Любовь со вкусом никотина

      Проснувшись и обнаружив в своих объятьях лишь одеяло, я приподнялась на локтях и оглядела комнату на наличие парня, но, никого не обнаружив, с глухим стоном снова упала на подушки, запуская пальцы в волосы.       Воспоминания частично проявляются в сонном разуме, вынуждая мою голову болеть еще больше. Жмурюсь, пытаясь полностью понять мысль, что мельком пролетает в ноющей черепушке. Когда это у меня все-таки получается, я судорожно подрываюсь, окидывая себя взглядом.       Его худи. А под низом, как следствие, свитшот. И как я только не расплавилась от жары, когда спала во всем этом? Ужас.       Стянув с себя кофту и оставшись лишь в одежде парня, я спустилась на первый этаж, надеясь найти Даню там. Никого. Только мой телефон, на который приходит уведомление, лежит все там же, на стеклянном столе.       Игнорируя легкий голод, над которым тут же взял вверх интерес, я прохожу в гостиную и беру мобильник в руку, падая на диван.       Двенадцать часов дня. Прекрасно. И сорок два пропущенных, больше всего которых именно от Онешко. Еще лучше.       «Мне пиздец», — проносится в голове, и я лихорадочно начинаю перебирать все возможные отмазки, которые скажу брату при встрече. От столь увлекательного занятия меня отвлекает очередное уведомление:       «Вас упомянули в…».       О, черт.       По всей ленте во вконтакте были, в основном, наши совместные фотографии с Кашиным. То, как вчера он натягивал на меня собственную одежду, стоя прямо под фонарем, и то, как мы шли, держась за руки, различные новостные паблики о ютубе афишировали, как только могли.       Мне стало жутко неловко и стыдно из-за того, какой вокруг всего этого развели абсурдный бардак: кто-то всеми возможными способами оскорблял меня, кто-то яростно спорил о том, кто больше подходит Даниле, а кто-то просто был счастлив, что его любимая пара стала каноном.       Ощущение того, что я принесла парню лишь больше проблем, кажется, не собиралось покидать меня, впитываясь в разум, словно вода в губку. Но в этом и было что-то свое, более приятное — воспоминания о вчерашней ночи, словно большой и пушистый котенок, засели глубоко внутри, согревая и успокаивая своим приятным тихим мурлыканьем.       Горит всего пару непрочитанных сообщений, но первое, что бросается в глаза — именно диалог с Даней.       9:00       «Я на съемках. Постараюсь побыстрее, но здесь очень много всего нужно наснимать, скорее всего, задержусь до вечера. Так что не теряй меня».       10:23       «Кстати».       «Тебе очень идет мое худи».       «Напиши, как проснешься».       11:40       «Саш, ты проснулась уже?».       11:45       «Саша».       «Сашок».       11:56       «Онешко, блять!».       Хмыкаю, отправляя в ответ:       «Ну и хуль ты разорался? Проснулась я уже, проснулась».       «Отлично», — почти тут же приходит в ответ. — «Купи мне орешек, пожалуйста».       «О боже, Даня… Ладно».       «Спасибо, солнышко».       Эти слова заставляют улыбнуться. Вспоминая, что я так и не перезвонила брату, я подлетаю к прихожей и судорожно начинаю одеваться.       Надежда на то, что разговор с ним не по телефону выйдет в более положительном ключе придавала немного уверенности, но я все еще побаивалась. Прекрасно зная характер Онешко, я искренне надеялась на то, что все не обернется чем-то из ряда вон выходящим.       Переводя дыхание из-за быстрого подъема на этаж (лифт, каким-то чертом, был сломан), стучу в дверь. Тишина напрягает намного сильнее, чем ее отсутствие, и я даже на мгновение думаю о том, что еще не поздно вернуться обратно.       Дверь еще толком и не успевает открыться полностью, а на меня уже вываливается целый шквал негодования:       — Явилась! И где ты была?! — едва ли не кричит Юлий, складывая руки на груди. Он смотрит на меня так, что мне невольно хочется смыться обратно, в теплую и уютную квартирку Кашина, но я лишь сухо сглатываю, морально готовясь к огромной гневной волне Онешко.       — Я… — не успеваю сказать.       — Какого хуя ты вчера ушла с ним?! — вечно спокойный парень не сдерживается, выплескивая наружу все, что собралось за долгое время. — Я, блять, видел те фотографии! Весь интернет гудит о том, что вы «встречаетесь»! — он делает пальцами кавычки.       