8. Проигрывать — не всегда плохо
25 мая 2018 г., 18:29
Большие пластмассовые стаканы, наполовину наполненные пивом, ровно расставлены с двух сторон стола. По одну сторону стоит до чертиков довольный Даня с маленьким белым мячиком в руке, постукивая по нему пальцем, и выжидающе смотрит на меня, растягивая губы в улыбке.
Я же, в свою очередь, поправив его огромную футболку на себе, разглядываю стол и все предметы, стоящие на нем.
— Шесть стаканчиков? Дань, ты понимаешь, что если я выпью все это, то уже, скорее всего, не смогу нормально стоять?
Естественно, мать его, он понимает это. Именно поэтому он и затеял все это, разве нет?
Кашин странно ухмыляется, словно подтверждая это.
— Неужели боишься проиграть? — крутит мячик в руке и внимательно следит за мной пронзительными зелеными глазами. — Не переживай, мое желание не будет слишком жестоким.
— Проиграть? Хах, еще чего! — тянусь через весь стол, едва ли не падая на него, и нагло отбираю у рыжего единственный мяч. Хотя, согласно правилам, их должно быть два, но, видимо, Даня решил забить на это. А возможно, у него просто есть какой-то собственный план. — Не на ту наехал, дорогуша!
Поправляю съехавший стаканчик и устраиваюсь удобнее, приблизительно подмечая про себя, как именно придется кидать.
— Ну вот и посмотрим, — усмехаясь, произносит Данила, прислоняясь рукой к кухонной тумбе.
— Посмотрим, — уголок губ скользит вверх, и я, прицеливаясь, одним точным движением сразу же попадаю в цель.
Парень чуть приподнимает брови, наблюдая за моей удовлетворенной улыбкой, после чего вынимает мокрый мячик. Залпом выпивая все пиво и отставляя пустой стаканчик в сторону, Кашин как-то подозрительно смотрит прямо в глаза, и, не отрываясь, подносит белый шарик ко рту, мягким языком слизывая с него остатки напитка. А после облизывает тонкие губы, бессовестно ухмыляясь.
Он откровенно издевается. Причем делает это самым наглым и запрещенным способом — пытается соблазнить.
И у него, мать его, получается.
Невольно закусываю губу, не отрывая взгляда от его алых губ. Таких мягких, едва ли не идеальных и безумно манящих. Их хочется целовать целыми днями, покусывать, облизывать, прикасаться к ним, обводить контур и просто ощущать под подушечками пальцев. Ой, да что уж там — такое хочется делать с каждой частицей его тела.
Уверена, если бы меня видели сейчас со стороны, приняли бы за сумасшедшую. Но при всем моем желании я ничего не могу с собой поделать. Он — как запретный плод в саду Эдема, которой ни в коем случае нельзя срывать, если не хочешь поплатиться собственной жизнью.
Но есть одна небольшая проблемка — я уже давно проебалась, вкусив сок райского фрукта.
Я, откровенно, проебалась во всем. Даже в том, что происходит прямо сейчас — Даня выигрывает.
Пока я разглядываю его, запоминая уже-и-так-въевшиеся-в-память черты лица, он успевает попасть целых три раза, в то время как я промахиваюсь, постоянно отвлекаясь, что, несомненно, идет ему на руку.
И, в отличие от него, я не радуюсь так сильно. На моей стороне остается всего три стакана, в то время как на его — пять.
— Да ладно, не расстраивайся так, — решает подбодрить меня Кашин, нацеливаясь в мою сторону. — У тебя еще все впереди, уверен, ты отыграешься.
И попадает. Снова.
Кидаю недовольный взгляд на ухмыляющегося Данилу и молча выпиваю стакан с пивом, после чего отставляю его в кучу других.
— Кстати, — тянет парень, останавливая взгляд на моей шее и прикусывая нижнюю губу, — тебе идет.
Он подмигивает, окончательно смущая меня. Щеки стремительно краснеют, как только я вспоминаю вчерашний вечер, о котором ясно напомнили бордовые метки на коже.
— Тебе тоже, — бросаю в ответ, указывая на парочку засосов на его шее, и, нацелившись, ловко попадаю в крайний стаканчик.
Даня лишь хмыкает, прекрасно зная, что победа сегодня явно находится на его стороне. И минут через двадцать моих мучений в попытке обыграть его заканчиваются полным крахом и ликующим лицом рыжеволосого.
— Окей, и чего ты хочешь? — непроизвольно качнувшись на месте, я скрещиваю руки на груди, внимательно оглядывая довольного Кашина.
— Для начала, чтобы ты оделась — мне на съемки сейчас нужно, и ты едешь со мной, — спокойно произносит он, подходя ближе и останавливаясь рядом.
— Зачем?
