Любовь со вкусом никотина

      — Всем привет, дорогие друзья, — намеренно глупым голосом тянет Мидлер, сжимая бежевого плюшевого петуха в руках, покручивая его и тормоша. — Сегодня я решила записать новый ролик…       А дальше я не вслушиваюсь в ее монолог. Сидя за камерой на надувном черном диване вместе с Дейдример, которая копается в телефоне, я лениво оглядываю квартиру Кашина, упираясь локтями в колени и положив голову на руки. Сам Данила крутится рядом, ожидая, пока девушка закончит со своим текстом и он сможет войти в кадр, разбавляя скучную атмосферу своими любимыми шутками про «деду». Я мельком кидаю взгляд на него, но он не обращает на меня абсолютно никакого внимания.       А спустя минут пять он эффектно появляется в кадре, кряхтя и шоркая тапками по полу.       — Внуча, я дома, — кричит рыжий, специально задевая камеру, стоящую на столе, чтобы она на пару мгновений смогла заснять нас. Меня, быстро успевшую взять в руки огромную стойку с микрофоном, и Свету, что держала в руках серебристый коврик для отражения света, или для чего, блин, он там нужен вообще?..       Данила пытается установить все обратно, еще пару раз показав нас в кадре, и, держась за спину, подходит к Мидлер, откидывая листок с дивана куда-то в сторону и усаживаясь рядом. Девушка все это время что-то спрашивает у него, на что он лениво отвечает, не особо заинтересованный разговором. Кашин начинает рассказывать какую-то историю про «сгоревший магазин», жестикулируя и смешно растягивая слова в своей манере.       Убираю микрофон в сторону и тяжело вздыхаю, царапая пересохшее горло гребаным воздухом. Утыкаюсь лицом в ладони.       Я уже раз десять успела пожалеть о том, что согласилась на съемки в этом проклятущем ролике, не оставшись дома с Онешко и не запивая колой пиццу с грибами.       Я откровенно заебалась. Видеть его таким, радостным и улыбающемся ей при каждом встречном взгляде — до боли в сердце. Оно болезненно сжимается, ударяясь об сломанные ребра, и я чувствую, что, кажется, скоро просто сдохну из-за всего этого. Задохнусь от недостатка кислорода, захлебываясь собственным эгоизмом и ревностью, ведь еще буквально пару дней назад мне не было никакого дела до этих двоих.       Хотелось ли мне выпилиться? Однозначно, нет. Но что-то внутри упорно подсказывало, что это было бы единственным верным решением в подобной ситуации. К счастью, у меня хватает ума не поддаться столь манящему искушению и найти более легкий способ забыться — напиться до чертиков как никогда подходило для этого. Но не сейчас. Сейчас мне нужно приветливо улыбаться друзьям, наблюдая за движениями рыжего и подмечая каждый шорох девчонки рядом.       Сегодня я не приду домой.       — …но мы то, блять, зря не пропадем. Всю водку вытащили оттуда, — похлопав Мидлер по колену, расплылся в улыбке Кашин и стал вытаскивать из всевозможных карманов бутылки. — На, вон, поставь пока куда-нибудь…       Я чувствую, как с каждым днем мне становится все хуже и хуже, но совершенно не знаю, из-за чего это происходит. Может, я больна? Да, определенно. Но вот только чем?..       Надеюсь, эта болезнь смертельна.       — Это водичка? — негромко произносит Лера, откручивая пробку и потянувшись к горлышку бутылки, которую я сегодня вечером обязательно осушу до дна. В одиночку.       Даня, увидев, что она делает, резким движением принялся отбирать у нее алкоголь, буквально выдергивая бутылку из рук. Она слабо сопротивляется, и когда у парня все-таки получается забрать спиртное, Мидлер, сдерживая смех, утыкается в его плечо и, не удержавшись, едва ли не падает за его спину.       Я всегда нейтрально относилась к ней. Скажу больше — мне было откровенно плевать на ее существование. До сегодняшнего дня. Мне никоим образом не хочется думать о том, чем обусловлена моя столь резкая изменчивость по отношению к ней. Мы никогда особо не дружили, как бы я не старалась наладить с ней контакт, но сегодня меня словно перемкнуло.       