между руин

Есть что-то невыносимо чудесное в том, чтобы проспать всю ночь без всяких там тревожных сновидений, но просыпается Антон всё равно разбитым. Дело, возможно, в том, что он забыл вчера переодеться и так и задрых в чём был, — стягивающие ноги джинсы, майка, свитшот, толстовка, ещё и мягкое одеяло это чёртово, — Антону жарко даже с учётом подспудно замеченной им здесь магии, контролирующей температуру и влажность воздуха для человеческого комфорта, — контролирует, ага, только ему хреново всё равно. Подумав, Антон избавляется только от толстовки, меняет носки и машет руками на себя, используя заклинание, с грехом пополам заменяющее душ; ему по-дурацки хочется, чтобы физическое состояние соответствовало моральному. Можно ему иногда подраматизировать или нет? Быстро обувшись, Антон тащится всё-таки в ванную, скрытую за неприметной дверью внутри номера, обнаруженной им часа в три ночи во время поиска туалета; плеснув холодной водой себе в лицо для закрепления эффекта добрейшего, блядь, утра, он ерошит влажными пальцами волосы, зачёсывает назад чёлку и пару секунд раздумывает над тем, чтобы глотнуть какое-нибудь бодрящее зелье. Может быть, одно из тех, которыми когда-то снабдил его умница Макар, там-то наверняка ядрёная смесь; с другой стороны, с поставленной задачей вполне может справиться чай или кофе. — Интересно, — опираясь ладонями о раковину, Антон таращится на собственное отражение, — если позвонить в колокольчик, можно заставить тут кого-то притащить завтрак в постель? — может, Арс сам прибежит, конечно, почему бы и нет; помолчав секунду, Антон тихо и безнадёжно ржёт. — И я разговариваю с зеркалом. Дожили. Прикольно. Зеркало — к некоторому удивлению Антона — оказывается совсем не магическим, а потому предательски молчит, не подарив даже иллюзии адекватного диалога; покачав головой, Антон выходит из ванной, а затем и из номера. В процессе он вспоминает об инструкциях Попова и, закрыв за собой дверь, прикладывает ладонь к её центру на пару секунд, дёргает ради проверки ручку — заперто. Отлично. Гостеприимство гостеприимством, контракты контрактами, а наглеть, пожалуй, всё-таки не стоит — так что вместо завтрака в постель Антон выбирает лифт. — Бар-то на первом этаже вообще?.. — бормочет он себе под нос уже в кабине, и надпись на одной из кнопок немедленно сменяется, вместо красивой цифры «1» демонстрируя теперь не менее лаконичное «бар»; Антон ухмыляется. — Спасибочки. Внизу его встречает слегка подозрительная тишина — то ли в хостеле проживает не настолько много народа, как Антону вчера показалось, то ли все попросту спят. Пока двери лифта закрываются за его спиной, Антон поднимает взгляд на причудливые настенные часы над камином — девять утра. И чего, тут никто не завтракает?.. Сделав ещё несколько шагов, Антон замечает всё-таки парочку магов, лениво болтающих о чём-то у барной стойки, за которой бармена не наблюдается, и вчерашнюю компанию оборотней, мирно дрыхнущих вповалку за дальним столом. Усмехнувшись, Антон выбирает круглый столик подальше от остальных, падает на диван спиной к стене и, прикрыв глаза, вытягивает ноги. Стоит подумать над тем, что случится сегодня. Окей, они отправятся в Воронеж, и, возможно, даже найдут что-то в родительских архивах, — сначала бы ещё эти самые архивы найти, — но что потом? Пожалуй, неплохо было бы узнать, успели ли завести на предполагаемого убийцу Сафронова полноценное дело, является ли Антон единственным подозреваемым, или есть ещё кто-то неочевидный; Антон надеется, что у Попова есть способы получить такую информацию, раз уж у него самого в этой стране нет никаких личных связей с органами. Потом… — Привет, — мелодичный женский голос