между руин

Ага, вот сейчас взял и поверил, конечно. Это было бы очень просто — поверить Попову, просто взять и сделать это, — Арсений говорит складно, колдует ловко и не выглядит угрожающе; Паша, к тому же, сказал, что доверять ему можно, и Антон не зря звонил ему. Паша — человек, который будет объективным даже сквозь стиснутые зубы, в пользу себе или во вред, и он бы не стал ничего говорить просто так, Антону или кому-либо ещё. Дело лишь в том, что Илья, — Илья, с которым они достаточно близко общались на протяжении тринадцати лет, — не менее ловко говорил и колдовал; выглядел ещё меньшей угрозой, чем Арсений когда-либо сможет, наверное. Илью Антон знает. Арсения — вряд ли. — Может быть, — медленно говорит он, ловя мысль за хвост, — может быть, я здесь не случайно. — Ну, с какой-то стороны, я же говорил тебе, хостел… — Нет, — резко повернувшись в сторону, Антон опускает ноги с кровати на пол, садится боком к Арсению, уперевшись локтями в колени. — Может быть, та херня, что началась с самого утра, всё ещё продолжается. Сначала я телепортируюсь сюда и попадаю под жёсткую подставу, потом мне нужна помощь — и ты тут как тут. — Ты серьёзно сейчас? — Что, скажешь, — усмехнувшись, Антон сверлит взглядом дверь, с силой прокручивает кольца на пальцах, сразу несколько, — звучит менее бредово, чем любой другой вариант? Не думаю, Арс. — И что тогда дальше? — Антон упорно не смотрит в его сторону, но тон у Арсения такой, как будто ему всерьёз интересно; это бесит. — Скажем, я злодей, который заманил тебя сюда, чтобы — что? — Я не знаю, — стонет Антон, роняя голову, закрывает ладонями лицо, ожесточённо трёт глаза. — Сука, я не знаю. Чтобы что угодно. Я не самая очевидная кандидатура даже для того, чтобы быть подставным убийцей российского политика, так что, блядь, я не знаю. Что угодно. Может, тебя кто-то попросил. — Попросил, — уныло повторяет Арсений. — Ты же обязан помогать, — движимый неожиданным осознанием, Антон поворачивается к Попову, который застыл в своей позе лотоса с неестественно ровной спиной и не к месту печальным взглядом, — всем, кто придёт и попросит помощи. Может, кто-то пришёл раньше меня. Пришёл и попросил. Ты бы не смог отказать, так? — Это зависит… да много от чего зависит. Теоретически это всё возможно, да. Но ты не прав, Антон. — Чем докажешь? — Доказывать я тебе ещё… — Я ухожу, — не привыкший распинаться попусту, Антон рывком поднимается на ноги. — Я не могу принимать помощь от человека, которому не могу доверять. — Шастун, — не получив ответа, Арсений подскакивает с кровати, повышает голос: — Да стой, твою мать! — Что? — не дойдя до двери, Антон разворачивается. — Что? Какое тебе дело? Окей, пока сутки не кончатся, посидишь ещё, подумаешь над моими маленькими проблемками. Сутки пройдут, и какое тебе нахрен дело? — Никакого, — Антон пожимает плечами, как бы говоря, что так и думал, но Арсений не закончил, — не было бы никакого, но потом я увидел твоего… друга. — Который, по твоим словам, во всём виноват. — Именно. Я хочу утереть ему нос, — его лицо вновь находит утерянную было, до странности подходящую ему злость; Антон замирает на месте. — Я хочу доказать, что он всё это заварил. Хочу, чтобы он попал под обвинение. И чтобы его засадили наконец. — Что значит «наконец»? — Он уже… — запнувшись на середине фразы, Арсений замолкает; пытается договорить, но из его рта вновь не раздаётся ни звука. Антон собирается сказать, что ему надоела вся эта херня, но его чуткий слух улавливает шаги в коридоре — или что там вообще за дверью такое находится; три секунды спустя в комнату заглядывает тот техномант. — Нормально у вас тут всё? — повертев головой, он останавливает взгляд на Антоне. — Малой, ты как, оклемался? Арсений громко фыркает. — Малой тебя старше раза в два с половиной, Сергуль. И, — он смотрит на мага, хитро сощурившись, злости как не бывало, — выше примерно во столько же. — Ничё не знаю, — пожав плечами, Серёжа проходит в комнату, скрещивает руки на груди, — выглядит — пацан пацаном, значит, малой. — Я ещё