между руин

— Да блядь, — как-то очень уж обречённо выпаливает Арсений и Антон, активировавший браслеты-невидимки секундой позже нужного, понимает вдруг, как тупо они проебались. Как малолетки. Нет, серьёзно, — заявиться к следователю, который расследует дело с тобой же в качестве главного подозреваемого, и надеяться, что тот просто пролежит всё время без сознания, — Антон не сомневается, что за такое его родители без вопросов бы подписали отказ от любого намёка на ответственность за долбоёба-сына. Арсу бы ещё наподдали по башке, скорее всего, но Арс умеет выходить сухим из воды. Хотя — сейчас вот не очень похоже, потому что Белый, морщась от очевидной боли, неотрывно пялится туда, где вместо Антона наблюдает пустое место: — Эй, я тебя видел. — Руслан, — вздыхает Арсений, попутно наколдовывая матрас; Белый открывает было рот, но Арс бесцеремонно левитирует его на этот самый матрас, лишая возможности возразить: — Ну тише, тише, не хмурься, скажи же — мягко, как будто на облачке летишь? — Я тебя сейчас на облачка отправлю, Попов. — Не рычи, милый, — приторно улыбается Арс; Антон настойчиво откладывает размышления о слове «милый» куда-нибудь на потом. — Как себя чувствуешь-то? — Шастун, снимай свою мантию-невидимку или что там за хуйню ты делаешь, — через силу отмахивается следователь, нелепым усилием воли приподнявшись на локтях. — Пока я не начал спрашивать, какого хуя и куда вы меня затащили, а потом вызывать опергруппу. — Не придёт никакая опергруппа, Руслан Викторович, — терпеливо отвечает Арсений; Антон видит, как он продолжает изучать внимательным взглядом Руслана с головы до пят, вроде как отслеживая момент, когда тот вновь отключится. — С какого хрена? — С какого хрена твои опера должны слезть — это не знаю, Руслан Викторович, их личное дело. — Попов, блядь, не… — судорожно выдохнув, Белый откидывается всё-таки на спину, головой на подушки, — не беси меня. Ещё больше. — Ты в моём хостеле, и ты прекрасно знаешь, что абы кого я сюда не пущу. — Попов, неподчинение при… — Да какое неподчинение, брось. Мне плевать, хоть сюда Папа Римский заявится, — Арс склоняет голову к плечу. — Кстати, вот удивительно, да? Столько лет прошло, а присказка не поменялась, да и Папа очередной здравствует. Некоторые традиции из людей не изгонишь. — Прямо как твою традицию попусту пиздеть, — скалится Белый. — Хватит комедию ломать, я на чужой территории и, — он демонстративно похлопывает себя по больничной пижаме, на которой даже карманов нет; явно прекрасно уже понял, в каком положении оказался, — без оружия. Тут он прав. Антон бросает взгляд на Арса; тот, не поворачиваясь в сторону Антона, медленно кивает. Белый сжимает челюсть, как только Антон возвращает себе видимость; яростное выражение лица следователя, впрочем, не трогает Антона совершенно. Становится как-то очень уж похуй, и, возможно, всему виной спокойствие, которое почему-то излучает Арс. Спустя пару мгновений Антон осознаёт, что спокойствие это — обманчиво; надо же, меньше месяца бок о бок, и Арсений уже не способен даже бессознательно ему врать. — В твоём состоянии пытаться стереть тебе память — всё равно что тебя самого захотеть стереть, — доверительно сообщает Белому Арс, быстро переглянувшись с Антоном, — целиком. — Что не так с моим состоянием? — Белый тут же морщится. — Кроме очевидного. — Что ты помнишь? Арсений кладёт руку Руслану на плечо и тот, попытавшись было её сбросить, вдруг замирает; по мимолётной улыбке Арса Антон понимает, что Белому теперь просто так не отвертеться, — Арсений, может, не горит желанием стирать ему память, но вот на эмоциональный фон влиять не гнушается, делая Белого хоть капельку более сговорчивым, — и Антон, по правде говоря, не понимает, почему