побуждает Антона открыть глаза и взглянуть снизу вверх на замершую перед ним девушку. Едва ли не девчонку ещё; у неё огромные глаза и настолько миловидные черты лица, что Антон даже теряется на секунду. Перебросив свои длинные волосы на плечо, девушка продолжает доброжелательно, с хитрецой в глазах: — Тебя, кажется, ищут. — Кто ищет? — Да кто только не, — она улыбается, вмиг становясь ещё милее; Антон давно уже не видел человека, который без капли магического воздействия настолько располагал бы к себе. — На всех экранах страны уже показывают. Говорят, ты убил Андрея Сафронова. — Не убивал, — тут же отвечает Антон; он не чувствует угрозы — ни малейшей, и дело не в том, что незнакомка чертовски милая. Если бы у неё были негативные намерения, он бы знал; почувствовал в любом случае, хотя бы отголоски. Но она просто смотрит на него, застыв у стола, будто заказ собралась у него принимать по местному меню, — кстати, оно тут есть вообще? — и не становится менее загадочной. — Это надо сначала доказать. — А ты что, полиция? Арестовать меня пришла? — Нет, — только и успевает ответить девушка, прежде чем входная дверь распахивается, будто её открывали пинком, и звонкий голос Попова наполняет помещение: — Оксана! — безошибочно повернув голову в сторону того места, где продолжает недоумевать Антон, Арсений ускоряет шаг; подойдя, он закидывает руку девушке на плечи и переводит взгляд с неё на Антона. — Познакомились уже? — Не то чтобы, — фыркает Антон. — Я успел только узнать, что у меня теперь знаменитая рожа. Кажется. — Ну кто так разговоры начинает, зайка, — смеётся Арсений, прижимая девушку чуть ближе к себе; та выпутывается из его хватки с задорным смехом. — Антон, это Оксана Фролова. Девушка ребячливым жестом машет Антону рукой, и он чуть хмурится: — Подожди, Оксана — которая вчера за баром следила? Ты тут работаешь, что ли? — Сейчас вернусь. Шастун, чай? — Антон машинально кивает, и Арсений стремительно ретируется в сторону барной стойки. — Это не основная моя работа, — у этой Оксаны, похоже, страсть к тому, чтобы быть загадочной. Ну, или она просто издевается над Антоном. — Но да, в каком-то смысле ты прав. Я тут помогаю, когда Арсу нужно. А ещё она — маг. — А какая основная?.. — начинает было Антон, но в этот момент Оксана заправляет прядь волос за ухо, и он вскидывает брови: — У тебя эльфы в роду? — Очень косвенно, — вновь смеётся девушка и, выдвинув себе стул, садится напротив, — очень-очень косвенно. Ты есть хочешь? — Ты объяснить мне что-нибудь не хочешь? — полюбовавшись на вздёрнутую бровь Оксаны, Антон вздыхает. — И приятно познакомиться, кстати. Если ты всё-таки не арестовывать меня подошла. — Просто поговорить, посмотреть на тебя. Сейчас Арс вернётся, объясню. Посмотреть на него? Круто. Антон Шастун, цирковой зверёк, блядь. — Поберегись! — весёлый голос Арсения нарушает не успевшие раскрутиться безрадостные мысли о том, насколько на самом деле Антон успел вчера влипнуть; заставленный едой поднос, ведомый магией Попова по воздуху, плавно опускается на стол. — Шаст, ешь давай, нас ждут великие дела. Сверкая улыбкой, Арсений опускается на диван рядом с Антоном, быстро ставит перед Оксаной кружку с кофе, вторую оставляет перед собой, а в третью — самую огромную — наливает чай из внушительных размеров чайника. Придвинув последнюю кружку поближе к Антону, он красноречиво указывает пальцем на поднос, полный разномастных тарелок, содержимое которых напоминает стандартный шведский стол в миниатюре — или мечту обжоры. — Не стесняйся, — сжав на мгновение плечо Антона, Арсений быстро убирает руку и делает внушительный глоток своего кофе; он ведёт себя так, словно они здесь все — старые друзья, собравшиеся