Хоть я прекрасно понимаю, что все это только для ролика, но бьющийся орган в груди, что разгоняет кровь по всему моему телу, отчаянно кричит, обвиняя меня в том, насколько сильно я ошибаюсь, и что между ними еще что-то осталось.       И, пожалуйста, кто-нибудь, просто вырежьте мне этот орган, прошу. Я не могу так больше. Он весь такой липкий и вязкий, что мне становится до омерзения противно ощущать его глубоко внутри.       Данила прижимает девушку к себе, небрежно поглаживая по голове, лохмача ее серебристые волосы. И резко отстраняется, присаживаясь ближе.       Улыбнись — я задыхаюсь. Тебе ведь так нравится наблюдать за этим, да? Я вижу каждый твой короткий взгляд в свою сторону.       Легкий толчок в бок отвлекает, и я лениво поднимаю измученный взгляд на Дейдример, что тихонько продолжала сидеть рядом.       — Тебе плохо? — вполголоса спрашивает она, смотря на меня.       Да.       — Нет.       Отворачиваюсь, снова кидая взгляд на Леру, замечая Кашина за диваном в полусогнутом положении. Он поставил камеру рядом с собой, направляя ее на нас со Светой, и сейчас усердно ее настраивал, пальцами ровняя кадр. Синеволосая взяла стоящий рядом серебристый коврик и поставила его перед собой, загородив им половину своего тела. Мне снова пришлось взять в руки гребаную стойку с микрофоном, которую я уже успела возненавидеть.       — Деда, — наглаживая Даню по плечу, улыбаясь, тянет Мидлер. — Это был пранк, ты чего.       Он переводит взгляд с нее на меня, едва заметно ухмыляясь, и смотрит прямо в глаза.       И точно в этот же момент понимание ударяет баскетбольным мячом по голове — это не смертельная болезнь, это кое-что похуже.       Я, кажется, влюбилась.       Медленно поднимаясь с дивана и уходя следом за Дейдример, я отчетливо ощущаю, как ноги чуть дрожат и неестественно гнутся.       Мы ходим по охуенно тонкому льду, мой милый. И моя сторона уже явно давно проломилась, ведь тот самый обжигающий жар, что окутал меня по самое горло — вовсе не пламя. Совсем нет. Это леденящая вода, холодная настолько, что обморожение начинает напоминать ожоги.       — Все, девчонки, молодцы! — его голос доносится, словно через закрытую деревянную дверь. Поломанную и изношенную. Ту самую дверь. — Осталось только Лерку одну еще разок заснять, и все. Так шо можете пока что прогуляться где-нибудь.       Что-то щелкает внутри. Отмирает и ломается, как давно всеми забытый цветок в горшке.       — Саш, ты как? — осторожно интересуется Данила, забирая из моих рук огромную стойку, когда Света отходит к Мидлер.       Только сейчас я заметила, что все это время глупо пялилась в пол пустым взглядом.       — А? — пару раз быстро моргаю, приходя в себя. — Нормально, а что?       — Просто ты сегодня какая-то странная. Мало разговариваешь, все время будто задумываешься о чем-то.       Мне нужно покурить.       — Возможно, — я не отнекиваюсь, разглядывая радужную оболочку его глаз. — Не одолжишь парочку сигарет?       — Что, понравились? — хохотнул он и протянул всю пачку. — Твои, кстати, тоже ничего так были.       Я улыбнулась, и между нами снова повисла тишина. Эта чертова тишина, затянувшаяся на слишком продолжительное время. Она давит, и напряжение между нами лишь нарастает, переходя во что-то совершенно другое, немыслимое. В то, после чего мы не сможем назвать друг друга просто друзьями. В то, после чего я не смогу нормально смотреть в его глаза.       Я уже не могу нормально делать этого.       Девушки, которые все это время что-то обсуждали, негромко окликнули Данилу.       Пару минут назад ты едва не убил меня. Ты хоть знаешь об этом?       Парень мягко улыбнулся и, что-то говоря подругам, ушел в сторону дивана, оставляя меня наедине со своими мыслями.

