Море и небо. +2

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Magi: Sinbad no Bouken

Пэйринг и персонажи:
Синдбад/Джафар, Драгул нол Хенриус Говиус Менудиас Партеновономиас Думид ос Картанон, Мистрас, Хинахохо Имучакк
Рейтинг:
PG-13
Жанры:
Романтика
Размер:
Мини, 5 страниц, 1 часть
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
Посмотри на море - оно похоже на небо.
Посмотри на небо - оно похоже на море.
Одинаковые, как близнецы,
Они неразлучны в этом мире.
Навеки вместе.

Посвящение:
Моему Королю и его верному слуге.
Так хочу, чтобы они оба в конце-то концов были счастливы! <:0

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Писалось под милую мелодию из игры "Two Eyes", так же можно читать под "Julie Fowlis - Into The Open Air".
13 февраля 2018, 21:31

***


      Синдбад умел отличить его поцелуи от прочих. Девушки, которые подсаживались к нему поближе по вечерам, греясь его теплыми касаниями и наслаждаясь его поцелуями, умели сносить крышу и заставляли чувствовать жжение в кончиках пальцев.
      Когда Джафар касался его губ, в первые два мгновенья он еще мог смотреть Синдбаду в глаза, и в эти моменты сердце щемило. В эти секунды Син видел самого себя в серых зеркалах, таким, какой он есть, и, что еще важнее - только себя. Остальные как-то проскальзывали мимо тёмных глаз, а Синдбада его слуга видел чётко, может быть, потому что смотрел всегда лишь на него.

      В тот вечер было довольно прохладно на улице - и так горячо у костра. Син, Дракон, Хинахохо и Мистрас отправились к южным племенам заключить очередной договор, позволяющий торговлю редкими цветами и фруктами с континетом посредством Синдории. Небольшая конкуренция с Элиохаптом подстегивала желание провести все как можно успешнее, но получилось даже лучше, чем он ожидал.
      Устроить праздник решили по инициативе проживающих туземцев, в основном - женской их половины. Вино было каким-то редким, экзотическим, такое нельзя пропускать, и Синдбад это прекрасно понимал. Солнце было уже низко, когда они готовили лодки, чтобы вновь отплыть от корабля к дружелюбному песчаному берегу. Но у короля были свои планы, поэтому он лишь улыбнулся и спрятался в дальнейшей каюте, ожидая, пока все отплывут.
      То единственное существо, что заставило его отказаться от выпивки и приятного времяпровождения, внимательно оглядело корабль и спустилось вниз - Син слушал шаги, затаив дыхание. Без ребят и слуг стало так тихо, что каждый скрип звучал отчетливо, но не жутко. Тишина состояла из шорохов волн и легких взмахов крыльев птиц, шуршания падающих на палубу перьев, трепета скатанных парусов. Син вошел в общую штабную комнату, и обнаружил стопку бумаг на столе, и еще немножко Джафара за нею. Переведя взгляд на пол, он потерял полковра под бумагами.
      — Син? Ты остался?
      — Да, — он жмурится, потому что окно приоткрыто, и закатное солнце пронизывает воздух, и иногда Син даже видит мелькающих Рух, которые деловито прыгают со свитка на свиток, иногда задевая бестелесными крылышками его руки. Это знак? Он посмотрел на своего слугу - тот быстро оглядел его и вернулся к работе. Спокойная его сосредоточенность заставила Синдбада опуститься на ковер за низкий столик, скрестить ноги и жестом потребовать перо и бумагу.