— Там будет Юлик. Думаю, это прекрасный для вас шанс помириться, — Данила немного наклоняется и целует меня в макушку, мягко улыбаясь.
— Хочу тебе напомнить, что я только что выпила шесть стаканов пива, — хмурюсь, смотря на него снизу вверх.
— Там было не особо много. Да и для храбрости никогда не помешает, — взъерошивает мои и так непослушные волосы. — Все, малыш, иди одевайся, я подожду тебя.
— Неть, — раздается детским голоском, которого я и сама никогда не ожидала услышать от себя.
Встаю на носочки и тяну к парню руки, касаясь его волос. Кажется, небольшое количество алкоголя все же решило поиграть с моим состоянием.
— Тебя отнести, что ли? — спрашивает рыжий, не до конца понимая, что происходит. Я, к слову, тоже ни черта не понимаю — моему слабо помутневшему мозгу не хочется думать хоть о чем-то, кроме нежных объятий в ближайшей постели.
— Угу.
Данила резким движением подхватывает меня под бедра и усаживает на себя, вынуждая обхватить шею руками и прижаться ближе, чтобы ненароком не упасть. Тихо хихикаю в его плечо, чувствуя обнаженной грудью сквозь ткань футболки, насколько тесно он прижимает меня к себе, и, последний раз кинув взгляд на часы, уносит на второй этаж.
Меня все устраивает.
— Ты слышала, — отвечает спокойно, подходя еще чуть ближе.
И темно-голубой кажется сейчас таким отвратительным цветом, что невольно хочется опустошить свои глазницы. Лишь бы не видеть его глаз.
— Ты просил найти выход и решить все мирным путем, так вот, милый, я нашла его, — улыбаюсь еще шире и развожу руки в стороны. — Больше тебе не нужно винить во всем меня и разгребать все мои проблемы. Теперь ты полностью свободен.
Я даже никогда не произносила его фамилию — она мне жутко неприятна. До дрожи в уверенном голосе, что он слышит прямо сейчас. До снова подступившему кому в горле.
Он кривится и странно хмыкает.
— Знаешь, я уже заебался бегать за тобой. Ведешь себя, как последняя шлюха: шляешься по клубам, барам, пропадаешь, не пойми где и трахаешься с каждым встречным, — я невольно прыснула, выслушивая все это. — Я жалею, что потратил на тебя целый год, убил нервы и время. Ты не стоила этого.
Ты тоже.
И не смотри на меня. Не смотри на меня так, будто хочешь что-то взбудоражить внутри — все равно ничего не выйдет. Там все уже давно сгнило и сломалось, остались лишь щепки, что пытаются хоть как-то удержаться, цепляясь за плоть внутри, но и они не вечны — рано или поздно все треснет под натиском липкой жидкости, которая обволакивает все вокруг себя, пытаясь защитить от посторонних предметов, что могут причинить вред.
Звонкая пощечина отдается тупой болью в кость и оглушает на пару секунд. Держась за горящее место, немного шевелю ноющей челюстью, надеясь разогнать неприятный осадок боли, но лишь усугубляю ситуацию — стало болеть намного больше. Промаргиваясь и приходя в себя, до меня не сразу доходит, что только что произошло, пока рядом не раздается до боли родной голос:
— Эй, чувак, какого хуя?
Кто-то подлетает и останавливается рядом, отворачивая меня в противоположную сторону. Жмурюсь и снова пытаюсь размять челюсть, слыша за спиной тихий стон и звук падения.
— Еще раз увижу тебя рядом с ней — убью, блять.
Мысли путаются, и пока я пытаюсь собрать их воедино и понять, кто стоит рядом, меня резким движением притягивают к себе и крепко прижимают руками к груди, вынуждая уткнуться носом в шею.
— Ты как? — доносится над ухом, и я вздрагиваю, понимая, в чьих нахожусь объятьях.
Тело дрожит, а слезы невольно проступают на глазах, но вовсе не от принесенной физической боли — от гнилых досок от двери, что рефлекторно впились в плоть изнутри, раздирая ее и оставляя огромные, кровавые полосы.
Чуть сбитое дыхание, рука, бережно поглаживающая по спине, и сухие губы на макушке помогают расслабиться и успокоиться, приводя мысли в порядок. Шмыгая носом и поднимая голову в надежде разглядеть своего спасителя, встречаюсь с карими глазами.
Снова утыкаюсь в шею парня.
— Прости меня, — шепчу и сжимаю его в объятьях сильнее.
— Все нормально, — спокойно отвечает Юлик, касаясь губами моего виска. — Это ты прости меня, я не должен был устраивать скандал и выгонять тебя. Ты — моя маленькая, глупая сестренка, которую я пообещал всегда защищать и никогда не давать в обиду.