за завтраком во имя долгожданной встречи. Он светится бодростью и тем самым добрым утром, которого Антон оказался лишён что вчера, что сегодня. — Спасибо, — обхватив свою кружку обеими руками, Антон едва ли не зарывается в неё носом. — Офигенно пахнет. Откуда ты знаешь, что я с утра чай люблю больше кофе, кстати? — Всё лучшее — Шастунам. И я просто предположил, — смеётся Попов. — Оксан, ты перестала уже его пугать и объяснила, кто ты? Нет? Окей. Антон, ты ешь, ешь. В общем, Оксана работает на Стаса Шеминова. — Это должно мне о чём-то говорить? — Ты с Луны упал? — самым милым в мире голосом уточняет Оксана, заставляя Антона всё-таки задуматься дольше секунды. — Погодите, Шеминов? Который «лучший кризис-менеджер современного поколения во всей Евразии» Шеминов? — В точку, — щёлкнув пальцами, Арсений кивает. — И что, он настолько хорош, как говорят? О таких людях, как Стас Шеминов, известно одновременно слишком мало и слишком много; СМИ периодически выдают статьи с перечислением очередного подвига, спасшего какого-нибудь человека, или аппарат правительства, или хоть целую нацию. Но большая часть работы людей, чья главная задача — решать очень большие проблемы, остаётся скрытой от глаз многонациональной публики, не так уж и озабоченной политикой и чужими несчастьями; у Стаса Шеминова, насколько Антон может судить по информации из публичных источников, безупречная репутация, но остаётся только догадываться, чем он на самом деле занят в свой типичный рабочий день. — Помнишь прошлогодний саммит? Оксан, не секрет же, если без подробностей? Саммит, где собирались представители двух десятков стран и ещё около сотни важных шишек? — Ну? — У меня рот на замке, но вот что могу сказать: если бы не Стас, на том саммите, во-первых, случился бы крупный скандал с участием итальянских политиков. А во-вторых, он бы закончился на два дня раньше нужного из-за угрозы подрыва здания комитета. — Об этом вообще в новостях ничего не было, — замечает Антон, накладывая на единственную пустую тарелку всю еду, до которой может дотянуться. — Вот именно, — улыбается Попов. — Просто чтобы ты понимал его уровень доступа и то, какие задачи он может решать. Он хорош, Антон. — И ты на него работаешь? — прожевав омлет, Антон поднимает взгляд на Оксану. — Тебе лет-то сколько? — Двадцать пять, — пожимает плечами девушка. — Но и Стасу едва за тридцать. Он хорош, но он — обычный человек, пусть и очень умный, и его возможности ограничены. Иногда ему нужно немного волшебства. — А Оксана у нас — настоящая волшебница, — тянет Арсений, своим беспричинным довольством напоминающий налакавшегося молока кота. — Конкретно сейчас они со Стасом — наш контакт с правительством и возможность оперативно узнавать, что происходит. — А конфликт интересов? — пытаясь не отвлекаться окончательно на охренительную еду, уточняет Антон. — Блин, Арс, это очень вкусно… — Спасибо. — Так вот, конфликт интересов? Твой Шеминов не может ведь между интересами безопасности и прочей хуйнёй, московскими следаками и мной выбрать меня? — Очень даже может. Я его нанял. — Ты его — что? — Антон едва не давится чаем. — Нанял. Будет нам помогать, если понадобится. А я уверен, что понадобится. — Арс, его президенты нанимают. Сколько это стоит? — Он мне должен, поэтому нисколько. Ну, и ещё потому, что мы друзья. — Стас Шеминов тебе должен. — Браво, Оксфорд, — коротко рассмеявшись, Арсений в два глотка допивает кофе, со стуком опускает кружку на поднос. — У нас с ним чудесные отношения. С ним и с Оксаной. Не переживай насчёт денег. — Которые ты абсолютно точно не тратил во имя помощи мне? — Абсолютно точно. Ты есть будешь ещё? Подумав, Антон пожимает плечами и забирает себе