***

      Нас снова пригласили в клуб. И на этот раз там должно было собраться достаточно много народу, больше половины которых были именно блогеры. Я совершенно не хотела куда-либо идти, ведь на вечер у меня были другие планы. Но Данила настоял, на корню обрубив всю мою одинокую тусовку с бутылочкой чего-нибудь крепкого поздно ночью.       «Вот же урод», — думала я, когда он едва ли не тащил меня по темному переулку, освещенному лишь несколькими фонарями.       «Ты, блять, и так все время дома сидишь. Хоть раз проветри свою задницу и сходи со мной в этот ебучий клуб!» — таким было его окончательное решение, и парень, больше ни секунды не позволяя мне подумать, потащил меня в заведение, где нас уже ждали ребята. Пришел даже Юлик, не особо любивший подобные мероприятия. Увидев брата на диванчике в углу зала, я немного опешила, и уже было хотела молча развернуться и уйти, но Кашин настойчиво усадил меня рядом с ним. Он наказал ждать его здесь и даже и не думать о побеге, пообещав, что в случае чего он обязательно надерет мне зад, цитирую: «Вот этой вот рукой».       Сидеть и ждать этого рыжего уебка оказалось весьма нелегкой задачей, и поэтому уже минуты через две я была полностью увлечена разговором с братом настолько, что даже не заметила, как Данила вернулся.       — Держи, истеричка, — нагнувшись к моему уху, сказал парень, протягивая мне стакан с алкоголем и плюхаясь рядом.       Я злобно зыркнула на него и уже хотела съязвить, но, увидев его до жути довольное лицо с ухмылкой, лишь тихо пискнула, продолжая нагло пялиться.       Что-то трепещет в груди, заставляя вздрагивать под столь пристальным взглядом. Тихо чертыхнувшись, отпиваю половину и морщусь, когда виски обжигает горло. И заглушает чувства к нему. По крайней мере, отчасти.       Кашин хмыкает, наблюдая за мной, и тоже отпивает немного спиртного.       Замечая, кто медленно приближается ко мне, я резким движением полностью осушила стакан с напитком и уже собралась вставать, чтобы свалить куда-нибудь в сторону барной стойки, но меня тут же остановили, схватив за локоть.       — Саша? Ты-то тут что забыла?       Поворачиваюсь, проклиная тот момент, когда позволила Дане притащить меня сюда.       Андрей.       Он не хотел отпускать меня, стоя чертовски близко, но, скорее всего, именно из-за того, что ни хрена не было слышно из-за музыки.       — Не припоминаю, чтобы ты особо любила подобные заведения, — говорит он над самым ухом. — Неужто меня искала?       Ага. Именно, блять.       — Та девушка у барной стойки, — резко перевожу я в ответ тему, пытаясь перекричать музыку и кивая куда-то за спину парня. — Ты явно пришел именно к ней. Так вот и пиздуй туда.       Он хохотнул.       — С чего ты это взяла вообще?       — Она не сводит с тебя взгляда. Пялится и ждет, когда же ты все-таки вернешься обратно, ведь ты пообещал ненадолго отойти, чтобы поздороваться с другом, так?       — Я не…       — А после, когда ты снова подсядешь к ней, она опять сможет строить тебе свои прекрасные глазки, делая все для того, чтобы ты, наконец, трахнул ее, — ухмыляюсь, краем глаза наблюдая за его выражением лица. — Тебя сегодня явно ждет неплохой перепихон, так что вперед, мачо! Удачи тебе и твоей шлюхе, мразь. Желаю сдохнуть в мучениях.       Последнее он не услышал — вырывая свою руку из его руки, я проговориваю это куда-то в пустоту. Игнорируя застывшего на месте парня, что находился в легком шоке, я спешно исчезаю в толпе танцующих людей.       Все вышесказанное — откровенная ложь.       — Две текилы, — чуть наклоняюсь вперёд, усаживаясь на высокий стул.       Бармен коротко кивает, убирая наичистейший бокал в сторону, и достает бутылку и две удлиненные рюмки, начиная мешать напиток.       Я уже ненавижу себя. Хотя бы за то, что наговорила Андрею какую-то чушь лишь для того, чтобы он отвязался от меня. Хотя бы за то, что испытываю чувства к другому.       Парень за стойкой мило улыбается, протягивая мне алкоголь. Тут же залпом выпиваю одну рюмку, жмурясь и закусывая долькой лимона.       Атмосфера клуба напрягает больше, чем обычно — громкая музыка, танцующие люди, спертый воздух и отсутствие Кашина рядом. Все это давит на виски, отчего желание смыться отсюда с каждой секундой становится все больше и естественнее.       