Любовь со вкусом никотина

      Громко раздается недовольное «блять!» на всю квартиру, и я в очередной раз слышу, как что-то с грохотом падает на пол. Интерес берет вверх, и я отвлекаюсь от зеркала в ванной, заглядывая в комнату Кашина. Парень стоит на четвереньках под столом и что-то активно пытается настроить, при этом частенько матерясь. Окидываю его взглядом.       — Ты тут живой вообще?       — Отчасти, — Данила, пытаясь повернуть голову в мою сторону, стукается ей об стол, и, снова смачно чертыхнувшись, трет ушибленное место. — И хватит пялиться на мой зад.       — Я вовсе не…       — Да-да, знаю, он слишком шикарен, чтобы перестать смотреть на него, но все же, Александра, сдерживайте свои порывы, — ухмыляется он, снова отворачиваясь к сотням проводов.       Я, понимая, что меня нагло спалили, заливаюсь румянцем, и, сдерживаясь того, чтобы не запустить в него расческу в руке, лишь недовольно бурчу:       — Даня, мать твою.       — Не твой, вот ты и бесишься, — гламурненько кидает в ответ рыжий и хрипло смеется, качнув бедрами.       Я ведь уже говорила о том, что у него слишком заразительный смех? И неплохой зад.       Блять.       Понимая, что мысли в моей уже, судя по всему, явно нездоровой голове снова забиты не тем, мне хочется развернуться и уйти обратно, но меня останавливает мягкий вкрадчивый голос:       — Минут через двадцать запущу стрим. Не хочешь присоединиться? — раздается из-под стола, и парень поднимается, отряхивая руки и поворачиваясь в мою сторону.       Как-то пару раз я уже мелькала у него на трансляциях, но это было задолго до того, как окончилась учеба. Не сказать, что люди, обычно сидевшие по другую сторону экрана, сильно любили мою персону, но в этом определенно что-то было. Некий азарт, который каждый раз вынуждал соглашаться, даже не смотря на всю необоснованную агрессию в мою сторону, которая, отчасти, действительно могла обидеть и расстроить. Но даже в этом непонятном бардаке была толика приятных, поистине стоящих моментов — Данила поддерживал меня, говоря, что вовсе не стоит обращать внимания на всю эту ахинею. Это каждый раз грело замерзающее сердце, на что раньше я совершенно не обращала внимания, надеясь, что мне кажется. Но мне не казалось.       Когда до стрима оставалось от силы минут десять, я вдруг вспомнила про все еще не зажившие ссадины на лице Дани. За эти четыре дня, они, несомненно, немного затянулись, но все еще были прилично видны.       — Я, блять, не буду этой херней мазаться! — восклицает Кашин, отворачиваясь от моих рук, когда я тянусь к нему с небольшим тюбиком тонального крема. — Я же не пидр какой-то!       — Хочешь просидеть весь стрим с синяком на щеке?       — Нет… — неуверенно качает головой рыжий, все еще держа меня на расстоянии вытянутой руки.       — Ну вот и прекрасно, — двигаюсь на стуле чуть ближе, полностью игнорируя его лично выстроенную «оборону». — Не переживай, никто даже не заметит «штукатурку» на твоем милом личике.       — Точно? — не особо доверчиво тянет парень, косясь на меня.       — Точно, — в очередной раз закатывая глаза, отвечаю я.       С максимально обиженным лицом пережив эту «странную» для него процедуру, Данила отвернулся к компьютеру, и уже буквально минут через пять все было настроено и готово к работе.       — Саш, почитай мне вопросы из чата, — говорит Даня, что-то увлеченно ища на рабочем столе, когда люди уже потихоньку начинают собираться на стрим.       — «О, бля, это же сестра Юлика», — бросается в глаза самым первым, и я как-то безрадостно хмыкаю, невольно вспоминая недавнюю ссору с Онешко.       За все это время он ни разу не позвонил и никак не пытался связаться со мной, а я, слишком боясь очередного серьезного разговора, даже не сделала ни одной попытки попросить прощения, в глубине души отчаянно надеясь, что все решится само собой. Но пока вся ситуация была явно склонна к совершенно другому. Он — слишком горд, а я — слишком глупа.       — Хороший вопрос, давай дальше.       — Мы встречаемся? — читаю я еще один быстро пролетевший комментарий, который успеваю заметить, и выжидающе осматриваю парня, ожидая ответа.       Мне, Данечка, самой интересно это. Что же между нами?       — Эм… Дальше, — хмурится Кашин, что-то печатая, увиливая от вопроса.       