И его объятья, пожалуй, греют сильнее, чем палящее солнце Африки. Они сжигают невидимую оболочку вокруг, что успела снова срастись за такое короткое время. Оболочку, что не позволяла подпускать ко мне кого-то лишнего, кроме родных. Оболочку, что бережно помогала абстрагироваться от лишнего.
Рядом раздается еще один, не менее родной и излюбленный голос:
— Саш, что случилось? — у Данилы голос взволнованный и немного грубый — в нем буквально чувствуется легкая агрессия, но и в тоже время — нежность.
Он просто переживает.
— Он ударил ее.
— Что? — Кашин подходит ближе, недоуменно оглядывая нас. И уже хочет переспросить, но резко разворачивается и едва ли не срывается с места — я успеваю ухватить его за рукав толстовки, освободившись из объятий брата.
— Он уже получил свое, — произношу вполголоса, смотря прямо в глаза. — Не стоит…
— Не стоит?! — почти срывается на крик. — Какого хрена он вообще позволяет себе распускать руки? Уебок…
— Дань, правда, не нужно, — тяну его к себе и беру за руку, не давая возможности уйти, прекрасно зная, что он не станет делать этого против моей воли.
Не станет делать этого, пока в его руке моя рука.
И я что-то тихо шепчу, но все доносится, словно через вакуум — не могу разобрать и слова, но точно знаю, что это что-то столь важное и необходимое, что без этого мы бы просто умерли прямо на этом асфальте.
***
— Я никуда не пойду, — в который раз негромко шикаю, выглядывая через парня, замечая неподалеку брата в компании друзей. — Там Юлик! — Именно поэтому я и приволок тебя сюда, — Кашин закатывает глаза, выжидающе стоя перед дверью автомобиля, прямо спиной к ребятам, что уже собрались возле какого-то здания и что-то бурно обсуждали. — Все, хватит выеживаться, пошли. И нагло тянет меня, намереваясь вытащить из машины. Продолжаю сопротивляться, всячески отбиваясь, не желая вылезать из импровизированного убежища. Таксист все это время недовольно и снисходительно смотрит на нас, желая, видимо, убить на месте за его потраченное в пустую время. — Онешко, блять! — вскипел рыжий, уклоняясь от моей руки. — Не называй меня так! — тут же отзываюсь я, и, растерявшись, не успеваю сориентироваться. Даня, пользуясь моим замешательством, рывком поднимает меня на ноги и быстрым движением захлопывает дверцу. Такси, видимо, приняв это на свой счет, тут же уезжает, оставляя после себя лишь столб пыли в воздухе. — Вы не общаетесь уже больше недели, — чуть тише произносит Данила, наклоняясь ко мне. Раздраженно скрещиваю руки на груди и отворачиваюсь от него, не желая смотреть в глаза, прекрасно понимая, что если сделаю это — конкретно проебусь. В который за сегодня раз. Признать то, что именно я была виновата в нашей с братом ссоре, несомненно, было простой задачей, но вот помириться и при этом найти нужные слова, чтобы не усугубить ситуацию — до омерзения сложно, хоть поддержка в лице Кашина немного и радовала. — Если вы сегодня не помиритесь, то обещаю, я тебя накажу, — продолжает он, и это, пожалуй, становится главным стимулом. — Хорошо, папочка, — с усмешкой отвечаю я, и Даня, странно ухмыльнувшись, уходит к ребятам. Мне ничего не остается, кроме как последовать за ним, всем нутром ощущая отвратительное чувство смятения. Как только я подхожу к Онешко, что разговаривает с Тушенцовым, оно стягивает крепкой веревкой все внутренние органы, перекрывая доступ к кислороду и попросту не давая сказать и слова. Даже думать выходит с трудом — такое чувство, будто левую часть мозга, что отвечает за логику, попросту перетянули железным тросом. — Я буду рядом, — ободряюще шепчет мне на ухо рыжеволосый и тут же удаляется, о чем-то заводя разговор с Русланом, тем самым отвлекая его от Юлика. Сухо сглатываю, пытаясь побороть вставший поперек горла огромный ком, и мельком оглядываю брата. А он все такой же, как и был — улыбчивый, милый, и слишком добрый. И это даже видно в его карих глазах — точно таких же, как и у меня самой. Открываю рот, дабы уже, наконец, хоть что-то сказать, но тут же затыкаюсь, впадая в ступор, увидев того, кого вообще больше никогда не хотела видеть в своей жизни. — Хэй, привет, — пока парень медленно приближается в мою сторону, я уже успеваю прокрутить в голове все возможные планы незаметного побега. — Не хочешь поговорить? Нет. — О чем же? — все же интересуюсь, а сама медленно постукиваю пальцами по бедру. — Ну, например, — Андрей задумывается на пару секунд, сводя взгляд от моего лица