      "Чем быстрее закончим, тем больше времени на... больше времени останется" - эта мысль мелькнула в его голове, но тем не менее он старательно вчитывался в документ, прежде чем подписывать его. Вновь попасть в рабство не хотелось совершенно.
      Путаясь, где чья стопка, в какой - сделанная работа, а в какой - оставшиеся свитки, они писали, и Синдбад отложил последнюю бумагу в тот момент, когда лучи солнца померкли совсем. Джафар прекрасно видел в темноте, и не сразу обратил внимание на легкую синеву в воздухе и предвещающую ясную ночь прохладу. Ему осталась последняя закорючка, когда тыльной стороны ладони коснулись чужие пальцы. Он поднял глаза и забыл, что писал.
      Син, облокотившись о стол, подперев ладонью щеку, другой трогал его руку, слегка нажимая в разных местах и наблюдая за этим со скучающим, но при этом каким-то умиротворенным видом. Его волосы, темные, густые, казались совсем черными в свете подкрадывающихся сумерек, а глаза по-прежнему горели желтыми огоньками на загорелом лице. Джафар всегда думал, что это свет так необычно отражается и пляшет в чужих зрачках, но сейчас не было ни свечи, ни солнца, а они светились изнутри тепло и ярко. Залюбовавшись своим королем, его фигурой, пальцами, этими неземными глазами, он не заметил, что Синдбад уже давно отвернулся от его пальцев, словно подставляясь под внимательный взгляд, как кот под ласки хозяина.
      — Позволь дописать, Син, — шепот проскользнул в тишине так гладко, что поначалу Джафар сам усомнился, сказал ли он что-то и услышал ли это его господин. Но чуть грубые руки отпустили его, и он наконец дописал последний документ, после чего протянул его Сину и только в этот момент наконец заметил, что за окном стемнело.
      — Я пойду, принесу свечи... — седовласый поднялся, почему-то оглянувшись через плечо, прежде чем выйти из комнаты. Он был готов вернуться и никого не найти там.
      Свечи, как и провизия, хранились на складе, и это удачное совпадение напомнило юноше о том, что в ожидании шумного вечера на острове никто из команды не ел, и они с Сином тоже.
"Интересно, а это нормально, что король не прибыл на торжественный вечер, организованный в его честь?" — Джафар начал было волноваться, как память услужливо подкинула одного знакомого короля, который позволил объявить о переходе его страны на рабовладельческий строй, лишь стоя неподалеку и попивая чай. Он успокоился и набрал с собой еды, половину составляло сладкое - почему-то сегодня можно было все. Совсем ли все?
А вдруг?
      Мечта, которая пряталась у него под сердцем, детское желание, появившееся еще во вторую встречу с Сином - конечно, тогда он не обратил на свой интерес ни малейшего внимания, а сейчас покраснел и улыбнулся, на цыпочках заходя в комнату Руруму. Она позволяла ему это делать, воспринимая его, как сына, и сейчас он наконец нашел случай воспользоваться этой возможностью.