О, братец, это я уже знаю.       Пару секунд молча смотрю на него, внимательно изучая его эмоции. Густые брови опущены и сведены вместе, а тонкие губы плотно сжаты. Я видела его таким лишь однажды — в старших классах, когда Юлика сильно бесили мои «друзья» и мой круг общения, от которых сейчас остались лишь обрывочные воспоминания. Он постоянно отгонял их от меня, говоря, что это далеко не та компания, которая нужна мне, что неоднократно подбешивало меня на тот момент. Сейчас же я, достаточно повзрослев, понимаю, насколько он был прав.       Фыркнув, пытаюсь зайти в квартиру, и он пропускает меня, но не позволяет пройти дальше, вынуждая стоять в прихожей. Мельком оглядываюсь и замечаю на диване Дашу Каплан, что с неким сожалением глянула в мою сторону.       Снова чувствуя на себе убийственный взгляд брата, я пытаюсь подобрать хоть какие-то слова, но в голову абсолютно не приходит ничего адекватного. Мысли путаются, и у меня все никак не получается собрать их в одно целое.       — Юлик…       — Даже не начинай! Я уже заебался выслушивать твои оправдания! — взмахивая руками, гневно проговаривает парень. Его карие глаза чуть блестят, придавая ему еще более злобный вид, от которого хочется, в прямом смысле, провалиться под землю и сгнить там, чтобы ощущать, как твое тело доедают тысячи червей. Это было бы явно лучше всего того, что происходит сейчас. — Хватит с меня!       Хах. Никогда не замечала эту маленькую буковку на язычке своих кед.       — Какого хрена ты всю ночь не отвечала на звонки?!       Еще немного, и он попросту слетит с катушек. Это видно невооруженным глазом — Онешко едва заметно бьет дрожь, а сам он рвано дышит, крепко сжимая руки в кулаки. Костяшки и вены проступили на коже более отчетливо.       — Я, блять, не спал всю ночь, думая о том, куда ты могла так резко пропасть, а ты все это время шлялась с Кашиным?! — выпалил он и затих, сверля меня взглядом, ожидая ответа.       Мне нечего сказать. Брат прав — я поступила, как последняя скотина. Слишком опьяненная глазами-хамелеонами, я ушла, никак не предупредив его об этом, а после еще и игнорировала все звонки. Эгоистка.       — Если тебе так нравится врать и сбегать, то пожалуйста, дверь открыта! Я даже не стану держать тебя! — кричит он, указывая рукой на дверь. — Меня заебало все это! Проваливай!       Еще секунды две внимательно посмотрев на его лицо и удостоверившись в том, что парень действительно настроен серьезно, я резко развернулась на месте и пошла прочь, спешно спускаясь по лестнице.       В груди давит, и отвратительное чувство вины и никчемности огромной черной тучей нависает над головой, явно намереваясь в один прекрасный момент раздавить меня к чертям. Втоптать лицо в захарканный асфальт и хорошенько проехаться по нему, до крови раздирая кожу.       Зная, что дома совсем никого нет, решаюсь пару часов прогуляться по городу в одиночку в надежде отвлечься от всего и хорошенько подумать.       Позже, пытаясь открыть дверь в квартиру Кашина с максимально убитым и испорченным настроением, я вдруг замечаю, что она совершенно не заперта.       — Дань? — кричу я, скидывая с ног обувь и проходя в дом. А в ответ, как назло — тишина, которая кажется настолько странной, что меня невольно бросает в дрожь.       Мысль о том, что парень вернулся со съемок, все же есть, но ее тут же перекрывает нечто другое, более пугающее. Надеясь на то, что сейчас из-за угла на меня не выпрыгнет какой-нибудь маньяк, я, никого не обнаружив в гостиной, не спеша прохожу в сторону лестницы, поднимаясь наверх.       Дверь в ванную немного приоткрыта, поэтому я, недолго думая, сразу же заглядываю туда, и точно в этот же момент чувствую, как вдох застревает в легких.       Он сидит, облокотившись на ванную, и курит, задумчиво разглядывая стену напротив. Комнату освещает лишь какой-то небольшой светильник на стене, создавая приглушенную атмосферу, позволяя мне немного разглядеть Данилу. Вокруг него клубится сигаретный дым, поднимаясь вверх и растворяясь в воздухе, отчего вся его одежда снова пропахнет чертовым никотином. И моя тоже.       