куда-то в небо, чтобы после тут же вернуть его обратно, более злостным и пренебрежительным. И с каких это пор он вообще стал таким… враждебно настроенным? Ах, ну да, точно, как же я могла забыть. — Какого хуя твой ебырь избил меня пару дней назад? — Он не… Стоп, что? — Как ты его назвал? — часто моргаю и произношу с улыбкой. Но она совсем не искренняя и доброжелательная, скорее наоборот — едва ли не истерическая. Мне мерзко. Мерзко от этого человека, что стоит напротив, от его эмоции и наглой ухмылки. От всего того, что было между нами целый год. От того, что я терпела его довольно продолжительное время, все чаще и чаще осознавая, что между нами никогда не было каких-либо чувств. Даже чего-то больше, чем просто глупая влюбленность. Мерзко даже от самой себя, ведь, по сути, я и сама вляпалась в то еще дерьмо по самую глотку, но ни сил, ни желания выбираться из него совсем не имею.***
Вода убаюкивает, заграбастав в свои горячие объятия и мягко обволакивая все тело, позволяя максимально расслабиться и прикрыть глаза, удобней устроившись на теле снизу. Данила недовольно фыркает, наблюдая за тем, как я в очередной раз чуть ерзаю на нем и откидываюсь на его плечо, окончательно растворяясь в обжигающих прикосновениях тела к телу. Его хрипловатый голос убивает последние остатки сонливости, а сигаретный дым, что рассеялся по всей комнате, смешиваясь с паром, легким движением стирает все ненужные мысли. Оставив тлеющую сигарету в пепельнице, что стоит в углу ванны и, сделав небольшой глоток из бутылки с вином, приподнимаюсь и снова меняю свое положение, на этот раз усаживаясь лицом к Дане. И просто, мать его, посмотрите на него. Лежит, глядит снизу вверх зелеными глазищами и чуть ли не мурчит. Чертовски довольный и до безумия уставший после долгих съемок, но такой родной и слишком нужный. Рассматривать его лицо, с каждым разом находя все больше и больше мелких, почти незаметных деталей, так, если честно, по моей части. И в нем прекрасно буквально все: рыжие, вечно потрепанные волосы, тонкие губы, глаза-хамелеоны, что неприметно, медленно меняют цвет с бледно-синего на темно-зеленый, шрам под правой бровью и небольшая родинка на левой щеке. И даже веснушки, которые я готова расцеловать прямо сейчас. Они угасают — так всегда происходит с наступлением зимы — и я следовала их примеру, но не в этот раз. Все его тело усыпано родинками, но они не складываются ни в какие созвездия, как обычно пишут в книгах. Из них даже не составишь инициалы моего имени. Если бы это только было возможно, то я бы… Однозначно, действительно убила себя, не веря в происходящее. Выскребла собственными ногтями дыру в груди, желая пробраться глубоко в душу и оставить там след. След от его имени, что уже отчетливо приросло к кончику языка. — Что ты любишь в себе больше всего? — спрашиваю тихо, пальцем выводя незамысловатый узор на его теле. — Тебя. — Дань, я серьезно. — Я тоже, — всерьез отвечает он, сверля внимательным взглядом, вынуждая поднять на него глаза. Мое рыжее, маленькое солнышко с кучей веснушек по всему лицу. Ты позволил мне проникнуть глубоко в твои вены, и, знаешь, я сделала тоже самое, не зная этого. Теперь остается просто надеяться на то, что мы не умрем от передозировки. А если это все-таки и случится — то исключительно в один день, не иначе. Его ладони скользят вверх по обнаженному, мокрому телу, и рыжеволосый приподнимается, принимая сидячее положение. — Слушай, Саш, — негромко говорит Кашин, убирая налипшие мне на лоб пряди русых волос. — Я на днях уезжаю в тур. На месяц. Виноватый взгляд скользит по лицу, пытаясь найти хоть какой-то отклик эмоций на сказанное. Желая истерик и скандалов, даже не успеваю как следует возмутиться — парень нагло втягивает меня в нежный поцелуй. И я, черт возьми, с ума схожу от привкуса вина, мешающегося с моими же сигаретами, которые, если он попросит, я никогда больше не возьму в руки. — Я хочу, чтобы ты поехала со мной, — отрываясь, но, все еще обжигая мои губы своим дыханием, шепчет Данила и скользит ладонью по щеке, мягко зарываясь кончиками пальцев в волосы. — Это мое желание. У меня перехватывает дыхание, и пока я пытаюсь придти в себя и хоть как-то ответить, рыжий не медлит: — Пожалуйста, скажи это еще раз, — тихо просит он, смотря прямо в глаза. И — о, дьявол, — в них мольбы больше, чем в любых других глазах. — Скажи то, что шептала мне днем, когда взяла за руку. — Я люблю тебя.
