между руин

Антон в комнате Матвиенко впервые, и в который раз приходится задуматься: сколько ещё всего он не видел? Здесь, в этом хостеле? Сколько ещё периодически исчезающих комфортабельных номеров, и тренировочных залов, и архивов, и чёрт знает чего ещё, что могло когда-то прийти Арсу в голову, — замороченный проклятием и суматохой последнего месяца, Антон вновь и вновь понимает, что, когда вся эта херня наконец закончится, он хотел бы узнать про хостел всё, что можно узнать. Он чувствует себя лучше, чем когда-либо, и ему любопытно. Не менее любопытно — то, зачем Серёжа, поленившийся даже спуститься в бар, прислал им всем одинаково угрожающее голосовое с требованием подняться в его комнату. Реальной угрозы в его голосе было мало, но срочность Антон воспринял; теперь они стоят здесь, — он, Арс, Шеминов, Оксана, — и чего-то ждут. — Макар в Штатах, — зачем-то сообщает он, на случай, если Матвиенко вдруг не в курсе, и хвостатый не особо приятно ухмыляется: — Я в курсе. Щас, эти двое… — По-бе-ре-гись! — хриплый возглас из коридора заставляет всех обернуться в сторону двери; на пороге возникает улыбающийся Паша, на чьей спине одними ногами себя удерживает ржущий Эд. — Чё, звали? — Если бог всё-таки есть, — равнодушно объявляет Серёжа, — то он послал на мою голову стаю уёбков. — Матвиеныч, нехорошо так со старшими, — Паша придерживает Эда за ноги с таким достоинством, как будто находится в приличном обществе и попивает дорогое шампанское из бокала; умение Воли чувствовать себя непринуждённо в любой ситуации всегда оставалось для Антона немножко загадкой, поэтому он кидает недоумённый взгляд на Арсения. Арс, вопреки его ожиданиям, не улыбается; он смотрит на Пашу с Эдом так хмуро, будто поменялся характером с Матвиенко. — Арсений, лицо попроще, — весело требует Эд, слезая с Пашиной спины. — Серёг, чё такое? — Хотел, чтобы все сразу увидели, — Матвиенко широко разводит руки, и экраны по обе стороны от него оживают, демонстрируя быстро сменяющиеся изображения. Серёжина комната вообще… охуеть какая занятная, сказал бы Антон, если бы ему когда-то пришлось подбирать выражения. В первую секунду — когда они с Арсом только зашли сюда — он застыл, хлопая глазами; даже в двадцать втором веке такое количество гаджетов походит больше на фантазию взбесившегося технофила, чем на реально принадлежащее кому-то одному имущество. Телестен, мониторов, планшетов, инициирующих голограммы приборов и прочих разномастных примочек здесь больше, чем — Антон может только предполагать — в штаб-квартирах ФСБ или ФБР. Антон никогда не задумывался, насколько необходимо техномантам соприкасаться с тем, в чём они наиболее хороши; Матвиенко, конечно, постоянно носится со своей техникой, но такое огромное её количество в спальне больше похоже на жизненную важность, чем на принуждённый природой интерес. — Короче, Стас сказал, что сообразил насчёт Клячкина. Стас? — Да, — подхватывает Шеминов. — Я всё пытался понять, почему имя так знакомо. Арс, помнишь, я говорил, что Соболев регулярно посещает два жилых дома, в одном живёт Запашный, а во втором мы не увидели никого подозрительного? — Ну да? — Клячкин живёт во втором доме. — Но… — Да, ты бы увидел, — быстро кивает Стас. — В списке жильцов его не было. В системах он не регистрировался, официально не владеет там имуществом и даже не арендует. Официальная легенда — живёт у приятелей, пока те отдыхают где-то в Португалии, мы с Оксаной недавно узнали, я не успел ещё ничего по этому поводу сделать. — Зато сказал мне, — перехватывает инициативу обратно Матвиенко, — и так я смог наконец хотя бы след его блядский поймать. Антон лишь теперь замечает, что Серёжа выглядит уставшим не меньше, чем остальные; конечно, — он помогал независимому следствию в лице Шеминова всё это время, — ломал блоки на записях с Нью-Йоркских камер, участвовал в бесполезном отслеживании передвижений Соболева, вместе с остальными собирал доказательства невиновности Антона для будущего рассмотрения Белым в нечто удобоваримое и логичное, — и всё это время не позволял Антону сказать ему даже лишнего доброго слова. Можно подумать, это он хозяин хостела; можно подумать, это Матвиенко к чему-то обязывают просьбы