Как только я осторожно захлопываю за собой дверь, рыжеволосый вздрагивает, поднимая на меня растерянный взгляд.       — Блять, Даня, это чё за хрень? — подхожу ближе, вглядываясь в его лицо.       У него разбит нос и губа — потеки засохшей крови и ссадины красуются на коже, свидетельствуя об этом.       И в этот же момент он кажется мне таким беспомощным, что мне даже самой становится смешно — не смотря на столь высокий рост, который едва ли не дотягивал до полноценных двух метров, и на столь, порой, грозный и недружелюбный вид, который в первые минуты общения мог с легкостью отпугнуть, Кашин уж больно напоминал мне маленького мальчика. Его настроение в любой момент могло измениться так же быстро, как и погода в Питере. Обжигающее солнце, греющее своими лучами всех прохожих, буквально за секунду было способно со странной легкостью смениться жутким ливнем и затянувшимся тучами небом.       Даня болен. У Дани биполярное расстройство. Которое, кажется, совсем не мешает его основной болезни, ведь эта, по сравнению с той, просто мелочь.       Я, отчасти, прекрасно понимаю его.       Вот только у меня нет никаких хронических заболеваний, от которых могут помочь только таблетки. Наверное, нет.       — Саш, забей, — отмахивается Кашин, отворачиваясь от меня, впуская в свои легкие ядовитый дым.       Молча подхожу к шкафчикам, и, найдя там аптечку, возвращаюсь к Даниле. Сажусь на его бедра, преграждая какие-либо попытки на побег, и чуть двигаюсь вперед, еще ближе, так, что наши лица едва ли не соприкасаются. Парень рвано выдыхает, наблюдая за тем, как я открываю железную коробочку и достаю оттуда все необходимое.       Мне так больно смотреть на твое побитое лицо, милый. Такое ощущение, что мне выбили все ребра, а органы смешали в одно огромное непонятное пюре.       — С кем ты уже успел подраться? — спрашиваю вполголоса, чуть докасаясь до его щеки, где красуется фиолетово-синяя отметка.       Вчера на моем сердце он оставил точно такую же метку, только намного больше. А я ведь твердила ему: «если соберешься выламывать дверь, будь аккуратнее», но он даже не хотел слышать этого отчаянного крика, что эхом отдавался по комнате, нарушая тишину. Тогда ему было важно лишь одно — окончательно доломать ее, чертову деревяшку.       Данила молчит, отводя взгляд в сторону и снова опуская голову. Челка падает, задевая его холодные серо-голубые глаза.       — Дань… — чуть тише произношу я, осторожно обхватывая его подбородок пальцами и поворачивая к себе. Легким движением убираю мешающие ему волосы. — Это Андрей?       Парень хмыкает, а правый уголок его губ едва-едва поднимается вверх.       — Дурак.       Подушечки пальцев скользят по синяку, осторожно очерчивая его контуры, задевая небольшую родинку на щеке.       — А как же «Данечка, мой герой, наконец-то ты набил этому уебку ебало!», — делая голос, больше похожий на мой, Кашин докуривает сигарету и тушит ее об плитку кафеля рядом, оставляя на ней черный след. А после снова поднимает на меня взгляд, прожигая им насквозь, до самого сердца.       Данечка, мой герой, наконец-то ты, блять, заставил меня переживать.       — Я, конечно, не хвастаюсь, но у твоего избранника ебало будет покрасивее моего, — ухмыляется он, и в следующую секунду морщится, ведь я начинаю обрабатывать его разбитую губу.       — Он больше не мой «избранник», — сухо отвечаю я, полностью сосредоточенная на его ране.       — Да ладно тебе, я видел, как ты смотрела на него вчера.       Ты дурак? Скажи мне, ты дурак? Вчера я смотрела только на тебя, придурок.       Мельком бросаю на него укоризненный взгляд и снова возвращаюсь к кровавым подтекам, осторожно вытирая их ваткой, что уже приобрела алый оттенок.       — Какого хрена ты вообще полез к нему?       — У тебя синяки на запястьях, — в который раз отводя глаза, негромко проговаривает Даня. — И не сваливай все опять на кота.       Все-таки заметил.       — Я и не собиралась, — хмыкаю, откидывая испорченную вату куда-то на пол, и снова беру в руки аптечку, переворачивая ее «кверху дном» в попытке найти пластыри.       