здесь, вообще-то, — напоминает Антон, подозревая, что к концу этого дебильного дня, если он закатит глаза ещё раз двадцать, они не выкатятся обратно. — Да, кстати. Антон, это Серёжа Матвиенко. Серёжа, это Антон Шастун, — скучным голосом сообщает Арсений. — Антону Шастуну, видишь ли, недостаточно того, что его добропорядочный товарищ когда-то… — в который раз за последние полчаса не сумев договорить, Попов поджимает губы, раздражённо машет рукой. — Да блядь. — Когда-то наложил на тебя обет молчания, — вскинув брови, заканчивает за него Матвиенко. Антон хмурится: — Ты знаешь? — Я был тут, когда он пришёл частично немым. — Серый, за баром кто следит? — Оксана забежала, я ей сказал, чтобы поторчала там, не переживай. Она их всех в ежовых рукавицах, ты ж знаешь. — Оксаночка, — удовлетворённо тянет Арсений, весь как будто смягчившись, и Антон был бы рад, если бы его волновали местные проблемы и какие-то там Оксаны. Увы, блядь. — Что там про частично немого? — спрашивает он, понимая, что даже если Арсений не может вслух сказать нихрена, то на Серёжу никаких обетов явно никто не накладывал. — Да если б я знал, — судя по всему единственный, кто чувствует себя в этой комнате полностью расслабленным, техномант вразвалочку подходит к кровати и плюхается на неё, откидываясь на локтях. — С обетом нихера же не расскажешь. Арс уходил на встречу, внезапную, не говорил, с кем, так что я и не могу знать теперь. Вернулся весь охуевший и с новеньким обетом во всю пасть. Дня два только матом общался. — Обожаю твою честность, — кисло говорит ему Арсений; знакомыми уже движениями покрутив кистью, он создаёт два деревянных стула с затейливой резьбой на спинках и кивает Антону на один. — Шастун, уйти сто раз успеешь. Останься, а? Может быть, на него действует вновь разгоревшееся с приходом Матвиенко любопытство; может быть — до смерти усталый голос Арсения, который, в противовес первым минутам их встречи, выглядит так, словно не спал недели две. Может быть, ему просто некуда сейчас идти; Антон пытается убедить себя, что любое другое место — город или страна — сейчас было бы безопаснее, чем этот хостел, но с треском проваливается. Так или иначе, он садится на стул всего двумя секундами позже, чем Арсений опускается на свой. — Собрался куда-то? — без очевидного интереса спрашивает Серёжа. — Подальше отсюда, — честно отвечает Антон. — Все проблемы, блядь, в России. Вот поэтому мне здесь и делать было нечего. Если бы не эта хренова записка, я бы и сейчас… — Не пизди, — перебивает его Серёжа, и Антон возмущённо открывает рот. — Везде проблемы одинаковые. Я без понятия, почему тебя здесь не было, я вообще нихрена не знаю, но уж точно не потому, что здесь больше неприятностей, чем… где ты там жил? Неважно. — Все здесь проницательные такие, да? — Есть такое, — спокойно кивает Матвиенко. — Короче, не гони, малой. — Коротышка, — мстительно отвечает ему Антон, но техномант только ржёт и кое-как разводит руками; ну да, что с него взять, природы не изменишь. — Арс, я тебе нужен тут? — Вообще-то, да, — Антон не смотрит, но чувствует вдруг, как Арсений оживляется. — Котелок не варит, с тобой проще будет. Придумай, как обойти… — запнувшись, он тихо чертыхается. — Даже слово это не могу сказать, ну что такое. — Как обойти обет, угу. — Мне надо, чтобы ты мне поверил, — почувствовав настойчивый взгляд Арсения на себе, Антон всё-таки поворачивает к нему голову. — Проблема в том, что ты не телепат, а даже если и был бы — ни черта бы не нашёл там, не с такой заглушкой. Проблема в том, что в идеале я бы отвечал тебе на прямые вопросы, но если даже без них, то я не представляю, с чего начать и как, и… — Антонимами попробуй, — встревает Серёжа; одновременно с Арсением Антон переводит на него удивлённый взгляд. — Ну, типа там. Попробуй сказать про него что-то, что заведомо будет неправдой. Даже не сказать, а чтобы конкретней… Шастун, спроси у него что-то про своего друга. Нечего терять, думает Антон, которому хочется, внезапно, в основном только спать; спать и ни в чём не разбираться. Не пытаться