Пару секунд молча смотрю на него, пытаясь разглядеть хоть какие-то эмоции, но он не пробиваем — равнодушно смотря в экран, рыжий, кажется, совсем не подает никаких признаком жизни в плане чувств, из-за чего мне невольно хочется потыкать в него палкой, проверяя, не помер ли.       Тихо хмыкаю, снова возвращаюсь к огромному потоку различных вопросов.       — Все пишут, что я красивая, — специально пытаясь хоть как-то привлечь его внимание, я нагло вру, подразумевая под «всеми» всего три-четыре комментария. — Дань, я красивая?       — Да пиздят они, — отмахивается Данила, махнув рукой в мою сторону. — Ты на ебуна похожа. Один в один, блять.       — Охуел? — складываю руки на груди, приподнимая брови и максимально стараясь показать свою возмущенность.       А он лишь ухмыляется, кидая на меня беглый взгляд и снова возвращаясь к компьютеру.       Осматриваясь в поисках чего-нибудь тяжелого, натыкаюсь взглядом лишь на черный вейп, что одиноко лежит на столе. Незаметно стягивая его прямо из-под носа у парня, я бесшумно затягиваюсь, на сколько могу, а после медленно выдыхаю густой дым, которого оказалось слишком много, прямо в лицо рыжеволосому. Тот даже на мгновение пропал из поля зрения, и я невольно прыснула, едва не рассмеявшись.       Когда дым окончательно рассеивается, Кашин поворачивается в мою сторону с таким лицом, что я едва ли сдерживаюсь, чтобы не засмеяться во весь голос, прикрывая рот ладонью.       — Ты явно нарываешься, — максимально злобно произносит Даня, прищуриваясь. — Я ж тебя разъебу.       — Ну попробуй, — на мгновение успокаиваясь, я убираю вейп в сторону, прекрасно понимая, что сейчас обязательно что-то случится.       Данила снимает наушники, откладывая их на стол, и поднимается со стула, смотря на меня сверху вниз и растягивая губы в ухмылке. И в следующее мгновение…       — Даня! — я вскрикиваю, не сдерживаясь, заливаясь звонким смехом. — Это нечестно!       Парень резким движением подхватывает меня на руки, вынуждая обхватить его бедра ногами, и валит на стоящую рядом кровать, пробираясь теплыми руками под футболку и бессовестно начиная меня щекотать. Выгибаясь и всячески пытаясь увернуться, я продолжаю смеяться. Отталкивать его нет смысла — он, будучи большим и «серьезным» мальчиком, даже не заметит моего глупого сопротивления.       В кадре видны лишь наши ноги, не больше. Это, однозначно, радует, но весь тот странный хайп среди шипперов на обе наши персоны, несомненно, станет лишь в разы больше, что будет жутко бесить Кашина, а меня наоборот — веселить.       Видимо, вспомнив, что трансляция все еще идет, минуты через три Даня все-таки останавливается, прекращая одну пытку, и следом приступая к другой, начиная разглядывать мое лицо.       А я уже схожу с ума лишь от одного его вида: упавшая потрепанная челка, раскрасневшиеся щеки и приоткрытые тонкие губы, с которых срывается тяжелое, слегка рваное дыхание.       Господи…       — Там у людей, наверное, паника, — негромко произносит он, наклоняясь чуть ближе. Закидываю руки на его шею, зарываясь в волосы. — И только не говори, что тебе не нравится все эти обсуждения вокруг нас.       В точку, милый. За всем этим довольно забавно наблюдать.       — Да и тем более, я довольно неплохо пиарю твою моську, — ухмыляется Даня и легко целует меня куда-то в уголок губ.       Резко поднимаясь, он следом тянет все еще смущенную меня на ноги, и молча проходит обратно к компьютеру, тут же заглядывая в чат, что летит просто, блять, с библейской скоростью. Онлайн, что неудивительно, тоже недурно так поднялся.       — Я разъебал ее, — в который раз усмехается Кашин, кидая на меня взгляд, когда я сажусь на стул рядом. — Так что можете быть спокойны — выебываться больше не будет.       Все еще ощущая свои яростно горящие щеки, закусываю губу, и, наконец, оторвав взгляд от его лица, поворачиваюсь к экрану, что уже немного начинает резать глаза ярким светом.       Минут через сорок приходит особо большой донат, отвлекая рыжего от рассказа очередной увлекательной истории:       — Так как вы едва ли не поебались прямо на стриме, предлагаю заценить кое-что получше, — ломано проговаривает механический голос, и мы одновременно хмыкаем.       — Я не буду читать эту хуету, — тут же отзывается Данила, замечая прикрепленную ссылку, прекрасно понимая, о чем идет речь.       — Ой, да ладно тебе, Кувшин, человек тысячу скинул! — восклицаю я, когда интерес окончательно заглушает все остальные мысли. — Жалко, что ли?       Мне, в отличие от него, совершенно не в падлу почитать какую-нибудь хрень, что пишут про нас.       — Ладно, окей, — спустя минут пять моих уговоров он наконец-то соглашается, поворачиваясь в мою сторону. — Только если ты мне опять орешек купишь. — и расплывается в довольной улыбке.       — Да без базара, — хмыкаю, открывая ссылку, предложенную в донате.       И в следующий момент парень от неожиданности поперхнулся воздухом, наблюдая за тем, как я, не сдержавшись, истерично начинаю смеяться, едва ли не сваливаясь со стула, прикрывая рот ладонью.       — Ты чего?       — Название, — едва-едва проговариваю я, продолжая давиться смехом.       Он поворачивается к монитору, и буквально через секунду и сам заливается звонким смехом.       — «Рыжая страсть»? Боже, блять, я сейчас сдохну, — откидывая голову на мягкую спинку стула, Данила демонстративно придерживается ладонью за грудь. И снова обрывочно смеется, прикрывая глаза и жмурясь.       Кое-как успокоившись и переводя дыхание, мы уже с большим энтузиазмом вернулись к тексту, надеясь там встретить что-нибудь еще подобное. Решив, что лучше читать по ролям, мы, последний раз глянув чат, едва ли не с замиранием сердца принялись читать, морально готовясь к худшему. И сначала все шло очень даже неплохо: постоянно со стороны Кашина слышались короткие и не совсем смешки и частые шутки по поводу странного сюжета, где мы были врагами, при этом жутко ненавидя друг друга.       Догадываясь, в какую степь все идет (а идет оно все явно к постельной сцене), я снова, уже в который раз за сегодняшний вечер, залилась румянцем.       — Так, это я уже не буду читать, — намереваясь закрыть сайт с текстом к чертям, тянусь к мышке, но Даня останавливает меня, хватая за запястье.       — Нетушки, деточка, — его губы растягиваются в ухмылке, больше напоминающей оскал, и мое тело невольно покрывается мурашками. — Ты сама на это подписалась, так что, милочка, будь добра и дочитай до конца.       Сухо сглотнув, молча возвращаюсь к экрану, и тут же впадаю в ступор, видя момент, который придется произнести.       Решил, значит, поразвлечься? Ну так давай, но только по моим правилам.       Я наигранно застонала, мягко протягивая имя парня, как что-то сладкое и вязкое, словно пытаясь распробовать его на вкус, едва сдерживаясь от истерического смеха. От понимания того, что я сделала с психикой уже-нихуя-не-просто-друга, сводит челюсть, а губы растягиваются в победной усмешке, ведь я добилась того, чего так хотела весь вечер — легкий румянец покрыл его щеки, а сам парень прикусил нижнюю губу. Теперь множество веснушек и родинку на левой щеке можно рассмотреть намного лучше даже при таком приглушенном свете.       Мы пару секунд молчим, краем глаза наблюдая за чатом, что снова буквально разрывается на части.       — Эй, нет-нет-нет! Ты неправильно стонешь! — вдруг раздается рядом, и я удивленно смотрю на Кашина, отвлекаясь от текста. — Тут написано, что ты застонала томно и рвано, а ты простонала так, будто я тебя три дня без перерыва ебал.       — Так, блять, если ты намекаешь на то, о чем я думаю, то сразу говорю — нет. Я не стану ничего повторять. Даже, мать его, не надейся.       Твою мать. Какого хрена ты так быстро перешел на сторону нападающего? Вот же…       — Ой, да ладно тебе, Онешко, всего разок, ну! — сдерживая смех, Даня поправляет упавшую челку. — Жалко, что ли?       Кидаю взгляд на экран.       — Не жалко, но сейчас, кажется, твоя очередь, — насмешливо ухмыляясь, медленно поворачиваюсь к застывшему парню, с нескрываемым наслаждением наблюдая за его резко сменяющимися эмоциями.       — Ох, блять… — тянет он, замечая целую кучу грязных и развратных словечек в тексте. И резко щелкает мышью, закрывая ссылку. — Так, все, хватит. Это мы точно читать не будем.       — Да? А чего так? Ты ведь так хоте…       — Нет! — выкрикивает рыжий, перебивая меня, утыкаясь в огромную быстролетящую волну чата. — Ничего не было!       И я снова тихо ликую внутри, подмечая для себя, что смущенным Данила выглядит до чертиков милым.