бы Арсу не дожать сильнее. Что в этом такого-то? Да, Белый пережил жёсткие полумагические побои, но вот же, — в сознании, болтает чего-то, преступника невидимого ловит, — бодрячком мужик, в общем, и есть десяток несложных способов повернуть эту ночь в нужную Антону с Арсением сторону. Есть сыворотки, заклинания, наговоры, сотня технических примочек; Белого, для начала, можно попросту усыпить. Арсений не делает ничего из этого; беспокойно оглянувшись на Антона, — который тут же вскидывает руки в безмолвном «я в порядке», забив на бьющую кувалдами по вискам мутную головную боль, — он мягко повторяет: — Что ты помнишь? — Твои бы методы, Арсений, да в нужное русло… — Руслан, потерев переносицу двумя пальцами, устало и отчего-то доверчиво прикрывает глаза. — Я разговаривал с Ивановым. Пытались устроить брейншторм на тему возможного местонахождения Шастуна, которого, сука, не ловит ни один датчик в мире, ни одна херова камера хоть со спутника, хоть бля, со дна морского… Короче. Иванов оговорился. Антону приходится напомнить себе, что Иванов — это Соболев; что до сегодняшнего дня Руслан Белый вообще никак, по словам Шеминова, на замечания о возможном отсутствии нимба у Ильи не реагировал. Сука, как же всё странно. У Антона дико болит голова, в глазах неравномерно двоится, и он оседает без оглядки назад, — прямо на сотворённое мгновенно почуявшим его слабость Арсом кресло; как же всё странно, а им бы ещё дотянуть до утра, до момента, когда наконец очнётся Макар. — Он сказал, — продолжает тем временем Белый, — что-то про… Сука, бля, не помню точно. Но он оговорился и я зацепился за это, — широко распахнув глаза, следователь находит взглядом Антона. — Вы были знакомы? Где-то в Штатах? — Да, — Антон вскидывает брови. — Да, были. Я думал, мы дружили тогда. — Ну, значит, мне не послышалось, — Белый устало ухмыляется, — и я не совсем ебанулся тут с вашей магической хуйнёй. Я зацепился за эту мысль, а дальше — было больно. — Сейчас больно? — напряжённо спрашивает вдруг Арсений; хули он так с ним носится? — Не ври мне. Белый играет с ним в гляделки долгое мгновение, прежде чем сморщить нос: — Я так понимаю, ты и сам знаешь. — Я сниму, — подскочив на ноги, Арсений в два шага оказывается у стоящего в углу комнаты сундука, куда они заранее запихали массу всевозможных подручных средств на случай, если подготовка к ритуалу пойдёт не так; она и шла — не так. Раз десять уже. Это если Макара не считать, или вот Белого. — Чёрт, хотя бы часть сниму. Лежи тихо. — Ты мне ничем не обязан, — непонятно говорит Белый, сощурившись на Арса, который, проходя мимо Антона, впихивает тому в руки бутылёк с мудрёным обезболивающим и восстанавливающим зельем, сваренным вроде бы по рецепту всё того же Макарова. — Арсений. Арс не слушает; Антон чувствует всплески его волнения, но не может даже ничего поделать, — только следить за резковатыми движениями Арса, когда тот вновь опускается на колени у матраса, на котором неуклюже развалился Белый, — и Антон всё ещё ненавидит не врубаться в ситуацию. Вот в эту конкретную ситуацию — ну не въезжает он. Совсем. — Попов, блядь, ты меня слышишь? — Молчи, — крутнув запястьем, Арсений тащит из воздуха высокий бокал, наполняет его до краёв смесью из двух зелий; Антон, кивнув сам себе, вспоминает о собственном бутыльке и осушает его одним махом. — Дай мне помочь тебе хоть раз, следователь… сука, по особо важным. До дна пей, — он отдаёт напряжённому, но слабо сопротивляющемуся Белому бокал, — медленно и равномерно. Можешь считать про себя, там главное — не переборщить и не выпить слишком быстро. Будет легче. Мы забрали тебя из больницы, там оборудование и всё такое, было бы проще, но возвращаться ни в какую сейчас нельзя, придут