вызнать, есть у него настоящий старинный друг или всё-таки нет. — Как Илья выглядит? — Он, — секунду помолчав, Арсений слабо улыбается, — высокий блондин. Это не могло бы быть ещё дальше от правды, даже если бы они все втроём постарались. — Ещё, — командует Серёжа. — Как его фамилия? Арсений открывает было рот, но в итоге кривится: — Иванов, видимо. Антон, такие вопросы вряд ли что-то дадут, слишком конкретно. — Илья младше меня? — Да. Это тоже неправда. — Окей, ты можешь врать про него, — развалившись поудобнее на стуле, Антон на ощупь вытягивает из пачки в кармане обычную сигарету, быстро прикуривает. — И что это даёт? — Задавай вопросы, — объясняет Арсений раньше, чем это успевает сделать Матвиенко, и оживляется ещё больше, — я буду отвечать чем-то противоположным настоящим ответам, там уж разберёшься. — И ничего это не даёт, — быстро кивает не убеждённый Антон. — Кроме пиздежа про Илью. Какая разница, что ты можешь наговорить? — Даже если ты мне так и не поверишь — хотя бы поймёшь, что я хочу до тебя донести. — Ну, — повертев в пальцах сигарету, Антон затягивается и обречённо запрокидывает голову, выдыхая дым в потолок, — хуже не будет, видимо. Окей. Илья хочет мне навредить? — Опять не те вопросы, Антон, — подобрав под себя правую ногу, Арсений слегка разворачивается к нему, упирается локтём в спинку стула, подпирает ладонью щёку. — Я думаю, что да. Это предположения. Спроси другое. — Илья когда-либо вредил тебе? — Нет, — выпаливает Арсений с ненавистью, которая абсолютно не вяжется с ответом. — Никогда. — Илья младше тебя? По подсчётам Антона, в этом году Илье должно исполниться ровно сто лет, но если Арсений сейчас подтвердит это, то, по правилам их идиотской и не проходящей никакие проверки на разумность игры, получится, что… — Да, — говорит Арсений, ни секунды не медля. — Он действительно середнячок в своих магических силах? — Гораздо хуже, — округлив глаза, Попов не медлит с ответом ни секунды. — Он совсем слабак. Никудышный, ничего не может. — Он был когда-либо преступником? — снова вклинивается Серёжа, и Арсений благодарно кивает: — Никогда. Нет, Антону это всё-таки надоело. — То есть, если верить тебе, — неохотно начинает он, стряхивая пепел в заботливо протянутую Арсением и взятую им буквально из воздуха пепельницу, — то фамилия Ильи — не Иванов. Он очень сильный маг, которому как минимум под двести лет, он причинял вред как минимум тебе, и числился преступником. Ничего я не упустил? Арсений качает головой. — Если верить тебе, — с нажимом повторяет Антон. — Я уже сказал, что не верю. Обречённо простонав что-то неразборчивое, но явно обидное, Арсений картинно прикрывает ладонью глаза. — Ты зря это, — подаёт голос Серёжа; Антон подозревает, что его здесь просто держат за идиота, вот серьёзно. — Нихуя. — Ты зря это, — Матвиенко его попросту игнорирует. — Я, опять же, не в курсе, в чём конкретно дело… — Вот именно. — Но за Арса ручаюсь. Он бы не стал просто так гнать на кого бы то ни было. — Тебя я тоже не знаю, — напоминает Антон, раз уж, по всей видимости, у техноманта память так же коротка, как и он сам. — Тебе я точно так же не верю. Уж извини. — Принимается, — бегло ухмыляется Серёжа. — Слушай, я не знаю, как ещё до тебя достучаться. Но… — Дом твоих родителей, — вскидывается вдруг Арсений, выпрямляясь, — в Воронеже. Он цел? — Должен быть, — хмурится Антон, выдохнув дым. — При чём тут он? — Тебе нужно туда. У них должны быть записи, Андрей всегда обожал архивы, бумажки все, прямо как мой отец… Неважно, короче, если не знаешь, где их рабочие записи — спроси у Воли, он точно должен знать. Антону неожиданно неприятно от того, насколько вчерашний незнакомец оказывается осведомлён, — архив у родителей определённо был, и Антон определённо слабо представлял себе в шестнадцать лет, где конкретно он мог находиться, — а потом уже и незачем было искать. — И что мне там делать? — Там должно было быть всё, они же, — Арсений закусывает губу, — они же были прилежными боевиками. Вели дела. Имена, фамилии, магические силы, наблюдения, да хоть