между руин

Заебись предъявы, конечно. — Ну извините, выжил как-то, — фыркает Антон, но бармен прикладывает ладонь к уху и всей своей жестикуляцией демонстрирует, что ему ничего не слышно. Нет, ну какая зараза, а. Всё он слышит прекрасно. Закатив глаза, Антон движется к нему, лавируя между стульями и неосторожными пьянчугами, у части которых глаза мерцают неестественно золотым. Добравшись до барной стойки, Антон тяжело приваливается к ней грудной клеткой, но бармен, покачав головой, вскидывает руку и затейливо крутит запястьем — словно кистью в воздухе мажет. За спиной Антона, одновременно с этими махинациями, материализуется высокий табурет. — Круто, — слегка улыбается Антон, оглянувшись; ничего не может с собой поделать, первое подспудное впечатление никуда не делось — ему тут нравится. Тут магия и тут безопасно. Проблема только в том, что это вряд ли может быть правдой. — Садись, — подсказывает бармен и пристально смотрит до тех пор, пока Антон, сдавшись, не залезает на табурет. — Чего изволите? Хмыкнув, Антон обхватывает ножки табурета ногами и, сложив руки на полированной поверхности бара, роняет голову, вжимаясь лбом в костяшки пальцев: — Покрепче чего-то, — бубнит он. — И откуда ты меня знаешь? — Виделись, — непонятно отвечает мужчина и, судя по звукам, что-то выставляет на стойку; вскинув голову, Антон подпирает щёку ладонью и обнаруживает рядом с собой бутылку какого-то мутного пойла, рюмку и пепельницу. Бармен ухмыляется ему, и Антон, ну правда, не знает, как это всё расценивать. — Это что? — решив начать с простого, Антон тычет пальцем в бутылку. — Самогон. Буквально, — бармен ухмыляется шире, — сам гнал. — Чего ты врёшь своим гостям? — новый голос заставляет Антона повернуть голову направо; с соседнего табурета ему добродушно улыбается, обнажая клыки, какой-то коренастый парень в очках без диоптрий. Модник, что ли, очки-то ему зачем? — Твоего вклада никто не умаляет, Дима, — радостно отвечает бармен, выставляя на стойку ещё одну рюмку, и разливает своё пойло по ёмкостям; одну из них он придвигает ближе к Антону, другую оставляет себе. — А очки ему не нужны, просто по привычке. Хотя можно было бы уже и забить, ты три года как обращён, Дим. Малыш-вампир, прикольно. Стоп, что? — Ты мысли мои читаешь?.. — возмущённо начинает Антон, выпрямляясь, и мужчина отмахивается от него как от назойливой мухи, даже обидно: — Случайно, — наткнувшись на недоверчивый взгляд Антона, он вздыхает. — Ты громко думаешь, а телепатия — не моя основная специализация. Случается всякое, — вскинув руки ладонями вперёд, он становится вдруг эталоном дружелюбия; ответ на вопрос, верить этому фасаду или нет, он явно перекладывает целиком и полностью на Антона. — Я не хотел и не собираюсь вторгаться в личное пространство. Я здесь не за этим, Шастун-младший. — А зачем, кстати? — Антон выдыхает; хрен с ним, ладно, случайно и случайно. — И можно без приставок, просто Шастун. Шаст. Не с кем сравнивать, младше я или старше. А вообще я Антон. — Приятно познакомиться, Антон, — бармен улыбается, так же мягко, как в первую минуту появления Антона в этом непонятном заведении, и, чёрт, он эмпат, скорее всего. Иначе почему Антону вновь так спокойно? — Блин, — морщится он, превентивно забив на то, что собеседник не назвал ему своего имени в ответ. — Мне пора, на самом деле. — Куда это? Выпей, — бармен кивает на бутылку. — Выпей, и мы всё решим. — Чего мы решим? Откуда тебе знать вообще… — Выпей, — повторяет он, поднимает свою рюмку и легонько стучит ей о рюмку Антона, — за знакомство. — Одностороннее. — Я Арсений, — кивает мужчина, вскидывает брови. — Арсений Попов. Кончились отмазки? Кончились. Пойло на вкус не такое уж и ужасное, как на вид; послевкусие, конечно, сомнительное, но, вернув уже пустую рюмку