Выпиваю вторую рюмку. В глазах на секунду темнеет, когда она со звоном опускается на деревянный стол, но я не чувствую опьянения — алкоголь еще не начал действовать.       — Сдачу оставь себе, — кидаю деньги на стол, спрыгиваю со стула и снова ухожу в толпу людей.       Я застаю его на диване в той же позе. Данила сидит, распивая виски со льдом (гурман, хули) и копаясь в телефоне.       И какого же тогда хуя ты притащил меня сюда, раз сам ни разу не поднялся с этого чертового дивана, мм, Кашин?       Подхожу ближе и молча протягиваю ему руку, заставляя обратить на себя внимание. Парень поднимает взгляд и непонимающе смотрит сначала на мою вытянутую ладонь, а после и на меня.       Кажется, это далеко не первый стакан с виски, раз он не понимает настолько прямых намеков.       — Идешь? — выдыхаю, понимая, что он, скорее всего, не слышит этого из-за громкой музыки.       Если ты сейчас же не согласишься, клянусь, я прикончу себя прямо здесь. И тебя тоже.       Он усмехается, убирая телефон, и берет меня за руку, поднимаясь на ноги.       — Сваливаем отсюда, — произносит он совсем близко над ухом, и на этот раз музыка не глушит слова.       Я не оборачиваюсь, когда спешным шагом утаскиваю его в сторону выхода, пробиваясь сквозь толпу, расталкивая людей. Улыбка возникает сама собой, и быстрая мысль о том, что нас могут заметить, добавляет в кровь некий адреналин, а горячая рука, крепко сжимающая мою потеющую ладонь, подталкивает к чему-то более безумному.       Когда дверь за нами захлопывается, я краем глаза замечаю парочку человек, стоящих возле клуба, но полностью игнорирую их, даже не стараясь разглядеть в них каких-либо знакомых.       Мы как можно скорее стараемся уйти от этого места, держась за руки и полностью игнорируя происходящее вокруг — наши телефоны уже разрываются от звонков, а мои нервы и сердце (особенно оно) на ебучем пределе, готовые с секунды на секунду превратиться в мельчайшие атомы.       Мы идем не спеша, вдыхая холодный воздух и каждый думая о своем. Но все мои адекватные на данный момент мысли были стерты, как карандаш ластиком.       Дует легкий ветерок, немного взлохмачивая мои распущенные волосы. Я чуть сильнее сжимаю ладонь рыжего и робко прижимаюсь к нему, чувствуя, что начинаю замерзать. На этот раз я догадалась надеть свитшот, но, по большей мере лишь из-за того, что никак не хотела, чтобы Даня заметил уже другие метки на моих руках, оставленные совершенно не котом.       — Замерзла?       — Угу.       Парень резко останавливается. Находясь в легком недоумении, я молча наблюдаю за тем, как он снимает с себя черное худи, оставаясь в одной футболке. Данила натягивает толстовку на меня, и, аккуратно поправив ее, стряхивает невидимые пылинки, усмехаясь. Я едва ли не тону в ней — она чертовски большая. И очень теплая.       Чертов самоубийца.       — Если снова заболеешь — я не собираюсь тебя лечить, — негромко произношу я, смущенная моментом.       Мы сдвинулись с места, выходя из-под света фонаря.       — Хах, да куда ты денешься.       Действительно.       Никуда я, мать вашу, не денусь. А уж тем более от тебя.       Он мягко освобождает свою ладонь из моей, но лишь для того, чтобы через пару мгновений снова взять меня за руку. Едва уловимо до меня доносится запах никотина, смешанный с ментолом. Данила закурил. А на меня уже медленно начал действовать выпитый в клубе алкоголь, и я сильнее закуталась в его теплое худи, понимая, что разум заволокло тонкой невидимой пеленой.       Мы, блять, держимся за руки. Какого, спрашивается, хрена, я все еще жива и так свободно могу дышать?       — Хочу чего-нибудь выпить.       — Вина?       — Что-нибудь покрепче, — на ходу проверяю время на телефоне, игнорируя все оповещения о пропущенных звонках. — В час ночи ведь работают магазины?       — Это Питер, детка, — хмыкает он, сверху вниз бросая на меня взгляд, ускоряя шаг. — Естественно работают.       А после тут же заворачивает за угол, затаскивая меня в алкомаркет.       