огромный сэндвич. — Вот это — буду, — немедленно вгрызаясь в монструозный бутерброд, Антон неразборчиво бубнит, — спасибо. Кивнув, Арсений подливает ему ещё чая и ленивым взмахом руки отправляет полупустой поднос обратно на барную стойку. — Теперь к сути, — Оксана неуловимо превращается из смешливой девчонки в деловитого профессионала; аж страшно. — Я уже сказала — тебя ищут. Если конкретнее, я говорю про международный розыск. Если ещё конкретнее, Антон, ты — единственный подозреваемый по открытому вчера вечером делу об убийстве Андрея Сафронова, и выглядит всё очень, очень плохо. Это не чтобы тебя запугать сильнее, просто как есть. — Ты веришь, что я этого не делал? — Антон знает, что это в целом вряд ли имеет значение, но не спросить не может. — И босс твой? — Арс говорит, что ты этого не делал, — спокойно отвечает Оксана, как будто это — необходимая и достаточная причина. Может, для них с Шеминовым так и есть, думает Антон; может быть, — благодаря какому-то неведомому доверию и неизвестной дружбе, — главный кризис-менеджер материка и его помощница считают нормальным верить Попову на слово. — Я им рассказал, как мог, — добавляет Арсений. — Твою версию событий. А когда найдём дело в архивах твоих родителей, то и о подозрениях своих смогу нормально рассказать. — Если найдём. Арсений усмехается, поджав губы, упрямо поправляет: — Когда. — Мальчики, потом поспорите, — перебивает их спонтанную игру в гляделки Оксана, аккуратно отпивая кофе; Антон ржёт от неожиданности, потому что эта девчонка только что назвала их «мальчиками», надо же; она ему нравится. — Антон, в ближайшее время тебе бы вообще носа отсюда не высовывать. Если выходишь — то не один. И пределы страны покидать не стоит, даже телепортацией, это отследить не намного сложнее, чем если ты просто до Красной площади пройдёшься. — Обожаю свою жизнь, — криво усмехается Антон, крепче обхватив руками кружку. — Всё в порядке будет, — вдруг улыбается Оксана, — я уверена, правда. В остальном — ну, вы тут у себя в детективов поиграете, мы у себя. Будем мониторить следствие. У нас, кстати, только одна проблема, — она слегка хмурится, поворачиваясь к Арсению, — Стас написал, пока ты выходил. — Только одна, — насмешливым эхом вторит Антон, тут же затыкая себя чаем, чтобы не сказать что-нибудь ещё. — Что написал, Оксан? — Что старшим следователем по делу назначили Руслана. — Час от часу не легче, — Арсений хлопает ладонью по лбу, проводит ей вниз по лицу, откидывается на спинку дивана, сползая по нему ниже. — Вот почему именно по этому делу? У него других дел там нет? Преступность в Москве не нулевая. — И политиков не каждый день убивают. — Чё за Руслан-то? — недоумённо спрашивает Антон, покосившись на раздражённого чем-то Попова. — Это плохо? — Даже не знаю, — морщится тот. — Ну, не очень хорошо. И у нас с ним конфликт. Точнее, он меня не любит, а я привык отвечать людям взаимностью. — Ты же эмпат, — удивляется Антон, — это не помогает? — Помогает, но постольку-поскольку. Он очень честный, — объясняет Арсений, — Руслан… Белый, это его фамилия. Он очень честный и прекрасно контачит с собственными эмоциями. Поэтому, если влиять на него слишком сильно, даже с моими умениями, он подозревает неладное просто потому, что у него в его блядской подкорке это сидит — подозревать неладное, конкретно от меня в том числе. Благодаря этому он отлично выполняет свою работу, конечно, постоянная бдительность и всё такое. Но даже если я бы его заставил, не знаю, влюбиться в себя на пару дней, его недоверие ко мне всё равно бы подтачивало результат. Ну нихрена себе. — А у него есть повод? — Антон внимательнее смотрит на Арсения. — Настолько тебе не доверять? — Объективного — нет. В этом и проблема, с объективными поводами можно работать, легче менять перспективу. — Арс — воплощение всего, что Белому не нравится, — подсказывает Оксана, в её глазах пляшут смешинки. — В смысле, он магов не любит? — Да нет, к магии он нейтрален, — машет рукой Арсений, — просто… Просто. Так сложилось. Встретишься с ним когда-нибудь в моём присутствии — поймёшь. Хотя лучше бы никогда не встречался, — тут же поправляется он, — твоя ситуация к таким знакомствам вообще не располагает. — Ну, — допив наконец чай, Антон по привычке трёт заспанные глаза, не без удовольствия осознавая, что успел всё-таки окончательно взбодриться, — он этого знакомства очень даже ищет прямо сейчас. — Вот и пускай побегает. — Ещё одно, — отвлёкшись от поступавших ей последнюю минуту сообщений, Оксана плавно смыкает указательный и средний пальцы, сворачивая небольшой голографический экран. — Стас узнал, кого привлекали в качестве эксперта с нашей стороны. Ну, с магической. — Раз это не я, — начинает Арсений, отчего-то даже не пытаясь скрывать явно усилившегося в нём раздражения, — то остаётся всего четыре очевидных кандидатуры, ну, может, пять, и давай угадаю… — Илья Иванов, — кивает Оксана; Антон прижимает кулак к губам и отрешённо пялится в пространство. Заебись, приехали. * — Отсюда телепортироваться вообще можно? — спрашивает Антон двадцать минут спустя, вновь спустившись на первый этаж вместе с сумкой, которую он на глазах Арсения делает невидимой, и двумя сигаретами — одна уже зажата в зубах, другая за ухом, придавая Шастуну, как сказал бы когда-то отец Арсения, вид лихой и придурковатый. Немного совсем. — А то ты так про безопасность рассказывал. — Можно. По щучьему велению, — фыркает Арсений и немедленно замечает абсолютно непонимающий взгляд Антона, — по моему хотению, не обращай внимания, это старая сказка. — Совсем старая, видимо, — бормочет Антон тихо, но вполне себе отчётливо. Молодняк нашёлся, весело думает Арсений; вслух говорит: — В общем, мне всё тут можно. И со мной — тоже, — губы Шастуна растягиваются в неизбежной ухмылке, и Арсений закатывает глаза: — В моём присутствии, дурачьё. Я приличные вещи имею в виду. Телепортация, магия. Взлом базы данных ФБР. — И такое было? — Я дружу со Стасом Шеминовым, — охотно поясняет Арсений, выходя из-за барной стойки и увлекая Антона в подсобные помещения, — и со многими другими очень интересными людьми. А уж мой отец… И его отец, и отец его отца. Если бы ты знал, что здесь происходило на протяжении веков, уши бы отвалились твои оттопыренные. — Ничего не оттопыренные, — спорит Антон со всем достоинством человека, которому нечего сказать; Арсения невероятно забавляет в нём эта тяга оставлять за собой последнее слово в самых дурацких разговорах. Он и сам такой же. — Готов? — они останавливаются в крохотном коридоре по пути к продовольственному складу, и, конечно, Шастун всегда будет готов к телепортации, Арсений не об этом спрашивает. Парень свалил из омертвевшего семейного дома в шестнадцать лет и ни разу не возвращался; если бы не грёбаный обет, Арсений никогда не попросил бы Антона тратить нервы на это путешествие, но — увы. Антон вместо ответа лишь протягивает ему руку, — судя по едва заметным покраснениям на пальцах, кольца он не снимал даже ночью. Вполне объяснимо, но — Арсений не может не подумать об этом — неудобно, должно быть. Крепко ухватившись за руку Антона, он кивает; Антон негромко проговаривает: — Три, два, — явно натренированный мастер телепортации, знающий, что уцепившимся за него случайным попутчикам обычно нужны лишние мгновения, чтобы подготовиться, — один. — Ого, — одобрительно тянет Арсений ровно две секунды спустя, без нужды