на стойку, Антон шумно выдыхает и прикрывает глаза. Нормально. Нормально всё будет, но ему всё равно пора. — Не надо тебе никуда, — замечает Арсений, и Антон выразительно щурится на него. — Да не читал я твои мысли, у тебя на лице всё написано, Шастун. Если я говорю, что мы всё решим, значит — решим. — Я не понимаю. — Ты не понимаешь, где находишься, серьёзно? И фамилия моя на соображения не наталкивает? — Ты сказал, мы виделись. Не помню такого. — Тебе было лет шесть, — тихо рассмеявшись, Арсений кладёт руку на стойку ладонью вверх, и на неё тут же прилетает откуда-то пачка дорогущих сигарет. — Ты не помнишь, это нормально. — А тебе сколько было? — Ну, навскидку, — слегка нахмурившись, Арсений прикуривает сразу две сигареты от пальца, одну отдаёт Антону; в этом жесте — так кажется — есть что-то большее, чем секундная помощь и экономия времени, но Антон не готов анализировать. — Лет восемьдесят… восемь? Или что-то вроде того. Под девяносто. — Старик, — затянувшись, усмехается Антон, движимый непонятным желанием поддеть; Попову, выходит, сейчас сто семьдесят, не меньше, а выглядит он немногим старше Антона. Даже с учётом продолжительности жизни и молодости магов, это впечатляет, только вот озвучивать это Антон не собирается. Что-то — абсолютно безосновательно пока что — подсказывает ему, что Попов живёт чужими комплиментами, а их и без Антона ему должны раздавать порядочно. — Это был приём, — продолжает Арсений, придвинув себе табурет со своей стороны стойки, и залезает на него с куда большей грацией, чем Антон когда-нибудь смог бы, — по случаю… Кого-то назначали каким-то министром, это вовсе неважно, на самом деле. Ты был там с родителями, — он смотрит на Антона, просто смотрит, и сочувствия в его глазах не видно; это потрясающе. Это правильно. Трагедия потрясла всё магическое сообщество, а не одну только семью Шастунов; горевать об этом лишний раз — всё равно что раздирать уже зажившие раны, никому бы не помогло. — Допустим, — Антон кивает. — И на что твоя фамилия должна меня натолкнуть? — Арсений лишь смотрит на него выжидательно. — Слушай, когда был… когда был вирус, мне было шестнадцать. Если твоя семья занималась чем-то легендарным или типа того, я мог просто не успеть узнать. — Может быть. Но дело в Паше, скорее всего. Это последнее, что Антон ожидал услышать, поэтому он вытаращивает глаза: — В Паше? — Я хотел спросить, знаешь ли ты его, — усмехается Арсений, — но теперь и так всё ясно. Паша очень дружил с твоими родителями, и в этом всегда была какая-то, — он шевелит пальцами в воздухе, пытаясь подобрать слова, — семейственность. Безусловная лояльность. У моего отца с Волей был вялотекущий конфликт ещё с конца двадцатого века, так что общения толком не случалось, ни с ним, ни с твоей роднёй. — Что за конфликт? — Долгая история, — Антона не устраивает этот ответ; едва уцепившись за информацию, он не собирается так просто её отпускать, раз уж речь касается его родителей, но Попов качает головой, — потом расскажу, если хорошо попросишь. — Ага, — фыркает Антон. — Очень долгая прелюдия, Арсений. Что это за место? — Не прелюдия, а ответ на твой же вопрос, — с улыбкой возражает Арсений и подмигивает вдруг. — Прелюдию тоже могу продемонстрировать, но хорошо попросить всё-таки придётся. Антон ржёт: — Хорош. Рассказывай. — Это хостел, — невозмутимо заявляет Арсений. — И бар. Бар-хостел. — Я видел. Почему название на русском, а остальное на английском? — Не на английском, — Попов смотрит на него странно. — Название на русском, потому что я так хочу. А всё остальное подстраивается под индивидуальное восприятие. Ты, видимо, долгое время прожил в англоязычной стране? — В Штатах. — Воля — жук тот ещё, — Арсений усмехается. — Он же сбежал туда сразу после эпидемии. Я до него достучался