либо за тобой, либо за нами, так что… — Арсений. — Хотя бы раз! — взрывается Арс; вновь подскочив на ноги, он скрещивает руки на груди, буравит Руслана взглядом сверху вниз. — Пей, я слежу. Белый бросает вдруг насмешливый взгляд на Антона: — Во раскомандовался-то, а? — Мужик, если я хоть что-то об Арсе узнал — так это то, что лучше бы тебе выпить эту херню, — пожав плечами, советует Антон; не может ничего другого сказать, кроме правды. Ну, ещё он мог бы задать вопросы, — ой, да дохуя вопросов, — но он оставит их для Арса на будущее. На то будущее, где все собравшиеся будут себя чувствовать лучше, что ли. — Отлично, — говорит Руслан. — Гоняться за убийцей, чтобы потом слушаться его советов. — Не козли, — поджимает губы Арсений; Руслан, видимо, смирившись с неизбежным, слушается наконец, медленно выпивая своё зелье с неописуемо удивлённым выражением лица. — Ну? — Легче, — хмурится Белый. — Ты благодарности ждёшь? — Да ничего я не жду, — бесцветным голосом отзывается Арс, оборачивается на Антона, выискивая в его лице неизвестно что; Антон, слабо улыбнувшись, подмигивает, и Арс расслабляется, опуская плечи. Он оживляется словно заново, хлопает разок в ладоши: — Так. На чём мы остановились? — На том, что я нихуя не понял, — осклабившись, Руслан указывает пальцем на Антона. — И на том, что я поймал преступника. — Ну-ну, Руслан Викторович, — хмыкает Арсений, и Антон перебивает обоих, отзеркаливая следовательскую ухмылку: — Это я тебя поймал. Белый, против ожидаемого, не отвечает; вжав тыльные стороны ладоней в лоб, он замирает с закрытыми глазами, еле заметно мотает головой. Арсений неслышно отступает дальше от матраса, пока не упирается ногой в кресло Антона; присаживается на подлокотник, опустив руку Антону на лоб: — Шаст, — он смотрит виновато, — горишь весь всё равно. Зря я тебя телепортироваться заставил. — Ты хотел его вытащить, — Антон старается, чтобы его голос звучал не только тихо, но и ровно; чтобы Арсений не подумал, что он… что? Ну вот что? Ревнует? Злится? Обижен? Тьфу, блядь. — Я не знаю, зачем именно и почему. Мне было похуй. Мы его вытащили. Он живой, я тоже живой, мне вряд ли хуже. Я… Арс перебивает его самым дешёвым и самым желанным из всех приёмов; поцелуй выходит смазанным, быстрым и отчего-то отчаянным, но Антон не стал бы жаловаться, не сейчас и не когда-либо ещё, потому что поцелуй, — такой, любой, — вызывает у него быструю, искреннюю улыбку. — Что с ним? — спрашивает он вместо всех своих насущных вопросов. — Он выглядит, как будто в кому сейчас впадёт. — До него доходит, — совсем тихо отвечает Арс, притянув Антона к себе; он упирается подбородком Антону в макушку, и тот не собирается даже уточнять, насколько уместно вести себя так при Белом. Белый, в конце концов, сейчас где-то в своём большеголовом мирке. — Что доходит? Соболев? — Ну примерно. Боль стихла, и включился мозг, и он сейчас пытается распутать всю кашу из последнего месяца, — Арсений осторожно сдвигает чёлку со лба Антона, массирует подушечками пальцев его висок. — Я бы оставил его одного, на самом деле, не будь мы именно здесь и именно сейчас. — Ребятам можно его видеть? — спрашивает Антон и хмуро поправляется: — Или ему — ребят? — Сука, твою мать, — бормочет в этот момент Белый, не меняя позы; Арсений вздыхает: — Я бы повременил. Мне надо влезть к нему в голову, но я уже упустил момент в больнице, теперь надо ждать, пока он очухается хоть немного. И не сделает с тобой ничего за это время. — Да что он вот такой со мной сделает? — Что-нибудь — может попытаться. Ты его дело сейчас, Антон. За свои дела он в ответе, — Антон не видит лица Арса, но ему кажется, что Арс кривится, — иногда — даже слишком. — Подожди. Оксана?.. — В порядке, в баре с