      Синдбад разложил документы так, чтобы можно было сразу найти нужное и больше не обращал на них никакого внимания. Тот договор он подписал и в темноте, в конце концов, Джафар не подсунул бы ему бумажку с подвохом. Услышав, наконец, легкий шорох шагов, король позволил себе улыбнуться.
      Они молча зажгли свечи, но только две из четырех, потому что Джафар снова завис, всматриваясь в его глаза. Синдбада иногда пугало это - юноша заставлял сердце сжиматься, когда вот так отрывался от мира, словно связывая их взгляды своей алой нитью. Следуя ей, Син приблизил лицо к его лицу, так, что теперь действительно ничего не было видно, кроме своего отражения в чужих глазах.
      После мягкого, ненавязчивого прикосновения к губам, Джафар отсчитал три удара своего сердца, прежде чем не вытерпел и зажмурился, вслепую прижимаясь и обнимая короля, чувствуя мягкие пряди между пальцами. Чужие губы ласкали его, и в темноте не хватало цепкого взгляда, но смущение все же всегда побеждало. Лишь оторвавшись, он осмелился посмотреть на Сина - тот поглаживал его пальцы, все еще держащие длинные волосы.
      — Тебе нравится?
      — Что?
      Син прижал ладонь к теплой щеке и бросил взгляд на него из-под челки.
      — Я.
      Джафара передернуло от его касаний. Руки - одно из самых важных мест для него. Руки и, пожалуй, ноги - из-за детских шрамов, от которых болит душа. Син дотрагивается до этого так легко, не жалея и не вдумываясь, просто... делает, что хочет.
      — Мне нравятся твои волосы, - отвечает Джафар честно и вновь краснеет под пристальным взглядом, от легкой улыбки.
      На Сина нельзя смотреть долго, он слепит, а в темноте - особенно. Но это честь - быть ослепленным им, и Джафар изо всех сил смотрит, оставляя все остальное за гранью поля зрения.
***
      Парни возвращались на корабль необычайно довольные. Все же, в отсутствии короля есть нечто прекрасное, например, то, что девушкам больше не затмевали в глаза всякими там улыбками и длинными хвостами, а значит, они наконец смогли обратить внимание на не менее обаятельных юношей из той же компании.
      Хинахохо, к его огромному удивлению, было позволено устроить мальчишник с ребятами, пока его прелестная жена общалась с жительницами острова. Но, конечно, он и не думал переходить за грани дозволенного, еще одной Артемиуры он бы точно не перенес. Руруму, которая об этом знала, вскоре купила себе несколько браслетов, которые и надела там же - каждой женщине хочется быть прекрасной, даде если она и без того символ мира для своего возлюбленного, и особенно если она символ мира для своего возлюбленного. Она уснула у Хины на руках, и он не шевелился, стоически перенося затекание мышц. Даже на корабль взошел так, предвкушая встречу с детьми, наверняка не уснувшими, а так же со своим господином.
      Но потом в тишине, окутавшей, пронизывающей корабль, раздался тихий смех из трюма, становящийся громче по мере приближения.
       —О, Си... — воскликнул было Мистрас, но был заткнут сразу двумя руками - одной человеческой и одной драконьей.
      Но, кажется, даже если бы он выкрикнул во весь голос, то все равно остался бы незамеченным, поскольку выбежавшие на палубу юноши были слишком поглощены друг другом и ночным небом, усыпанным прекрасными звездами. Некоторые из светил сияли, словно драгоценные камни - рубины, изумруды, сапфиры, другие умудрялись гореть сразу и белым, и льдистым голубым, а некоторые и не светили, а просто усыпали черное пространство, для украшения, и в эту секунду отчетливо вдруг почувствовалось, как мал этот корабль, и море, и, тем более, двое людей перед целой вечностью, что зовется миром, судьбой, или просто - небом.
      Синдбад был совершенно не похож на себя. В своей черной куртке, но при этом босиком, в белых шароварах, с волосами, заплетенными в причудливые косы - они как будто терялись в черной массе волос, украшая Синдбада и позволяя прядям свободно струиться по плечам, лишь изредка перехватываемыми белыми лентами и украшенными мелкими осколками алмазов заколками. Рух, словно играясь, садились на темные узоры, которые чужие руки так старательно выплетали из словно нарочно длинных и послушных им волос.
      — Красиво, да? — обратился он к своему спутнику, который жадно смотрел вверх, и с не меньшим восхищением поглядел на него.
      — Безумно...Поближе бы увидеть это все!
      Джафар сейчас был совсем не похож на ребенка. Его жажда знать, и видеть, и еще трогать, и отдавать, отдавать полученное тепло с лихвой - все отражалось в серых глазах, и Синдбаду захотелось вновь попасть в его душу, где много снега, в который можно спрятаться и охладить горячие щеки. Что это за чувства?
      Он, фыркнув, отбежал от своего слуги на несколько шагов и с легкостью схватился за трос и полез вверх на мачту, желая забраться в "воронье гнездо", наблюдательный пункт на вершине, который действительно сделали, словно гнездо, округлым и огражденным небольшими перильцами. Джафар, конечно, полез следом, не глядя при этом вверх, а следя только за Сином, за тем, как он карабкается выше, как наконец-то заплетенные и тщательно расчесанные волосы развевает усиливающийся ветер. Пахло морем.
      Вокруг было море, а в нем отражались звезды.