тогда, но он про тебя и словом не обмолвился. Я правда думал, что Шастунов не осталось, — Антон только плечами пожимает. — В общем, это правда хостел, раз уж мы дожили до двадцать второго века, но можешь как угодно называть. Таверна, заезжий двор, да хоть караван-сарай, — они оба усмехаются. — Я помогаю всем, кому это нужно, без ссылок на условности. — Подожди, то есть, ты и владелец тоже? — Ты очень сообразительный, Антон, — хвалит его Попов почти не ехидно. — И много платят? — Я не прошу, — пожимает плечами Арсений, — но и не отказываюсь. Если кто-то захочет меня отблагодарить — потрясающе, деньги не лишние. Но смысл не в этом, сюда действительно может обратиться любой. Кому-то надо просто пару дней переночевать, кому-то решить насущные вопросы, кому-то — эти вопросы задать. Кому-то, — он смотрит на Антона внимательнее, — сбежать. — Сюда могут прийти, — выпаливает Антон, успевший, к своему стыду, забыть на пять минут обо всей этой нервотрёпке, и едва не роняет изо рта дотлевающую сигарету. — Серьёзно, Арсений, я не хочу, чтобы сюда пришли из-за меня, здесь народу столько… — Не придут. А если попробуют — то потом ещё долго не сунутся. — С чего бы? — Тебе нужна была помощь, — Арсений слегка понижает голос, вжимает окурок в пепельницу, упирается локтями в стойку и склоняется поближе. — Поэтому ты наткнулся на это место. Подозреваю, что внезапно. — Чуть лбом со всей дури не влетел, — морщится Антон, и Арсений посмеивается: — Вот видишь. Хостел сам находит тех, кому это необходимо, а без этого отыскать его практически невозможно. Лучше получается у тех, кто выискивает его с добрыми намерениями, но ещё не в достаточном отчаянии, — помолчав, он усмехается. — Наш официальный московский адрес, например — пересечение Большой Семёновской и Туристской. — В смысле? Это же на разных частях… Я, конечно, давно тут не был, — Антон поворачивает руку ладонью вверх, выхватывая из воздуха датчик, который тут же подносит к голове; вцепившись в висок, устройство вытягивает перед его глазами прозрачные очки, — но… Карта Москвы, улица Туристская, — командует Антон, и возникшая перед его глазами карта тут же увеличивается, демонстрируя искомую улицу. — Перекрёстки с другими улицами, по очереди, — взгляд его бегает туда-сюда, и никаких пересечений с Семёновской он, естественно, не находит. — Нет такого. — Именно, — Арсений звучит — и выглядит, как убеждается Антон, убрав датчик в карман — очень довольным. — Чтобы сюда дойти, надо очень постараться. Чтобы зайти нежелательным гостем и выйти — надо постараться ещё сильнее. — Окей, но… — Контракт, — Арсений, потянувшись вперёд, перехватывает из пальцев Антона забытую сигарету и опускает её в пепельницу. — Как только ты перешагнул порог, это место, — он широко взмахивает руками, — всё оно целиком приняло тебя и твою проблему. В чём бы она ни заключалась. Я уже обязан тебе помогать. Не усложняй. Звучит охуенно, конечно. — Я же могу отказаться? — В любой момент. Но, — едва Антон открывает рот, Арсений повышает голос, — я бы не советовал. — Это угроза? — Дурила ты, Шастун, — Арсений закатывает глаза. — Это совет, говорю же. Без нужды ты бы здесь вообще не оказался. — Меня ищут, — упрямо возражает всё-таки Антон. — Наверняка уже ищут. За то, чего я не делал, но помочь мне может кто угодно, я сам в первую очередь. Паше позвоню. Или не позвоню. Свалю отсюда — меня никто не найдёт. — Ищут маги или правительство? — Хрен его знает. Полиция точно будет. — Ну, раз хрен его знает, то подумай сам, — соскользнув с табурета, Арсений подливает им обоим ещё своего самогона. — Ты же не с закрытыми глазами все эти годы прожил, Антон. Знаешь, на что способны люди, если им захочется тебя найти. Ну телепортируешься ты сейчас куда-нибудь в Зимбабве, триста раз окружишь