***

      Спустя пару дней я какого-то хрена срочно понадобилась Совергону — парень отчаянно хотел снять со мной совместный ролик, и я, не удержавшись его обаяния (да и просто потому, что дома было скучно сидеть одной), не смогла сопротивляться. Пока Кашин был на каких-то очередных съемках, я свалила к другу, надеясь вернуться пораньше, но все вышло как обычно — через задницу. Поэтому, закончив уже ближе к шести часам, когда на улице начинало темнеть, я возвращалась домой.       Заходя в квартиру и скидывая с ног кроссовки, негромко зову Данилу, ожидая, что он уже тоже вернулся, но слышу в ответ лишь тишину. Отрываясь от обуви и поднимая взгляд, я замечаю, что все вещи из шкафа, явно жутко скомканные, разбросаны по полу.       Блятьблятьблять. Только не это…       Сухо сглатывая и пытаясь перебороть резко появившийся ком в горле, я не спеша прохожу дальше, каждой клеткой кожи ощущая отвратительное чувство тревоги.       Резко застываю на месте, останавливаясь прямо перед входом в гостиную.       Нет, Дань, пожалуйста.       Он сидит на полу возле стены, соединяющей комнату с прихожей, и, откинув на нее голову, сверлит взглядом потолок, спокойно выкуривая сигарету, а кругом — полнейший хаос. Куча вещей, средь которых некоторые даже изрядно потрепаны, и, вероятнее всего, сломаны, раскиданы по всему полу.       — Ч-что случилось?       До меня, кажется, еще не до конца доходит вся суть ситуации.       — Моя ненависть к себе любимому, — безэмоционально произносит парень, выдыхая клубы дыма, и опускает взгляд, смотря куда-то в пустоту, совершенно абстрагировавшись от всего вокруг.       Неторопливо подхожу к нему, чувствуя что-то странное в груди — это явно не страх, и даже не проклятущее возмущение по поводу устроенного беспорядка. На это плевать. Плевать абсолютно на все.       — Аморальный уебок, — все так же смотря в одну точку, негромко проговаривает Кашин, озвучивая, должно быть, свои мысли. — Ебаная лицемерная мразь.       Опускаясь рядом, усаживаюсь на его бедра, и, немного помедлив, молча обнимаю, прижимаясь настолько близко, что боль в ребрах становится чем-то родным. И меня пробирает до костей — такое ощущение, что вся черная, вязкая смола, что только успела скопиться в его душе за долгое время, медленно переползает на мои органы, прогрызая их, пытаясь пробраться все глубже, достать до чего-то заветного. До того, что он сам так упорно старался скрыть все это время, оберегая как что-то столь личное и важное, что даже не желал показывать кому-либо другому.       — Лучше бы я сдох тогда, в пятнадцать, от той блядской передозировки.       Ты снова закручиваешь эти чертовы роллы со вкусом обиды и депрессии, которые я ненавижу так же сильно, как и горечь во рту? Поздравляю, Дань, ты на полпути к самоубийству.       Но нет, солнце, слишком много хочешь. Не пока я здесь, рядом. Не пока я жива.       — Ты ведь тоже уйдешь от меня, как и все остальные. И я снова останусь один.       Ладони скользнули под его худи, осторожно ложась на спину, прижимая еще ближе к чуть подрагивающему телу. Вдыхая сигаретный дым и его одеколон глубоко в легкие, легко касаюсь потрескавшимися губами нежной кожи его шеи.       — Я не уйду. Никогда.       Он тихо хмыкает и мягко дотрагивается пальцами до моей поясницы. Окурок медленно дотлевает в пепельнице рядом.       — Лучше бы ты вообще не приходила. Не уверен, что могу держать себя в руках, — в его голосе почти не слышится ни одной эмоции, но я точно знаю — он волнуется. До хрипоты переживает за это и пытается хоть как-то уберечь. И пускай, что от самого себя.       Если так тебе будет легче, то пожалуйста. Но только не отталкивай меня, иначе нам обоим станет лишь хуже.       — Где твои таблетки?       Я стану задыхаться от недостатка кислорода, коим уже прозвала тебя.       — Я выкинул их. В окно.       А ты, в лучшем случае, просто убьешь себя. Попытаешься забыться в тонне работы и блядских энергетиков, не замечая, как все это медленно будет сжирать тебя далеко не только изнутри.       — Дань, пожалуйста, пообещай мне кое-что.       Нехотя отрываюсь от парня, но лишь только для того, чтобы заглянуть ему прямо в глаза. Такие же ледяные, как огромные куски льда в океане, что никогда не растают, они манят, но в тоже время и ловко пытаются выглядеть менее тоскливыми, хоть и их обладатель прекрасно знает — здесь некому показывать свои маски. Они уже давно сорваны, а их разодранные куски валяются где-то в темном углу. Их никто не собирается приводить в рабочее состояние. Они, подобно старым детским игрушкам, больше никому не нужны.       — Я сейчас схожу в аптеку, и, прошу тебя, не сделай ничего с собой, ладно?       На самом деле, до безумия глупо просить его о чем-то в таком состоянии. Но у меня нет другого выбора. Оставляя его одного, я должна быть спокойна.       — Я же не ебаный суицидник, — недовольно фыркает Кашин, скользнув рукой вверх по моей спине.       — Дань, я серьезно. Пожалуйста.       — В порядке все будет, не переживай.       «Все в порядке» — я твержу себе это уже почти целый месяц, и как-то у меня все нихуя не в порядке, солнце.       И пока я шла до чертовой аптеки и обратно, выкурив по дороге сигареты четыре, не меньше, мысленно успела в очередной раз возненавидеть весь мир в ебанной несправедливости — такой парень, как он, не должен страдать. Только не таким ужасным способом.       Но некому даже помолиться и попросить о «чудесном» выздоровлении — бога нет. Остается только верить и надеяться на свои собственные силы, которые, кажется, скоро будут на исходе.       Возвращаясь в квартиру, я понимаю лишь одно — он не сдержал обещание.       Склоняясь над кухонным столом и упираясь на него обеими руками, парень тяжело дышит, опустив голову, пытаясь перевести сбитое дыхание, из-за чего его грудь часто поднимается и опадает. Его бьет дрожь. Костяшки правой руки разбиты в кровь, что медленно, капля за каплей, стекает на стол.       — Дань… — голос дрожит, затихая и растворяясь в тишине комнаты.       Меня тоже трясет. Причем, кажется, даже сильнее, чем его. Хочется коснуться его хотя бы кончиком пальца, но я не могу — реакция непредсказуема. Он даже сам не знает, какую хрень может выкинуть в любой момент, и какие последствия это повлечет за собой.       Кашин поднимает голову, поворачивая ее в мою сторону. Холодные глаза заволокла невидимая черная пелена, отчего они кажутся едва ли не обезумевшими. Но в них все еще горит неугасающая надежда, отдаваясь блеклым блеском.       И это так ужасно — видеть, как глубоко внутри себя страдает родной человек, и понимать, что ты ничем не можешь помочь ему. Почти ничем.       Данила дергается, сжимая зубы — в его кармане звонит телефон, явно действуя на и так испорченные нервы. Не желая испытывать терпение парня, я нерешительно подхожу еще чуть ближе и осторожно достаю сотовый из его брюк.       — Да? — взгляд ни на секунду не отрывается от лица рыжеволосого.       — Эм… Саш? — взволнованный и уставший голос друга раздается на другом конце, и он на пару секунд замолкает, тяжело вздыхая. — Как там Даня?       Кашин смотрит в одну точку, не двигаясь, и, кажется, даже не дыша. Если он — не дай дьявол — сорвется, то все здесь разлетится в пух и прах.       — Уже лучше, — сглатываю ком в горле и прислоняюсь к кухонному столу, переводя взгляд в пол. — Ты извини его, если он вдруг…       — Да нет, все нормально, — резко прерывает меня Тушенцов спокойным тоном. — Я понимаю. Просто передай ему, что я не в обиде.       — Да… — тру переносицу, прикрывая глаза. — Хорошо.       Руслан отключается, и я снова чувствую, как что-то с аппетитом пожирает меня изнутри. Уже в который раз. И, вероятно, совсем скоро там ничего не останется, кроме пустоты, поглощающей все вокруг.       Рваное дыхание над ухом заставляет поднять взгляд карих глаз, и я без удивления замечаю нависшего над собой парня.       — Что ты сделал?       — Ударил его, — спокойно произносит Данила, упираясь руками по обе стороны от меня.       Он втирает в мои разодранные вены огромные крупицы соли, пока я отчаянно пытаюсь хоть как-то помочь ему. Но я до боли благодарна ему за это, ведь, черт возьми, так он с легкостью разгоняет застоявшуюся кровь по моему телу. Так он с легкостью помогает мне оставаться в сознании.       У него горячая кожа и окровавленные тату на пальцах. У меня — измученный взгляд и сердце в крови. И мы оба испытываем почти звериную потребность доказать себе, что действительно нужны друг другу.       Чересчур долгий зрительный контакт часто является катализатором необдуманных действий, от которых на утро, естественно, будет стыдно, как никогда.       И поэтому сейчас, пока он резким движением впивается в мои губы, обхватывает бедра руками и приподнимает над полом, заставляя обхватить свой торс ногами, я отчетливо понимаю лишь то, что больше не могу сопротивляться его настойчивым движениям. Даня усаживает меня на стол, и, не разрывая поцелуя, сметает все лишнее за моей спиной, и что-то падает, звонко разбиваясь об кафельный пол, но никто из нас даже не обращает на это внимания. Язык до безобразия грубо вторгается в приоткрытый рот. Пальцы путаются в его волосах, судорожно пытаясь притянуть как можно ближе.       И это то, против чего нельзя пойти. Тот самый обезоруживающий прием. Мы хотим друг друга. И это намного сильнее чего-либо другого.       Конфетно-букетный период явно не для нас, да, милый?       Мысли окончательно обрываются и путаются, когда Кашин чувственно и требовательно прижимается ко мне всем телом, вырывая рваный стон. В легких чертовски мало воздуха — он попросту не успевает поступать, постоянно обрываясь на лихорадочном вздохе.       Мягкий язык проходится по всей шее, пробуя на вкус, и его почти тут же заменяют зубы. Он нежно прикусывает тонкую кожу в районе сонной артерии, оставляя влажный бледно-алый след, и сильнее стискивает ладонями мою талию.       Я чувствую его каждой клеткой горящей от возбуждения кожи — вот он, здесь и сейчас, настолько близко и нужно, что все остальные проблемы кажутся всего лишь маленькими атомами в огромной вселенной.       И это даже не ебучий возраст или гормоны — это все он. И его руки, эти блядские прекрасные руки, изучающе скользящие по моему телу, оказываются под футболкой, слабо пачкая ее кровью и заставляя задыхаться и выгибаться всем телом навстречу. Когда ненужная ткань отлетает в сторону, Данила по-хозяйски впивается пальцами в мои бедра, сжимая так, что на утро точно останутся синяки, и подвигает как можно ближе, вжимая в свое тело. Хотя, казалось бы, куда еще ближе — мы и так едва ли не сливаемся в одно целое, а я ясно ощущаю все его напряжение и желание.       Эта сука под тупорылым названием «любовь» когда-нибудь обязательно задушит нас веревкой. Блядская мерзкая тварь, что так отчаянно обосновалась под грудной клеткой, защищается всеми возможными способами, больше никогда не намереваясь сваливать оттуда.       — Стой… — спешно шепчу и мягко пытаюсь отстранить от себя парня, но тот непреклонен — продолжая покрывать мои ключицы и грудь поцелуями, Даня даже не обращает внимания на столь слабое сопротивление. — У тебя есть…       — Да, — даже не дослушав, выдыхает рыжеволосый, скидывая с меня бюстгальтер, чтобы после до легкой боли сжать грудь ладонями, вырывая очередной тихий стон.       Кусая мои губы, он тянется к карману брюк, после чего в его пальцах слышится тихий шелест. Откладывая маленький пакетик где-то рядом, на столе, Кашин ловко расстегивает одной рукой пуговицу и молнию на моих штанах и тут же проникает ей под ткань, легко касаясь кожи.       — Моя девочка уже вся мокрая, — шепчет прямо на ухо, ухмыляясь. И — о господи, блять — его прокуренный голос так восхитительно прекрасен, что мне даже становится плохо.       