Мы все-таки останавливаемся на вине. Красном. Причем «мы» слишком громко сказано — Даня снова настоял, приведя в аргумент то, что я и в клубе успела неплохо выпить. Не желая отрицать столь очевидный факт, я нехотя соглашаюсь с ним, и уже буквально минут через тридцать ходьбы мы оказываемся у Кашина в квартире.       Пока он пытается нарыть чего-нибудь съедобного в холодильнике, я деловито развалилась на диване и уже успела разлить алкоголь по двум бокалам, лениво наблюдая за парнем. В гостиной приглушенно горел свет, создавая какую-то особую атмосферу, которая была сейчас как никогда кстати. Выпитый до этого алкоголь туманит рассудок, заставляя странные мысли собираться вместе в одну большую кучу ядовитых змей, что ненароком в любой момент могут расползтись по углам.       — Ну ты, конечно, пиздец романтик, — тяну я, когда Кашин ставит передо мной блюдце с парочкой кусочков сыра и яблока.       — Какой есть, — пожимает плечами парень, плюхаясь рядом. — В холодильнике снова пусто, а я пиздецки не люблю ходить по магазинам.       — Это я уже и так поняла, — хмыкаю, протягивая ему второй бокал. — За что будем пить?       — За… нас?       — Отлично. За нас.       Мы тихонько стукаемся, и я отпиваю почти половину разом. Данила лишь странно хмыкает, но, не сказав ни слова, следует моему примеру.       Алкоголь утоляет жажду хорошенько выговориться, но в тоже время чудовищно подставляет меня — чувства к этому рыжему уебку обостряются, поглощая полностью, заволакивая в свою темную, липкую бездну, с которой я уже точно не смогу выбраться.       И я даже не замечаю, как за разговорами проходит еще часа полтора, не меньше. Мы просто общаемся, обсуждая все, что только можно. Даже видео некоторых бьюти-блогерш, на которых мне плевать так же, как и на собственное состояние в данный момент.       Мне так безудержно хочется быть с ним, что я буквально ощущаю каждой клеткой кожи, как медленно, но уверенно, остатки моего здравого рассудка расщепляются на крупицы, падая, ударяясь о пол под ногами и укатываясь под диван. В самую его глубь. Там, где их никогда больше не смогут найти.       Его эмоции действуют на меня, как чертов никотин. Въедаются в легкие, оставляя неприятную горечь во рту, к которой привыкаешь со временем. Это как с сигаретой. Пока ты не выкуришь ее полностью, ты не сможешь успокоиться.       Щелчок. Кашин снова закуривает. Делает пару затяжек и протягивает сигарету мне, которую я, не задумываясь, тут же беру в руку. Вокруг клубится сигаретный дым и в этом есть какая-то своя доля романтики.       В голову вдруг приходит довольно странная идея, но мне так сильно не терпится осуществить ее, что я, пьяно хихикая, встаю с дивана, ища в плейлисте какую-нибудь песню. Первое, что попадает на глаза — «Pharaon — Клюква». Особо не зацикливаясь, я включаю ее и откладываю телефон на стеклянный стол. Подойдя к Даниле, тяну к нему руки, словно маленький ребенок, прося его подняться. Он всячески отнекивается, говоря, что совершенно не умеет танцевать, да и вообще отдавит мне все ноги.       Кашин, мать твою, ты серьезно думаешь, что это весомый аргумент?       — Давай же, Дань, — я едва ли не хнычу, пытаясь поднять парня на ноги. — Ты никогда не танцевал со мной! Ну пожалуйста!       — Ладно, малыш, но только один раз, хорошо? — все-таки соглашаясь, он мягко улыбается, наконец-то вставая.       Радостно киваю, улыбаясь. Беру его за руку и тяну на середину комнаты, где больше всего свободного места.       Рыжеволосый стоит и смотрит на меня, не зная, что делать.       И не делай вид, что ты никогда не танцевал с девушкой. Я ведь в жизни в это не поверю.       — Иди сюда, — развожу руки в стороны, на что Данила, ухмыляясь, делает шаг вперед, моментально сокращая между нами расстояние, оказываясь очень близко. Мне лишь остается обхватить его плечи руками, касаясь пальцами шеи, и примкнуть еще чуть ближе, прижимаясь к его телу.       — Ты ведь знаешь, что противозаконно быть таким высоким?       — Ага, — довольно тянет он, обнимая в ответ, располагая свои ладони на моей талии. — А тебе — такой низкой.       Я тихо хмыкаю в его ключицы. Как только заканчивается припев, Даня переступает с ноги на ногу, плавно раскачиваясь влево и вправо, медленно двигаясь по кругу.