отряхиваясь, — мягче, чем в вакуумных поездах. Даже уши не закладывает. — Я мастер, — кривовато улыбается Антон; он словно старается показать, что всё нормально, но получается у него не особенно хорошо. В хостеле — да, возможно, но не здесь, не на крыльце трёхэтажного особняка, куда долгие годы не ступала нога человека. По крайней мере, Арсений на это надеется. Если кто-то — если Илья — умудрился сюда пролезть, то затея может оказаться провальной. Антон прикуривает всё-таки свою сигарету, вопросительно смотрит на Арсения. Поняв, что в ближайшее время они внутрь не двинутся, Арсений кивает, достаёт свою пачку. — Оксана уже проверила, — отвлечённо говорит он, подходя ближе к Антону, тяжело облокотившемуся об отполированные перила крыльца. — Защита, которую твоя родня сюда ставила, так и работает без перебоев. Картинки ни с чьих камер нет, зайти вроде бы тоже просто так не получится. — Хорошо, — задумчиво отвечает Антон, упорно глядя прямо перед собой на удручающе погибший без человеческого ухода сад. На фоне помертвевшего сада и заброшенного дома Антон, успевший с утра побледнеть, выглядит неожиданно уместно; отступив на полшага, Арсений смотрит на него осторожно. В магическом таланте творца обычно лишь преимущества — это положительная, созидательная энергия, позволяющая Арсению в одиночку создавать шедевры искусства, строить дома и помогать запутавшимся в мелодиях композиторам, — но иногда он проклясть его готов, потому что мозг Арсения, привыкший к логике его магии, в первую очередь заставляет его концентрироваться на красивой картинке перед собой; на звуках, складывающихся в музыку; на том, как любое чужое движение способно оказаться танцем. То, как Антон сейчас стоит, где находится и что делает, — это могло бы быть фотографией, ретроспективой, физическая копия вместо цифровой, фотобумага с замусоленными уголками, — или картиной, которую Арсений, пожалуй, написал бы и сам, — или много чем ещё. Арсений видит это прекрасно, представляет как наяву, и это раздражает его. Это не то, чем он должен заниматься; ему доказательства своей правоты здесь надо выискивать, а не случайную эстетику. Помогать Антону, а не глазеть на него с хищностью заправского коллекционера. — Я вот что подумал, — подаёт голос Шастун; они затягиваются одновременно. — У тебя в хранилище я смог удобно порыться только потому, что ты мне на это вербальное разрешение дал. А тут — даже если мы архив сейчас найдём, не факт, что он вообще откроется. Или что я смогу колдовать внутри. — В тебе их кровь, — хмурится Арсений. — Но я — не они. Я не знаю, какая там защита. — В тебе их кровь. Ты их сын. Разберёмся. Антон косится на него, едва заметно улыбаясь; так же сдержанно кивнув, он цепляет на ухо наушник: — Павел Воля, вызов, — подождав немного, он оживляется: — Паш. Чего? Да, я в курсе, что у тебя ночь, слушай, есть дело. Даже два. Три. Один вопрос и две просьбы, — Арсений, не выдержав, фыркает. — Ага… Сначала просьбы: во-первых, заменишь меня у детей днём? Потому что надо. Очень надо, Паш. Да, да. Дальше — к тебе могут прийти и начать спрашивать обо мне. Вообще ничего не говори, окей? Меня нет, но ты не знаешь, где я. В последнюю встречу ничего не говорил… да, я и не говорил на самом деле, да… Спасибо. Арсений борется с желанием передать привет; он скучает по Воле иногда — по тому, чего между ними давно уже и не осталось, по дружбе, по пониманию, по греющим душу взаимным подколам и потенциальной магической совместимости. Арсений винил бы отца — если бы тот сейчас был жив, и это имело бы хоть какой-то смысл. — Короче, вопрос, — тем временем продолжает Шастун, в последний раз затянувшись; Арсений, выдохнув дым, щелчком пальцев уничтожает