записи с городских камер. Фотографии. — Они были боевиками очень долго, там этих дел должны быть сотни. — Тебе доказательства нужны, а искать их лень? — Что я должен искать? — Одно очень знакомое лицо. — Какое… — не договорив, Антон раздражённо отбрасывает сигарету, заставляя её испариться на середине полёта. — Это шутка такая? Искать Илью в списке дел, над которыми работали его родители? Охуенно. Охуенный день. — Я обычно шучу смешнее, — на лице Арсения ни тени улыбки. — Гораздо. — Я уже прям вижу, — не выдерживает Антон, — как телепортируюсь туда, а в доме ещё один трупешник. Или что похуже. — Так, я пошёл, — объявляет Матвиенко, резво поднимаясь с кровати, и немедленно двигает к выходу. — Вы тут сами разбирайтесь. — На тебе уже одно убийство, скорее всего, висит, — даже не обернувшись на захлопнувшуюся за техномантом дверь, Арсений проводит пальцами по волосам, зачёсывая немного назад художественно растрёпанную чёлку. — Подумаешь, будет ещё одно. — Охуенно, — уже вслух повторяет Антон, уставившись в пол, на собственные вытянутые ноги. — Вот сейчас и рвану. Подлый организм предательски заставляет его широко зевнуть именно в этот момент; улыбку Арсения он сначала словно бы слышит, затем уже видит. — Или с утра. — Ну, а хули, — безнадёжно соглашается Антон; он устал спорить — с Арсением и с самим собой. Влип, так влип. Одна ночь погоды уже не сделает. — С утра. — Одно дело только сначала, — Арсений встаёт со стула и приглашающе взмахивает рукой в сторону двери, — хочу показать кое-что. — Очень подозрительно звучит, — со смешком Антон поднимается следом. — Тебе понравится, — не менее подозрительно отвечает Арсений; дверь распахивается перед ним, не дожидаясь, пока кто-нибудь физически нажмёт на ручку. * За дверью, действительно, оказывается длинный коридор. По обе стороны — не меньше десятка одинаковых дверей, ведущих, видимо, в номера; Арсений, не останавливаясь, ведёт Антона мимо, — в круглый холл, заставленный разномастной мебелью и креслами-мешками, разбросанными перед телевизионной стеной, — и дальше, через новый коридор к тупику, где Антон обнаруживает выход на лестницу и неожиданно вычурные двери лифта. — Я сказал, что тебе понравится, да? — невинно уточняет Попов, едва нажав на единственную кнопку без указания номера этажа; Антон только знает, что они едут вниз, и, честно, ему плевать уже, что там дальше. Он не в курсе, на каком году жизни умудрился стать таким похуистом в отношении себя любимого; возможно, в две тысячи пятидесятом. Или пятьдесят первом. — Угу. — Насчет этого… — Арсений чешет стриженый затылок, смотрит честными глазами. — Возможно, я неверно выразился. Антон смеётся, качает головой: — Вот вообще не сомневался. — Так или иначе, будет полезно. Раз уж ты такой недоверчивый. — Даже спрашивать не буду, что там такое, — наперекор озвученному, решительно заявляет Антон. Арсений всё равно его, скорее всего, своими ответами только больше запутает. Арсений вообще… запутывает. Ну, или у Антона мысли путаются. Такого не должно быть, вообще-то, — все кольца на нём, все браслеты — тоже вновь на месте, и поддержка артефактов всегда была неизменной и ощутимой, большинство из них намеренно созданы именно для ясности сознания, чего уж там, — но Антон не к месту вспоминает, что его, кажется, ещё и прокляли. Возможно, это как-то связано. — Я забыл, — озадаченно говорит он; двери лифта разъезжаются, и Арсений выходит первым, переспрашивает, не оборачиваясь: — Что? — Про проклятие. Прикинь. Я забыл. — Шастун, у тебя инстинкты самосохранения, по-моему, в принципе на нулевой отметке. — Неправда. — Я сейчас начну перечислять, — предупреждает Арсений, увлекая его за собой в коридор потеснее того, что на верхнем этаже, — про твой сон, про то, как ты после записки сразу подорвался телепортироваться, про то, как нетипичное воздействие собственного оружия не почувствовал и как о проклятии забыл. Но я, конечно, не буду. — Ты заметил, что уже перечислил? Обернувшись наконец, Арсений радостно улыбается: — Я случайно. Не слушая тихое ворчание