      Посмотри на море - оно похоже на небо.
      Посмотри на небо - оно похоже на море.
      Одинаковые, как близнецы,
      Они неразлучны в этом мире.
      Навеки вместе.


      Синдбад перехватил его взгляд, и, чуть спустившись, подождал, пока они окажутся на одном уровне, после чего поцеловал в висок, едва не заставив юношу сорваться вниз. Палуба была слишком далека, чтобы упасть, небо - слишком большим, чтобы взлететь, а Син - слишком близко, чтобы сбежать. Хотя кого он обманывает - от Сина он никогда не сбежит.
      — Ты с ума сошел! — Джафар серьезно готов ругать его, но его владыка смеется и вмиг взбирается выше. Они добираются до площадки одновременно, и Джафар наконец замечает, что наверху холодно и пронизывает насквозь ветер. Синдбад сверкает светлыми глазами и прячется за ствол мачты. Такое ребячество совсем выбивает советника из колеи.
      — Сиин, я и связать могу, — шипит он, пытаясь дотянуться до короля, но тот ловко уходит от его пальцев и играет с ним в догонялки - еще более глупая затея, чем поцелуй в воздухе.
      — Чем? Ниточки-то внизу остались, ты же их снял, неудобно, мол.. — он ехидно улыбается другу, и снова вытягивается в струнку, как будто бы правда пытается спрятаться. Джафар дергается, внезапно замечая отсутствие при себе своего оружия - это пугает его, но спускаться вниз кажется невозможным.
      — Я убью тебя!
      Син улыбается, садится на корточки, спиной к мачте и стоящему за ней парню.
      — Ты правда этого хочешь?
      — Да!
      — Что ж... — король выбирается из своей засады и хватает седовласого за руки, почти нежно прижимая их к своей груди, — есть только одна вещь, от которой я могу умереть. Если ты будешь смотреть на меня очень долго, то мое сердце остановится, — он бегло касается губами пальцев.
      В потемневших глазах остались только искорки, а весь огонь словно сдул морской ветер, или просто звезды оттеняют его? Син очаровывает одним своим присутствием, и, честно говоря, уже все равно, о чем он говорит, лишь бы был рядом. На этот раз целует нетерпеливее, глубже, но Джафар смотрит, не отрываясь, а слезинки, выступившие на глазах, это от бриза, от ночного соленого бриза. Синдбад легко углубляет поцелуй, вся инициатива в его руках, как и Джафар, и вообще весь мир. Поцелуй с языком давно перестал быть для него загадкой, блондина же это заставило дернуться и чуть слышно всхлипнуть.
      Он осмелился снова взглянуть на Сина, лишь ощутив острием лопаток прохладные доски. Руки захвачены над головой, прижаты к столь фиктивному, мнимому полу, Син - прямо над ним, лицом к лицу, глаза в глаза, белая лента в свисающей черной косе щекочет ухо. Джафар нарочно сделал ему за ушами две косички и заплел их красиво, чтобы в глаза не лезли и не мешались, но все, как всегда, пошло не так, как он расчитывал.
      — Ты снова не смог убить, меня, Джафар, — улыбаясь, Синдбад произносит его имя особенно бархатно, словно мурлыча.
      — В следующий раз - точно, — отвечает юноша, приподнимаясь.
       — Ну-ну, — Син смакует победу, и смотрит сначала вверх, потом вниз. Наверху - небо, внизу - море. Две его родные стихии, а посередине - не менее родной Джафар, который сейчас разглядывает звёзды.
      — Син, ты знаешь астрономию? Руруму упоминала об этом, но я ее не слушал особо...
      — В общих чертах. Могу назвать, например, вон то созвездие - Лира, или вон то...
      Они сидели рядышком в холодном "вороньем гнезде", над ледяным морем, под прекрасным, хотя и таким далеким ночным небом, но при этом обоим было намного теплее, чем у самого жаркого костра.
      Внизу же, на палубе, на цыпочках пробежали к каютам трое верных друзей, один - со спящей женой на руках. Только зайдя внутрь, они наконец позволили себе выдохнуть. У Дракона было совершенно нетипичное для ящерицы изумленное выражение лица, Хинахохо молчал, сверкая в полумраке глазами.
      — А... — нарушил молчание Мистрас, да так и остановился с открытым ртом.
      — А.... — попытался он снова, и спустя минуту все же произнес: — Это нормально?
      — Да, — кивнул партевиец, вновь взяв себя в руки. В конце концов, это же Синдбад, первый в мире покоритель лабиринтов, то, что для других - безумие, для него - обычное дело.
      — Да, — ответил Хинахохо, в голове у которого вертелась картина, в которой разъяренная Руруму ругает обоих парней за... скажем так, одолжение ее украшений.
      — А... — юноша, очевидно, сделав какие-то свои выводы, кивнул, и трое друзей отправились отсыпаться после шумного пиршества, в глубине души все еще растерянные и неверящие.
***
      Утром парней так и обнаружили, в "вороньем гнезде". Укрытые курткой Сина и галабеей Джафара, оба спали, слегка опираясь о мачту. Было сложно понять, кто на кого облокачивается - голова Сина лежала у седовласого на груди, в то же время он приобнимал его за плечи, прижимая спиной к себе. С ногами вообще отдельная история - стремясь избежать холодной ночи, они совсем между собой перепутались, и в конце концов генералы поняли, что придется либо будить ребят, либо так и снимать, вместе.
      Но даже если разбудить, они же все равно потом снова будут вместе, так?
      Как всегда.