обе их сигареты. — Ты не в курсе случайно, где в нашем воронежском доме был рабочий архив родителей? — он умолкает, слушает что-то, нетерпеливо закатывает глаза. — Я потом объясню. Чем меньше знаешь — тем лучше, Паш, с тебя же меньше потом спросят, я… ну Паш. Знаешь или нет? — отлепившись от перил, Антон принимается расхаживать туда-сюда по крыльцу, запустив пальцы в волосы. — Супер. Отлично. Век не забуду. Да, сам перезвоню, Паш, спасибо, — убрав наушник, он поднимает взгляд на Арсения. — Пошли. Первым подойдя к порогу, Антон делает глубокий вдох, медленно выдыхает, — как будто в ледяную воду собирается окунуться, — и, помудрив что-то с заклинаниями полминуты, решительно касается дверной ручки. * Арсений не успевает даже осмотреться; дом устало дышит магией, и было бы интересно просто хотя бы взглянуть, что здесь и как расположено, но Антон целенаправленно ведёт его на второй этаж, даже не оглядываясь, не рассматривая ничего, не замедляя шаг. Он останавливается у картины в одной из комнат — абстракция высотой практически от пола до потолка, призванная либо восхищать, либо раздражать. Антон не делает ни того, ни другого, — только резко взмахивает рукой в сторону, вынуждая картину соскочить со стены на пол, явив взгляду ранее скрытую дверь. Или, скорее, это больше похоже на имитацию: ручки нет, замочная скважина явно символическая. — Что дальше? — Паша сказал, что для меня откроется, — сжав кулаки, Антон вновь разжимает пальцы — очень медленно — и прикладывает правую ладонь к центру двери; секунду ничего не происходит. А затем дверь отъезжает в сторону, открывая за собой проход; Арсений выдыхает с облегчением, которого в Антоне сейчас не может найти. С каждой секундой в этом доме Шастун становится всё мрачнее, теребит браслеты и кольца всё чаще, — вот и теперь, первым шагнув внутрь, он прокручивает кольцо на правом среднем и неестественно ровно выпрямляет спину. Надо отсюда сваливать, и поскорее. — Давай не терять времени, — мягко предлагает Арсений, когда дверь за его спиной возвращается на своё место. — Я здесь точно колдовать не смогу, поэтому… — Так, и что мне, — Антон озирается с явной неохотой; архив напоминает хранилище документов в хостеле, с той лишь разницей, что стеллажей здесь гораздо меньше, а стены увешаны оружием, немагическим в основном, — искать все дела на кого-то с именем «Илья»? — Должно сработать. * Повторив вчерашние действия в чужом хранилище, Антон открывает глаза; прямо перед ним в воздухе зависла стопка из не меньше чем двадцати папок. Хорошо ещё, что его родители хранили такие вещи по старинке и практически не оцифровывали информацию — шансов взломать какой-нибудь сервер у Антона было бы в десятки раз меньше, чем положиться на магию и родственные связи. — Антон, — негромко напоминает о себе прислонившийся плечом к одному из стеллажей Арсений, заставляя его сосредоточиться. — Ага. Так, — Антон открывает первую папку, тут же глядя на прикреплённые фотографии, — не то… — и следующую, — тоже не то. И ещё пятнадцать. Восемнадцатую папку он распахивает, уже не так сильно надеясь на успех. Но с фотокарточки — движущейся в этот раз — на него смотрит Илья. — Блядь, — шипит Антон сквозь зубы; Арсений в мгновение ока оказывается рядом, поджимает губы, глядя на документы. — Блядь, это он. С трудом переведя недоверчивый взгляд с фотографии на первый из листов, Антон тупо смотрит на первую же строчку; захлопнув папку, смотрит на то же самое имя, выписанное на обложке. — Соболев, — медленно читает он уже вслух, — его зовут Илья Соболев? — не глядя на Арсения, положившего ладонь ему на плечо, Антон замирает, ощущая своё собственное напряжение неприятной тяжестью. — Какого ж хрена.