себя щитами, и что? Не в том месте коснёшься не того столба, твой отпечаток считает первый же мимо пролетающий дрон. А там уже… — Отсижусь где-нибудь, — перебивает Антон и кривится; отсиживаться — хреновая перспектива. Но, блядь, сейчас она кажется вполне себе заманчивой, потому что он понятия не имеет, с чего начинать и за что хвататься, если даже выйти из этого хостела наверняка опасно. — Дим, — зовёт Арсений, опрокидывает в себя содержимое своей рюмки; делает он это так заразительно, что Антон быстро следует его примеру. — Хватит уши греть, вот скажи мне лучше, похож Антон Шастун на человека, который сто лет будет где-то отсиживаться? Забытый Антоном Дима вновь разворачивается к ним; на его лице нет ни малейших признаков стыда за то, что он подслушивал чужие разговоры, а вот задумчивости — полно. Хотя, может, он просто всегда такой. — Арс, я вижу, к чему ты клонишь, но Антон Шастун вот уже сколько лет где-то там и отсиживался, — Антон пялится на него, не решив ещё, считать ли это завуалированным оскорблением, и Дима смотрит в ответ вопросительно. — Ну, Штаты, или что там у тебя? В России, говоришь, ты давно не был. — Я не отсиживался, — на всякий случай огрызается Антон, но Дима и бровью не ведёт. — Незачем было бы возвращаться. Не к кому. Родители умирали в воронежском доме, который под конец эпидемии представлял собой олицетворение отсутствия всякой надежды, под стать своим обитателям, — родители, и сестра с мужем, и десяток двоюродных и троюродных родственников, — все они угасали там, на глазах шестнадцатилетнего Антона, который не мог ничего сделать, потому что, ну — никто не мог. Вирус появился и распространился так же внезапно, как и исчез, и больше всего Антона бесило тогда именно то, что винить было некого. Дерьмо какое-то из космоса, природа, а не человеческие деяния; магия не помогала, человеческая медицина и все их херовы технологии — не помогли тоже. Маги просто умирали; семья Антона умирала. Паша забрал его тогда, просто предложил уехать, и Антон был одним из немногих выживших подростков, — большинство детей, как более слабых магически, уже успели умереть за полгода до, — и цепляться в родной стране ему было не за что, поэтому он просто согласился, и они отправились в США. После этого случилось много всего — и стран, и людей, и лет. Слишком много, чтобы сейчас какой-то вампирский молокосос выкатывал тут свою прикрытую вежливостью укоризну. — Как скажешь, — подаёт голос Арсений тоном, которым мог бы говорить о погоде. — Я, собственно, к чему. Говоришь, тебя ищут не за дело, — оперевшись ладонями о край стойки, он вновь склоняется к Антону чуть ближе, одной этой близостью заставляет смотреть на себя, взглянуть в глаза. — Врёшь? — Хочешь, мысли прочитай, — криво ухмыляется Антон, взгляда не отводит. — Не вру. Арсений умолкает на пару секунд, кивает наконец удовлетворённо и отстраняется как ни в чём не бывало: — Верю, — отвлёкшись на чей-то зов, он выбрасывает руку вверх, показывая большой палец, и принимается разливать по кружкам тёмное пиво. — Хотя мне всё равно, вообще-то. Я как адвокат, — выставив кружки на круглый поднос, Арсений взмахом руки отправляет его по воздуху к одному из столов; Антон машинально следит за коротким полётом взглядом и подмечает, что не пролилось ни капли, — мне без разницы, сделал ты что-то или нет. Но раз уж не делал — так заканчивай с этой чушью про то, что смог бы просто сбежать. — Думаешь, свобода мне не дорога? — вяло хмыкнув, интересуется Антон и сам разливает третью порцию распробованного пойла по рюмкам. — Думаю, что мы во всём разберёмся, и свободе своей сможешь дальше радоваться где угодно, а не там, где удобнее прятаться, — Арсений поднимает свою рюмку со стойки. — Это последняя на сегодня. — Ну вот, а я только во вкус