Серёжей, — оперевшись рукой о плечо Антона, Арс поворачивает в его сторону запястье, где на экране смарт-часов маячит сообщение от Фроловой — отбилась, в баре, Стас там же; сообщению минут десять уже. — Дальше, — бормочет Арс, смахивая тем самым на следующую часть текста от Оксаны же; по её словам, Соболева в больнице не было, зато было несколько незнакомых лиц во главе с каким-то Ромой, которого Арсений должен знать. Антон уже даже не пытается соображать: — Что за Рома? — Клячкин, наверное, — не вполне уверенно говорит Арсений. — Я спрошу у Смирняги с Бандерасом. — Они-то каким боком? — Они с ним дружили когда-то, надо будет прощупать почву. — Погоди, если этот Рома с Соболевым заодно, то они же не могут?.. — Не могут, — тон Арсения развеивает опасения Антона моментально; парочка бойких оборотней нравится ему, нравились чуть ли не с самой первой встречи, и узнавать о такой близкой опасности было бы даже обидно. — Нет. В своих я уверен. А все, кто регулярно находится в хостеле, если верить Арсу — свои. Антон верит Арсу; он лишь начинает иногда думать, что Арс своим доверием разбрасывается куда более неосмотрительно, чем пытается показать, хотя… Не Антону, наверное, о таком говорить, с его-то охуенным другом Ильёй Ивановым. К тому же, не разбрасывайся Арс своим доверием, неизвестно ещё — был бы Антон жив сейчас. — Я не слышу конкретно, о чём ты думаешь, — еле слышно шепчет Арсений, — но направление мне не очень нравится, имей в виду. — Ой, — фыркнув, Антон ловит его расслабленную руку с погасшим экраном смарт-часов, по наитию оставляет быстрый поцелуй на выпирающей косточке запястья. — Отвали, умник. — Аж блевать хочется, — подаёт внезапно голос Белый, и Антон хлопает глазами: — Меня чё, на сто лет назад откинуло? Гомофобию ещё не отменили? — Это не гомофобия, это Руслан, — охотно поясняет Арсений; соскользнув с кресла, он пружинистой походкой движется обратно к матрасу. — Я же тебе говорил, он очень приятный человек. — Да ну, Попов, что ты ещё говорил? — Я тебе обязательно расскажу за следующие, — Арс, остановившись, смотрит на Руслана — будто приценивается, — дня эдак два. Мы много времени вместе проведём. — С какого хуя? — Послушай, — плавно опустившись на корточки, Арсений сжимает пальцами край матраса, не касаясь заново напрягшегося Белого. — Я могу помочь тебе. Ты же знаешь, что я могу. Распутать то, что у тебя в голове, разобраться с тем, что произошло. Но для этого мне надо влезть к тебе в голову. — Пошёл ты нахуй. — Я собирался сделать это без твоего ведома, — мягко перебивает Арс. — Имей это в виду, ладно? Но преступник, тот, кто на самом деле убил Сафронова, сделал это раньше. Я собирался сделать это без твоего ведома и после, но боялся тебе психику поломать, понимаешь? — Какой заботливый, — Белый явно не понимает. Нихуя он не понимает; но на Арсения смотрит и даже, кажется, готов дослушать, и Антон всё ещё не может переварить его поведение до конца. — Окей, и? — Твои люди думают, что ничего не произошло, — тем же тоном продолжает Арсений. — Тебя избивали на их глазах, но в их голове произошедшего нет. Так же, как в твоей голове нет никаких подозрений насчёт человека, на которого они должны были упасть если не в первую очередь, то к сегодняшнему дню — точно. Я могу это исправить, но ты должен мне поверить. Остаться здесь на пару дней, я дам тебе нормальную комнату, а не это… производственное помещение. Подлечим тебя, оклемаешься — и я всё поправлю. — Шастун, надо понимать, тоже у тебя тут живёт? — У меня кто только ни живёт, Руслан, знал бы ты. — Так, — покосившись на Антона, Белый прокашливается. — И что мы будем делать с тем, что я тебе не верю? — Проблема в том, — победно улыбается Арсений, — что ты уже мне