Вынь из меня всю эту боль, Что я копил, сидя в бездне.

      Мне хочется умереть. Хотя бы на мгновение. Хотя бы на долю секунд.       Он настолько близко, что я едва могу нормально дышать.

Ты или я — мне все равно, Ведь мы идем ко дну вместе.

      Прикрываю глаза, полностью отдаваясь в объятья обволакивающей тело музыке, двигаясь ей в такт.       И все слова, что еще давным-давно застряли у меня в голове, сейчас были бы совершенно неуместны. Хватает только его дыхания возле уха и жутко горячих рук на теле. Большего, кажется, и не нужно.

Приделай мне крылья, под целой, став пылью, Предела на нервах, на нервах следы лишь.

      И если между нами действительно ничего нет, то что происходит сейчас? Это даже не похоже на галлюцинации моего свихнувшегося на нем разума.       Кашин пьян. И я не лучше.

Я отравлен, это ты решила, стану тобой,

      Кажется, что я начинаю сходить с ума. Чувствуя легкие прикосновения и вдыхая остатки табачного дыма, смешанного с его одеколоном, я понимаю, что медленно теряю рассудок. Полностью. А все мосты назад уже давно сожжены.

Я отравлен, отравлен, отравлен тобой.

      «Если я сейчас же не поцелую его, то сдохну в ближайшие пару секунд от ебаной передозировки», — крутится в голове настолько отчетливо, что мне невольно становится стыдно перед парнем.       Мягко отстраняюсь, приподнимаясь на носочках лишь для того, чтобы наши лица хотя бы немного находились на одном уровне, и не успеваю даже подумать о чем-либо.       Руки замерли на полпути к Дане, застывая и не решаясь оттолкнуть, а он уже прижался ко мне всем телом с новой силой, впиваясь в мои губы, вынося из головы последние здравые мысли.       О. Мой. Бог.       Улыбаюсь сквозь поцелуй и осторожно кладу дрожащие руки на его шею, поднимаясь выше и зарываясь в рыжие волосы.       Большинство его фанаток были бы совершенно не против быть трахнуты этими самыми пальцами (я просто убеждена в этом), что сейчас с осторожностью медленно скользят по моей спине вверх, ложась на лопатки. Я бы, к слову, тоже не отказалась от подобного удовольствия.       Его приторно-сладкие губы сминают мои, а большие ладони уверенно и немного грубо вжимают в широкую грудь, проскальзывая по всей спине. Языком проходится по нижней губе, чуть прикусывает, углубляя поцелуй, вынуждая тихо ахнуть и поддаться еще ближе.       Не уверена, слышит ли он это, но внутри меня сейчас явно что-то ломается. Так громко. И совершенно безболезненно. Кажется, этот чертов липкий мед только что окончательно изуродовал прогнившую дверь.       Данила отстраняется первым, переводит дыхание, смотря в глаза, ожидая моей реакции.       Глупо моргаю, все еще не до конца понимая, что только что произошло. Меня словно переклинивает, ведь я начинаю говорить то, о чем даже не хочу думать:       — Прости. Мне нужно идти, — опускаю взгляд в пол, касаясь пальцами своих искусанных губ, на которых отпечатался его вкус, и освобождаюсь от объятий.       Какого черта ты творишь, придурошная?       — Юлик убьет меня, если в ближайший час я не появлюсь дома.       Какой еще, блять, Юлик? Ты себя-то вообще слышала?       Уже собираюсь уходить, но он хватает меня за запястье, останавливая, не позволяя сделать даже шага.       — Я не отпущу тебя. Не сейчас. Ты время вообще видела?       Честно? Нет. Уже, блять, гребаную неделю я не вижу ничего другого, кроме тебя, дурак. И не хочу видеть.       И в этот момент мне вдруг становится плевать на то, что скажет и как отреагирует на мое отсутствие брат. Мы позаботимся об этом потом. После того, как заснем вместе. В одной кровати, под одним безумно маленьким одеялом, из-за которого придется прижаться друг к другу как можно сильнее, опасаясь того, что какая-либо часть тела окажется вне теплой и уютной ткани.       Прижимаясь к парню, утыкаясь лицом куда-то в его грудь и обхватывая его спину обеими руками, я впервые почувствую спокойствие.       Уже проваливаясь в сон, Кашин обнимет меня, поглаживая по спине, и легко коснется губами макушки.       Теперь ничего не будет, как прежде.