вошёл, — поддразнивает Антон, и Арсений подхватывает, улыбается: — Бутылку потом подарю. Он выглядит уверенным — в себе, в окружающей обстановке и в своих словах; Антон верит ему тоже, раньше, чем успевает по-настоящему это осознать. Это глупо, пожалуй, но весь сегодняшний день — грёбаный идиотизм. — Чего у тебя тут все бухают средь бела дня? — без особого интереса спрашивает он, заливает в себя самогон, кривится слегка и чуть не давится, когда Арсений смотрит на него с любопытством: — Не бухают, а прекрасно проводят время, это во-первых. А во-вторых, сейчас семь вечера, — Антон тупо смотрит на него, пытаясь сосредоточиться после короткого приступа непонятной головной боли. — Ты на улице не заметил, как смеркаться начинало? — Я же из Нью-Йорка сразу сюда, — соображает Антон. — Там утро было. — Добро пожаловать в Москву, — серьёзно отвечает Арсений; Антон смеётся. Глупо ли это? — Секунду, — он поднимает указательный палец, и Попов пожимает плечами, как бы говоря, что у него тут полно других дел. Краем глаза наблюдая за тем, как Арсений выходит из-за стойки и начинает прохаживаться по залу, подходя то к одной, то к другой компании, Антон жмёт на наушник. — Павел Воля, вызов. — Шаст? — Паша отвечает после второго гудка. — Ты дома? Я зайти хотел вечером. — Паш, есть вопрос, надо, чтоб ты был объективным, — Антон вытаскивает сигарету из пачки, оставленной Арсением возле пепельницы. — Я всегда объективный. — Паш. — Валяй, чего? — Арсения Попова знаешь? — Антон решает, что долгие предисловия ни к чему; Паша на том конце провода подвисает на мгновение, но заговаривает спокойно: — Знаю. — Доверять ему можно? Арсений успевает оказаться ближе, перешёптывается о чём-то с Димой; Антон мог бы подслушать, ничего сложного, но он в самом деле не думает, что чужой разговор касается его, а за пустое любопытство, как известно, нос отрывают. — По личным вопросам или вообще? — А есть разница? — Да нет, — задумчиво тянет Паша. — Наверное, нет. Но его отец… — Давай не начинай, — перебивает Антон, немного неожиданно даже для себя. — Про яблоки от яблони и всё прочее, не начинай. — Ты даже не знаешь, о чём речь. И где ты вообще? Откуда ты Попова откопал? — Потом расскажу, — вздохнув, Антон проводит ладонью по лицу, пытаясь смахнуть усталость; Арсений уже на другом конце зала, ржёт о чём-то с оборотнями и не смотрит в его сторону. — Мне не надо знать, о чём речь, но я тебя и не про его предков спрашиваю. Лично Арсению — доверять можно? Я так понял, ты его знаешь. — У меня очень много вопросов, — честно сообщает Паша; ну, у Антона — немногим меньше. — И я тебе их обязательно задам, не отвертишься, Тох. У тебя в порядке всё? — Заебись, — Антон знает, что Пашу это не обманет, но разговор хотя бы до завтра отложится. — Так что? — Можно, можно. Раз ты так ставишь вопрос. Не вижу причин, почему нет. — А голос у тебя такой, как будто лимон сожрал. — Не люблю Поповых. — У меня очень много вопросов, — передразнивает Антон. — Ха-ха. Ты где? — Потом, — мотает головой Антон и наконец закуривает. — Не говори никому, что я звонил. — Кто спросит-то? — Просто не говори. — Окей, Шастунчик, — не спорит Паша. — Связь держи, что-то не нравишься ты мне. — Держу, — выдохнув дым в сторону и без того задымлённого зала, Антон снова находит взглядом Арсения, который возвращается к барной стойке; идёт — как будто, блин, у него на фоне музыка играет, саундтрек к жизни. Классный бы фильм получился. — На связь сам выйду, ладно? Давай, Паш, спасибо. Дождавшись прощания, Антон сбрасывает вызов и, не заметив, без всякой задней мысли выдыхает дым прямо подошедшему Попову в нос; тот корчит на лице нечто притворно-недовольное, разглядывает Антона секунду и оборачивается: — Серёг! Последишь тут? Из-за стола оборотней поднимается ранее не