поверил, когда выпил зелье из моих рук. — Это потому, что ты много ныл. — Это потому, что ты знаешь — я тебе не враг. Даже если любишь притворяться. А таких вас притворщиков на мою голову хватает, — ну да, конечно; Паша, — и честно сказать, Руслан Викторович, я задолбался. — Твоё слово… — Для тебя не пустой звук, — как-то совсем устало перебивает Арс. — Я бы сказал «будь другом», но мы уж точно не друзья, так что — человеком побудь, Руслан, а? Слушай, что я тебе говорю. Я не вру. — Он готов был в твоём же кабинете к тебе в башку конкретно так влезть, братан, — встревает Антон, которому вся эта тянучка надоела до боли. — Не стал, потому что за тебя и мозг твой переживал. Я вот без понятия, почему, чем ты ему так дорог, но ещё инфа к размышлению: меня прокляли. Ты не маг и тебе похуй, что это значит, но проклятие смертельное. Мне и колдовать нельзя. Только ты попал в беду, и я телепортировал нас — в больничку, а потом сюда вместе с тобой. Чтобы до тебя вовремя добраться и чтобы тебя там не грохнули под шумок, — Белый слушает его внимательно, молча, пусть даже и явственно удерживает в себе какие-то слова; Антон хмуро заканчивает: — А я по твоей милости торчу в четырёх стенах практически всё время, ну так, к слову. Сделай, короче, одолжение, не знаю. Не мне, я же такой подозрительный, Арсу сделай. Не ебу, что у вас происходит, но он, по-моему, заслужил. Руслан смотрит на него долго, бесстрастно; Арсений смотрит тоже, — его-то эмоции Антон сейчас чувствует как свои, волну благодарности и что-то ещё, совсем родное и тёплое, — в это второе чувство хочется зарыться с носом, обмотаться как классным одеялом, не отпускать от себя никогда. Руслан медленно говорит: — Вот нихера ты не подозрительный сейчас, Антон Шастун, — прищурившись, он потирает ладонью лоб. — Совсем наоборот, вот что пугает. Хуй с вами, — он переводит взгляд на Арсения. — Что ты предлагаешь? * Белый остаётся в новом номере ровно на этаж ниже Антона, усыплённый зельями и измученностью; на дверях его комнаты — пара охранных и оповещающих, плюс яркая магия Арсения, связанного с хостелом пожизненно, и за всё это Антон, уже упавший на свою кровать и сбрасывающий ботинки, вообще не переживает. Как ни странно — с самого начала, получается, не переживал. Арсений, в противовес ему, нервничает и почти того не скрывает; он широкими шагами меряет комнату, на ходу регулируя приглушённый свет, снабжая заваленную не нужными сейчас кольцами Антона тумбочку парой лишних бутылок воды, бросая взгляды в сторону двери. — Тебе нужно поспать, — говорит он наконец, наблюдая за тем, как Антон за шиворот стаскивает толстовку, а затем и футболку; начинает мучиться с узкими джинсами, не желая попусту тратить магию. — Неизвестно, когда Макар придёт в себя, а там уже — зависит от того, что скажет. Плюс, если Белый… — А тебе поспать не надо как будто, — отшвырнув наконец джинсы на дальний от себя стул, Антон вытягивается на кровати, сдвинувшись к стене, и приглашающе похлопывает по месту рядом с собой. — Ты мне ещё сказку на ночь должен. — Это какую? — Про Белого, — Антон усмехается в ответ на слишком непонимающий взгляд Арса. — Ты назвал его «милым», например. — Я всех могу назвать милыми, — вновь слишком непринуждённо улыбается Арс, избавляясь по пути от своей одежды. — Я того бомжа на Садовом милым назвал, если помнишь. — Ну это другое. Тот чувак, конечно, очень милый, раз упорно пытается остаться бомжом в мире, где государства платят пособия вообще всем гражданам, — тихо смеётся Антон. — Не подумай, что я, ну. Арс, опускаясь на кровать, улыбается шире: — Ревнуешь? — Просто это было по-другому. Вообще, сегодня — ты с ним. Не так, как в тот раз, или по твоим рассказам. Что-то личное. Что-то, — вдруг