Антона, Попов прикладывает ладонь к центру тяжёлой на вид двери, и та распахивается, пропуская визитёров в просторный зал. Помещение целиком, от пола до потолка, уставлено стеллажами, полки которых забиты папками, о содержимом которых Антон может лишь догадываться. Арсений вскидывает руку, щёлкает пальцами, — так раньше в кафе всякие мудаки подзывали официантов, в ту пору, когда обслуживание ещё не перешло практически целиком на самостоятельное, — и одна из папок с ближайшего стеллажа немедленно слетает с места, зависая на уровне лица мага. — Бери, — коротко говорит Арсений, кивнув на папку, которая послушно распахивается, демонстрируя тонкую стопку бумаг внутри. — Читай. Покосившись на него, Антон слушается; в самом верху первого же листа он видит собственное имя и в недоумении морщит лоб. — Вслух читай. Можно не с самого начала, сам поймёшь, я надеюсь. — Гражданин Шастун Антон Андреевич, — брови Антона ползут вверх, — две тысячи тридцать четвёртого года рождения, далее именуемый как «Заказчик», и гражданин Попов Арсений Сергеевич, тысяча девятьсот пятьдесят второго года рождения, далее именуемый как «Исполнитель»… Это что? — Дальше давай. Пробежавшись глазами по строчкам, Антон бормочет, не скрывая удивления: — Исполнитель обязуется оказать Заказчику услуги, поименованные в перечне… Так, права, обязанности… На безвозмездной основе… В течение двадцати четырёх часов после… Арс, — Антон поднимает глаза на Арсения, прохаживающегося туда-сюда возле двери, — как это работает вообще? — Это очень умный хостел, — Арсений улыбается, впервые за последний час — по-настоящему спокойно, так, как Антон уже привык от него ожидать; должно ли его, интересно, напрягать, что он умудрился к чему-то в Арсении привыкнуть? — Я к этому всему, — широким жестом он указывает на многообразие стеллажей, — не прикладываю никаких механических усилий, документы создаются сами. Всего лишь физическое подтверждение того, что магии совершенно не нужно, но люди бывают разные, так что — ты понимаешь. — Ага, — Антон быстро пролистывает договор до конца. — И ты мне это показал, чтобы?.. — Чтобы ты осознал, что здесь хранятся аналогичные договоры на каждый случай, с которым мне приходилось иметь дело как хозяину этого места. Что в них всё указано в подробностях, — Арсений подходит ближе, замирает на расстоянии трёх шагов, как будто натыкается на невидимую стену — или просто не желает нарушать границы. Антон, наверное, должен быть благодарен. — В мельчайших, на самом деле. А это значит, что если твоё предположение… — Что если к тебе кто-то приходил раньше меня с конкретной просьбой на мой счёт, — подхватывает Антон, торопливо догнав чужую мысль, — то в какой-то из этих папок будет указано моё имя тоже. — Именно, — удовлетворённо усмехается Арсений. — Это хранилище забито конфиденциальной информацией, вообще-то. Но если тебе надо тут немного покопаться, чтобы начать мне доверять, я противиться не буду. Антону вдруг хочется на него глупо и беспричинно наорать; сказать, что доверие это Арсению нахрен не сдалось, и это хранилище должно быть закрыто от чужих глаз, он же понимает всё прекрасно, внутренние дела должны оставаться внутренними, и, — почему он готов всё это делать, вот чего Антон не может взять в толк, — почему Арсений готов впускать его в свою жизнь с какой-то немыслимой совершенно стороны, добиваться этой веры в свои слова, когда гораздо проще было бы отпустить ситуацию, дать Антону уйти, забыть об этом, других проблем у него тут, что ли, не имеется насущных; и, нет, предсказуемые ответы про специфическую магию хостела или мутные дела с Ильёй Антону не кажутся достаточными. Должно же быть что-то ещё. Должно быть? — Я покопаюсь, — говорит он вместо всего, что мог бы ещё сказать; в конце концов, другого способа развеять хотя бы часть своих подозрений Антону не предвидится. Да и способа пойти навстречу, наверное, тоже. — Останься, проконтролируй, чтобы я лишнего случайно не нарыл. Арсений только кивает, улыбается ярко; Антон пытается не улыбаться в ответ, но противиться — практически невозможно, есть в Арсе что-то такое. Совсем уж своя магия, что-то очень живое, пусть и наспех прикрытое; Антону необъяснимо кажется, что они похожи больше, чем ему представлялось сначала. Он не знает, и не время об этом думать. Встряхнув запястьями, Антон задирает голову, обращая взгляд к ничем не примечательному потолку, и закрывает глаза; не вручную же все эти тысячи документов перерывать. А так, — с помощью несложной связки заклинаний, которую Антон выдаёт тихой непрерывной строкой, почти напевом, и пары дополнительных усилителей в виде двух чёрных колец на левом указательном, — он добивается своего минуты за три; если в этой комнате есть ещё хоть одна папка, внутри которой на хотя бы каком-то из листов указано его имя, то искомое само даст о себе знать. Выдохнув, Антон открывает глаза; ничего. Никаких папок перед ним, кроме той, где хранится его собственный договор. — Ты красивый, когда колдуешь. — А? — Антон оборачивается. Арсений стоит, скрестив руки, привалившись спиной к двери; Антон расслышал его прекрасно. — Красиво колдуешь, говорю, — Арсений не глядя приоткрывает дверь. — Очень завораживает. * Завершив свои поиски ничем, Шастун ожидаемо стихает. Менее ожидаемо — стихает совсем; он молчит всю дорогу из хранилища до лифта, и по пути наверх молчит тоже, и уже у дверей всё той же комнаты на пятом этаже Арсений не выдерживает: — Всё в порядке? — Всё заебись, — тут же отвечает Антон; то, что Арсений поначалу принял за усталость, оказалось, видимо, ещё и глубокой задумчивостью. — С утра свалю в Воронеж. — Один не пойдёшь. — Дай угадаю — утром я всё ещё буду твоей ответственностью? — Твоё благополучие будет моей ответственностью. Ну и потом, — Арсений продолжает чуть веселее, — в компании всегда интереснее. На Антона смотреть больно; Арсению хочется накрыть его пятью одеялами, окутать эмоционально благоприятным коконом, уложить спать на пару-тройку дней, как следует накормить и угостить ещё одной рюмкой Димкиного самогона. В любой последовательности. Пропуская Антона в номер, Арсений гадает, в какой такой момент он начал вести себя как мамаша, пляшущая над не следящими за собой отпрысками; в какой момент сама суть управления хостелом, принятая им когда-то с миллиардом противоречий и миллионом внутренних «но», а до этого и вовсе неприемлемая в качестве основного вида деятельности, стала ему родной настолько, что он готов переживать за очередного незнакомца, появившегося на пороге, сильнее нужного. Ни в какой, пожалуй, момент, если подумать. Если быть честным, — ни в какой, не было такого, — дело в одном совершенно конкретном незнакомце, который сейчас таращится на Арсения сонными глазами: — Спасибо за доверие, — говорит Антон абсолютно внезапно. — За хранилище. Арсений не озвучивает очевидное «не за что»; растерянность в Антоне, угасавшая сегодня в минуты активных действий, здесь и сейчас вновь перекрывает всё остальное, заставляя его — вперемешку с общим утомлением — даже двигаться медленнее. Заставляя Арсения медлить с тем, чтобы спуститься обратно в бар. — Если что-то будет нужно, вон там за шнурок дёрни, — Арсений указывает на колокольчик, висящий возле кровати, на которую Антон бросает свою драгоценную сумку и тяжело садится сам. — Он настроенный, я услышу в любом случае и сразу приду. — Это колокольчик, — удовлетворённо тянет Антон, улыбаясь совершенно по-мальчишески. — Не кнопка, не динамик с микрофоном, не интерактивная панель. Арс, колокольчик. — Скажи ещё, что удивлён, — ухмыляется Арсений. Зевнув, Антон мотает головой: — Как ни странно, нет, — зевнув ещё раз, он валится боком на кровать. Неаккуратно сбросив тяжёлые ботинки, он подтягивается, чтобы улечься нормально, и вытягивает из-под себя одеяло, немедленно укрываясь едва ли не с головой. — Дверь на прикосновение реагирует, если на выходе будешь запирать, — помедлив ещё секунду, Арсений всё-таки отворачивается, бросает на ходу: — Спокойной ночи. — Спокойной, — голос у Шастуна совсем тихий, как будто он отвечает уже во сне. — Рано разбудишь — порчу наложу.