Ощущая его прикосновения, я снова выгибаюсь до хруста позвонков и бессовестно лапаю его везде, куда только могу дотянуться, цепляясь за плечи и волосы. Видеть его таким, разгоряченным и смущенным, до дури в поплывшем от возбуждения мозге, что отчаянно отказывается здраво мыслить и хоть как-то соображать.       Рваные стоны становятся чуть громче — двумя пальцами он с легкостью проникает глубже, оставляя на шее очередные алые метки и сминая грудь ладонью. Меня бьет дрожь, и я судорожно тяну парня к себе, впиваясь в его губы, стараясь насытиться им полностью, ведь все это — как игра. Игра на ебанное выживание, где мы оба проебались еще на самом первом уровне. И мне безумно мало этого. Мне безумно мало всех этих смертей, что буквально поглотили нас обоих, когда мы отчаянно пытались добраться до конца.       Данила тихо, сдавленно стонет, как только я касаюсь его напряженной плоти сквозь ткань штанов, немного стягивая их с его бедер. В зеленых глазах беснуются чертята, и он, усмехаясь, прерывает ласки, не доводя их до конца. Разочарованно ахнув, прикусываю губу и пытаюсь завершить начатое им, но он не позволяет, вжимая мою кисть в стол.       Вот же уе…       Не успеваю закончить мысль — рыжий, не отрывая взгляда от моего растерянного лица, снимает с себя худи, полностью обламывая меня в таком удовольствии.       Блять, Даня, ты серьезно?       На нем остается футболка. Эта блядская футболка, которая является единственной преградой от соприкосновения моих рук к его телу. Запускаю пальцы под темную ткань, касаясь его горячей кожи, и настойчиво тяну ее вверх, желая полностью освободить парня от лишней одежды. Он помогает мне, и наши руки, торопясь и мешая друг другу, переплетаются, пока ненужная вещь не летит на пол. И вся остальная одежда оказывается там же.       И как только два обнаженных тела соприкасаются, мы понимаем, что не выдержим больше ни секунды. Безудержное желание разрывает тело на мельчайшие клочья, и в этой неравной схватке Данила сдается первым — резким движением укладывает меня на лопатки и двигает ближе, вырывая из груди стон.       Могу поклясться, что вижу, насколько сильно ему нравится все это. До ненормального безумства в глазах и дичайшем желании под ребрами. И боже, как же это прекрасно.       Приподнимаясь на локтях и чувствуя, как спина изнывает от легкой боли, я в нетерпении тяну парня на себя, впиваясь в его припухшие губы и окончательно ломая тонкую стену, что все это время пыталась удерживать его нетерпение. Требовательно упираясь возбужденным органом, что буквально изнывает от недостатка внимания и сочится смазкой, куда-то в живот, рыжеволосый чуть ерзает, устраиваясь удобнее.       Кашин разрывает пакетик зубами и спешно выкидывает остатки от него на пол.       — Твою-то мать, блять, — едва ли не рычит Даня, просовывая руку между наших тел и помогая себе.       Первое проникновение становится, кажется, слишком ярким — я давно отвыкла от этого чувства, поэтому сейчас оно ощущается более явственно, чем прежде. Глаза распахиваются от неожиданности, а громкий стон удовольствия, смешанный с небольшим некомфортом, разносится по комнате, тут же заглушаясь его губами.       Плавные толчки сразу же становятся быстрее, не позволяя привыкнуть к его размерам, а я уже без всякого стеснения простанываю его имя. Оно так приятно звучит из моих уст, что мне невольно хочется повторять его снова и снова, словно умалишенная. Он переплетает наши пальцы, стискивая их до боли в костяшках, и тихо стонет в неразорванный поцелуй.       Данила до одурения прекрасен: его потрепанная рыжая челка падает, взгляд все время туманится и не может нормально сфокусироваться, а по виску скатывается маленькая капелька пота.       И видит блядский дьявол — это больше, чем просто секс.       Это даже больше, чем просто признание в любви, которая когда-нибудь обязательно убьет нас.       Мы нужны друг другу так же сильно, как и кислород любому живому существу, кроме нас самих.       Мы уже давно дышим друг другом.