замеченный там Антоном маг; невысокий и крепко сложенный, неровно выбритая борода, отросшие волосы собраны на макушке в подобие хвоста, насмешливый взгляд, — Антон решил бы, что этот тип, навскидку — природный маг, если бы не тот факт, что цветы в кадке у входа, судя по печальному виду, доживают свои последние дни. — Не боись, Арс, — ухмыляется этот Серёга, заходя вместо Арсения за стойку. — Ничего без тебя не рухнет. — Буду на пятом этаже, — Арсений поднимает брови в ответ на вопросительный взгляд Серёжи. — Без лишних ушей. — Лестницу туда построить не забудь, — непонятно хмыкает бородатый. — Мало ли. — Какие все сегодня умные, — восхищается Арсений, вроде бы даже руку к груди прикладывает; Антон не очень следит, потому что в ушах у него шумит. — Вот прям что бы я без вас… Это не от алкоголя, не от несуществующей здесь духоты, не от сигареты, поспешно отброшенной в пепельницу; Антон шумно вдыхает ртом воздух, делает ещё один судорожный вдох, как-то разом растеряв ориентацию в пространстве, пытается встать и валится на пол. Почти валится — его молниеносно подхватывают чьи-то руки, не дав удариться головой о ножки упавшего табурета, но больше Антон ничего не понимает, просто не успевает; глаза закрываются сами собой. * В сознание Антон приходит не без труда. — Да нет, больше ничего, — ещё не открыв глаза, он слышит голос, в котором, поднапрягшись, узнаёт Попова, — спасибо, Дим, нормально всё. Разберусь. Лёгкое дуновение ветра вместо удаляющихся шагов, хлопок двери, — точно, Дима, он вампир, наверняка передвижение на сверхскоростях ещё не растеряло своей новизны за… сколько там? — Три года? — А? — Антон распахивает глаза как раз когда Арсений резко разворачивается к нему. — Шастун, черти тебя раздери. Ты как? — Нормально, — озадаченно отвечает Антон, прислушивается к себе, одновременно осматриваясь; он лежит на кровати в комнате, которая ничем не отличается от стандартного гостиничного номера, разве что пустая очень. Словно бы — или на самом деле — прочитав его мысли, Арсений рассеянно машет рукой в сторону стены, на которой немедленно появляется парочка очень убедительных репродукций раннего Моне в красивых светлых рамах. Антон бы задал пару вопросов, но сейчас вообще не это волнует. — Нормально, — твёрже говорит он, не обращая внимания на обеспокоенный взгляд Арсения. — Я отключился? Надолго? — Минут десять, не переживай, — Арсений подходит ближе, садится перед кроватью на корточки, тянет руку к Антону и обхватывает пальцами его запястье. — Пульс считаешь? — невесело усмехается Антон; он действительно чувствует себя хорошо. Лучше даже, в каком-то смысле, чем когда сидел в баре, потому что — оглядываясь назад — у него появляется нехорошее подозрение, что последние часы, начиная со своего появления в том заброшенном доме и заканчивая отключкой, он провёл в каком-то отупении. А сейчас — как-то легче соображается. Дышится легче. — Пытаюсь понять, что с тобой. — Целитель? — Немного того, немного этого, — туманно объясняет Арсений, прислушиваясь к чему-то, но, кажется, без особого успеха; вздохнув, он накрывает запястье Антона ладонью вместо того, чтобы отпустить. — Давно с тобой такое? — Сегодня впервые. — Ёбаный в рот! — восклицает Попов так возмущённо и внезапно, что Антон, нервно посмеиваясь, мудро решает промолчать. — Пиздец, Шастун. А я с тобой настойки распиваю. Рассказывай. Аккуратно высвободив руку, Антон подтягивается на кровати, принимая сидячее положение; Арсений, будто опомнившись, одним слитным движением перебирается с пола на край постели, смотрит настойчиво. — Откуда начинать? — С начала, — Арсений выглядит куда более беспокойным, чем Антон себя ощущает, и это подстёгивает не отвлекаться на вертящиеся на языке тупые шутки. — С того момента, как сегодня проснулся.