем дольше ты молчишь, тем сильнее меня тошнит. Если бы я тогда не сбежал, то меня, наверное, вырвало бы. Не слишком удачное начало, мне кажется. Извини, что тогда сбежал. Мне просто так хотелось быть с тобой, но я понятия не имел, как это сделать. Когда я впервые тебя поцеловал, мне казалось, что я сейчас умру. Потому что ты не ответил на поцелуй. Я не понимал, что мне делать дальше: отшил ли ты меня или… Впрочем, не было никаких «или», я сразу понял, что ты меня отшил таким образом. Но потом, к счастью, ты вдруг задал совершенно идиотский, но такой правильный вопрос: что-то про следующую встречу и нужно ли менять статус на фейсбуке. И меня немного отпустило. Я никогда никого не любил, но ты мне очень нравился. Когда Кенни клал на твоё плечо свои грязные руки, мне хотелось его чем-то пристукнуть. Когда Бебе кокетливо накручивала твои волосы на палец, я готов был оттащить ее от тебя за волосы. Чтобы никто… никогда. Собственно, поэтому я перестал бывать с тобой на этих вечеринках. Я знал, что ты достоин намного большего, чем унылый Крейг Такер. И я знал, что когда-нибудь ты это поймёшь. Я был слишком эгоистичным, чтобы узнать наверняка, я слишком не хотел тебя отпускать. Все это время я видел, что что-то не так, но я так боялся, что ты уйдёшь. И я довёл все до того, что тебе было плохо. Плохо со мной! Это я виноват во всем этом. И… Если для тебя это важно, если тебя это сделает счастливее, то я… Я тебя люблю, Твик. И всегда буду любить.