приходит Антону в голову, — на что он не имеет, наверное, никакого права. Хули ему вообще сдалось это знание? Если Арс не рассказывает, так, значит, на то есть причины, и они клятвами не обменивались, чтобы вываливать друг на друга каждый чих; Антон понимает это, знает и даже наконец осознаёт, но в нём живо что-то такое, — подростковое, безрассудное, немного эгоистичное, — требующее подробностей. Арсений машет рукой, заглушая всё освещение совсем, накрывает их обоих одеялом, придвигается совсем близко, — Антон обнимает его привычно, с готовностью, — перекидывает руку Антону за спину, носом утыкается ему в ключицу и судорожно выдыхает; он устал. Пиздец, как же он устал, — настолько, что усталость эта обрушивается на Антона теперь двойным грузом, от которого он не чувствует себя готовым отказываться, — и нихрена с этим не сделаешь, Арс же всё равно в таком состоянии не уснёт. — Забей, — быстро просит Антон, поглаживая Арса за ухом указательным пальцем; Арсений ощутимо жмурится, бормочет что-то неслышное и довольное. — На мой вопрос забей. Спи. — Я же один из консультантов по магическим делам, — напоминает Арс, естественно, не забив. — А он следователь, мы пересекались за его сознательную жизнь более чем достаточно. И у меня есть такая привычка… поганая привычка, Шаст. Я либо совсем не лезу в чужие дела, либо влезаю по самые уши, и это не всегда хорошо заканчивается. Я не могу рассказать всего, потому что это не только мои дела, понимаешь? Конечно, понимаешь, — вздыхает Арс; Антон целует его в лоб, замирает так, проводя пальцами по чуть отросшим волосам на затылке Арса. — Но по моей вине… не без моего участия, хорошо… Умирали люди. В процессе расследований умирали. Руслану плохо приходилось — не раз. Он всегда злился. Всегда от моей помощи отказывался тогда, говорил, что я всё порчу в начале своей магией, а потом пытаюсь обратно собрать, и, ну, иногда он был прав. Иногда — нет. Но чаще всё-таки прав. — Конечно. Он же такой милый. — Шаст, — Арсений глухо смеётся. — Окей, я был влюблён в него когда-то, если ты это хочешь услышать. Он был моложе и ещё принципиальнее, чем сейчас. — Такое возможно? — Ещё как. В то время сегодняшняя ночь для него и для нас совсем по-другому бы закончилась. Тебе пофиг на то, что я сказал, да? — Ну, — Антон хлопает глазами пару раз, прислушиваясь к себе. — Да. Нет. Не совсем. Бля, короче, — хмыкает он под тихий смех Арса. — Мы живём долго, у нас есть прошлое. И чувства. И я — не твоё ограничение и не рамка на входе. — Ух ты, Шаст, олдскульная метафора. Рамка на входе. — Ты понял. Я просто… Ну, я удивился сегодня. — Я заметил. Извини. — Дурак ты, за что? — Арс только вздыхает, и Антон уточняет на всякий случай, это кажется важным: — А он знал? Знает? — Не знаю. — Сказал эмпат и телепат. Арсений вздыхает ещё тяжелее; трётся носом о ключицу Антона, когда тот прижимает Арса ближе к себе в полуосознанном желании защитить — от чего-то. Как будто Арса надо хоть от чего-то на самом деле защищать, ну как же. — Он знал, но никогда не доверял этому знанию. Не маг же, — Арс перекатывается на спину, увлекая Антона за собой; Антон приподнимается немного, и Арсений обхватывает его голову ладонями, поглаживает скулы большими пальцами, всматривается привыкшими к темноте глазами, ищет, ищет, снова ищет, Антон надеется только, что находит всё ещё. — Он никогда не поймёт, что я в чём-то таком, если чувствую, просто не смогу врать. * Пробуждение Макара Антон благополучно пропускает, забывшись в какой-то момент беспокойным сном; утро встречает его старомодной запиской от Арса на пустой соседней подушке, да ещё горячим чаем в поддерживающей температуру чашке на тумбочке. Антон очень, очень не хочет начинать новый день.