Данила с нескрываемым интересом рассматривает меня, несмело располагая ладонь на моей талии, мягко притягивая еще чуть ближе к себе.       Господибожемой. Ты снова издеваешься надо мной, да? Ненавижу тебя за это.       Тяжело выдыхаю, всем телом ощущая его горячую руку сквозь одежду, и, наконец, нахожу заветную клеящуюся ткань.       — Боже, блять, даже не думай, — Кашин резко отстраняется, уклоняясь от моей руки, когда я пытаюсь налепить на него зеленый пластырь с милыми пингвинами.       — Других нет, — пожимаю плечами. — Это единственное, что здесь есть.       Пользуясь легким замешательством парня, я резким движением наклеиваю ему на разбитую переносицу этот чертов пластырь. Он недовольно смотрит на меня, но не срывает его. Я тихо ликую внутри.       Как-то раз, он, жутко довольный, притащил эти несчастные пластыри с какого-то видфеста. Рассказывая о «милой девочке», которая подарила их ему, Даня часто улыбался и шутил, говоря, что когда-нибудь обязательно их использует, но в итоге, будучи слишком занятым, совершенно позабыл про них. И вот сейчас, спустя почти целый год, они все-таки пригодились.       Рыжеволосый забирает из моих рук аптечку, откладывая ее в сторону, и втягивает меня в поцелуй, прижимая к своему телу, запуская татуированные пальцы в волосы. Я тихо ахнула, покусывая его губы, комкая руками его толстовку и касаясь шеи. На языке отчетливо ощущается металлический привкус — его разбитая губа стала кровоточить. По моей вине.       Он углубляет поцелуй, перемещая одну ладонь на ягодицу, по-хозяйски сжимая ее сквозь ткань джинс, пробираясь второй под одежду и располагая ее на талии. Пальцы путаются в его волосах, а припухшие от легких укусов губы едва-едва горят, сильнее вынуждая трепетать в его руках, слабо выгибаясь навстречу.       Мы оба тонем в собственных чувствах, спускаясь все ниже, ожидая дна, которого нет, и даже никак не стараемся выбраться. На это попросту плевать. Смысл думать о чем-то другом, если мы все равно окажемся там только вдвоем?       Отстраняемся одновременно, отчаянно пытаясь надышаться. Глаза в глаза.       Худи парня (да, я проходила в нем весь чертов день) немного сползло, оголяя половину плеча, по которому он тут же, не тратя времени, прошелся пальцами левой руки.       Я беру его кисть в свою и с интересом начинаю разглядывать ее, словно вижу впервые, чувствуя на себе его взгляд. Обводя края небольшого ожога, что находится прямо на косточке, немного заходя на указательный палец, касаясь татуировки, я сосредоточенно наблюдаю за своими действиями. Интерес невольно берет надо мной вверх, и я прикладываю свою руку к его, сравнивая их по размерам. Моя ладонь кажется довольно маленькой по сравнению с его.       — Такая большая, — проговариваю вполголоса, не поднимая глаз.       — Хочешь узнать, что у меня еще большое? — ухмыляется, переплетая наши пальцы.       — Даня! — легонько пихаю его в плечо. Он хрипло смеется. — Дурак…       Кашин, все еще продолжая заразительно хохотать, снова тянет меня к себе, утыкаясь носом в мое плечо. Прикрываю глаза, вдыхая запах его волос.       Он так приятно пахнет.       — Я сегодня была у Юлика, — тихо говорю я, сильнее прижимаясь к парню. — Мы поссорились.       — Из-за меня?       — Нет.       Данила никоим образом не был виноват в том, что произошло между мной и братом. Вся вина лежала только на моих хрупких плечах, которые, судя по ощущениям, в любой «подходящий» момент могут попросту сломаться. Кости вопьются в тело, причиняя далеко не только физическую боль.       — Дань, убери, пожалуйста, руку, а то мне как-то неудобно, — немного ерзаю на его бедрах, пытаясь устроиться комфортней.       — Это не рука.       Блять. Что?       Резко застываю, распахивая глаза, обрабатывая полученную информацию. Отстраняюсь и растерянно смотрю на него, не зная, что сказать — все слова попросту застряли где-то в глотке. Кровь к щекам приливает с той же скорость, что волны разбиваются о скалы. Я бы, однозначно, хотела последовать их примеру.       Запрокидывая голову на ванную, Кашин снова едва ли не умирает со смеху, ставя меня в еще более неловкое положение, которое длится совсем недолго, ведь в следующее мгновение я и сама начинаю тихо хихикать, наблюдая за ним.       — Боже, Саш, видела бы ты сейчас свое лицо, — все еще посмеиваясь, он потер правый глаз, поднимая голову, поправляя челку. — Не переживай, не буду я тебя насиловать. Маленькая еще.       — Кашин, блять, мы одного возраста.       — Да, но все равно это ты во всем виновата, — растягивая губы в ухмылке, произносит Даня и скользит руками по моей спине. Тело невольно покрывается мурашками.       — Я?! Дантес, ты охуел? — до глубины души возмущенная сказанным, я складываю руки на груди.       — Меньше ерзать надо было, блять, — хмыкает он и снова тянет меня к себе.       Не знаю точно, сколько еще мы просидели вот так, просто обнимая друг друга и вслушиваясь в собственное дыхание, но отвлек нас проклятущий дверной звонок. Данила никого не ждал, как, собственно, и я, и поэтому, искренне не понимая, кому и что понадобилось от нас в почти семь вечера, мы все-таки спустились на первый этаж. Я пошла открывать дверь, а Кашин смылся в гостиную, как только увидел большую пачку любимого лакомства.       Когда передо мной появилась девушка с серебристыми волосами по плечи, я снова удивилась, ожидая увидеть тут кого угодно, но точно не ее.       — Лер? — негромко говорю я, оглядывая девушку. — Ты что-то хотела?       Из соседней комнаты доносятся шуршащие звуки, свидетельствуя о том, что рыжий явно настроен серьезно разобраться с пакетом.       — Я… Ну… — она мнется, переступая с ноги на ногу, бегая взглядом по моему лицу. — Даню ты не позовешь, да?       Хмыкаю, призадумавшись на пару секунд.       Естественно, детка, я не позову его. Ему это нахрен не надо.       — А стоит?       — Бля, какие же они пиздатые, — приглушенно слышится из гостиной довольный голос Дани, что сейчас явно что-то жует.       — Ладно, думаю, что нет, — все же отвечает Мидлер. — Просто хотела сказать…       Она замолкает, отчего мне становится жутко неловко — хочется пропустить девушку в дом, отогреть и завернуть в теплое одеяло, попросить выговориться и выслушать ее, понимающе кивая. Но я не могу. Хотя бы потому, что Кашин вообще не должен знать о том, что происходит прямо сейчас. Хотя бы потому, что она сама не хочет этого.       — ...позаботься о нем, ладно? — тихо и как-то грустно произносит Лера, поднимая на меня глаза. — Сделай то, что не удалось мне.       Потрясенная сказанным, молчу, совершенно не зная, что ответить. Девушка, вероятно, не особо в трезвом состоянии — я, по крайней мере, никоим образом не ожидала услышать от нее нечто подобное.       Если она все еще влюблена в него, то кого тогда черта не накинулась на меня прямо сейчас, желая повырывать все волосы?       Какого черта ты сдалась так быстро, милая?       Мидлер разворачивается и уже хочет уйти, но я останавливаю ее, мягко схватив за предплечье.       — Ты можешь заходить на чай…       — Не стоит, — она как-то тоскливо улыбается, проводя ладонью по щеке, словно вытирая слезы.       Растерянно бегаю взглядом по ее лицу, пытаясь подобрать слова, но не успеваю ничего сказать — девушка освобождается из моей хватки и спешно уходит прочь, скрываясь в дверях лифта.       — Кто это был? — раздается совсем близко, и я оборачиваюсь, встречаясь с прекрасными зелеными глазами.       Данила жует, смотря на меня сверху вниз, и поправляет челку.       — Предлагали купить какую-то технику. Я послала их.       — Ну вот и умничка, — улыбается он, потрепав меня по голове. — Пошли, фильм не заставит себя долго ждать. И орешки тоже, — и развернувшись, уходит в сторону кухни.       Я еще с минуту постояла в прихожей, осмысливая то, что произошло пару минут назад. Когда в квартире снова раздался голос Кашина, но на этот раз уже более настойчивый, я все-таки пошла к нему.       Даня стоит в полусогнутом положении, поднимая с пола укатившийся от него орех, и тут же отправляет его в рот. Увидев меня, парень выпрямляется и падает на диван, подмигивая и кивая на место рядом.       Губы невольно растягиваются в легкой улыбке. Плюхаясь рядом, я в мгновение оказываюсь прижата к его теплому телу, и все мысли, что успели сегодня огромным грузом навалиться на меня, сразу же испаряются, растворяясь в воздухе, словно дым от сигареты.