о помощи. — Ненадолго, правда, — Серёжа в это время жестикулирует незнакомо и сложно в сторону каждого из мониторов по очереди, выводя на экраны самые разные записи. Улицы, общественные помещения, какие-то коридоры; в некоторых случаях это видео, в некоторых — явно данные с тепловизоров или ещё чего-то подобного; в углах каждого экрана цифры, демонстрирующие разницу в датах. — Ну и хер с ним, дело не в этом. Мне нужно, чтобы хоть кто-то из вас сказал, что за хуйня происходит. — Конкретнее, — хмурится Эд, первым подходя ближе к одному из мониторов. — Не командуй, — вяло огрызается Серёжа, потирает пальцем переносицу. — Смотрите, он что-то делает, и я не знаю, что. Стасу тем более знать неоткуда. Вот сюда смотри, — он стучит пальцем по экрану почти у Скруджи перед носом, и Антон вместе с остальными также делает пару шагов вперёд. — Здесь удалось его поймать с обычной дорожной камеры, вот он выходит из дома, идёт, потом, — повинуясь паре прикосновений Матвиенко к портативному тачпаду, запись на экране немного ускоряется, — вот, здесь. Пятнадцать часов три минуты и десять секунд. Дальше темно три секунды, он стёр их, я только сегодня разблочил, заебался — пиздец. Кто-то из вас мне за это премию придумает. Дальше, пятнадцать часов три минуты четырнадцать секунд. Пусто, никого. На смежных камерах его нет, рядом, вон, кафешки, торговый центр, на их записях тоже его нет и не было, всё просканировано, — первым отступив на шаг назад, Матвиенко широким приглашающим жестом обводит остальные мониторы. — В остальных случаях та же хуйня, милости прошу. Сука, что за урод. Антон не сдерживает ухмылки; он подозревает, что Серёже обидно не столько за существование какого-то Ромы Клячкина в его жизни, а за то, что этот Клячкин имеет возможность водить его вокруг пальца, и даже со вскрывшимися записями с камер — продолжает оставаться минимум на шаг впереди. — Хоть какие-то пересечения с Соболевым ты смог найти, Серёж? — Стас, вместе с Антоном отсмотревший все записи первым, оборачивается к Матвиенко, и тот кривится: — Только одно, но суть та же, — он подводит их к отдельно висящему на стене планшету, набирает там что-то, проецируя на стену очередную видеозапись с камер наблюдения. — Вот Соболев шагает в сторону дома, где живёт Клячкин, ничего нового, но Клячкин вышел сам его встречать, вот они заходят в подъезд… Рома Клячкин не выглядит похожим на злодея; куда больше — на клоуна, если спросить Антона, и смешок стоящего рядом с ним Паши только подтверждает его мнение. — Он зашёл и больше не вышел, — завершает объяснения Серёжа. — Ну, с Клячкиным ясно, он вроде как там живёт, а вот Соболев просто возник через несколько часов у себя дома, это уже и Стас может подтвердить. — И он никогда не был мастером телепортации, — Арс скрещивает руки на груди, усмехается без всякой приязни. — Это то, что ему точно не удавалось. Нет, за несколько десятков лет можно много чему научиться, но если таланта нет, то… Оксана это отслеживает. — Я бы засекла, — подаёт наконец голос девушка, резко кивнув. — Это не телепортация. Ни в его случае, ни в случае Клячкина, но я даже не знаю… Она замолкает, как только Арс замирает — неестественно, будто его магическим образом вогнали в ступор; Антон начинает беспокоиться, когда Арсений оборачивается к нему, словно автоматически, но смотрит куда-то сквозь. — Арс?.. — Дима. — Позов? — продолжает недоумевать Антон, но Арс почти отмахивается: — Журавлёв, — он разворачивается к Оксане, повторяет требовательно: — Димка Журавлёв, Оксан, почему мы раньше не подумали? Фролова таращится распахнутыми глазами на Арса пару секунд, ахает вдруг: — Умбракинез! — Арс медленно кивает ей, и она подносит руку ко рту. — Блин. Блин… Конечно, почему нет? Больше никакой возможности вот так пропадать, и… — Клячкин — умбракинетик. — Ёбаный ты в рот, — почти выплёвывает Матвиенко, быстро скрывает изображения с мониторов, одно за другим, и в кои-то веки Антон с ним солидарен. Это хуёво, это очень хуёво; это даёт Клячкину — и явно Соболеву вместе с ним — тонну возможностей, о которых они всё это время даже не думали. — Кто-нибудь, — спокойно нарушает напряжённую тишину Стас, — объяснит, я надеюсь? — Умбракинетики — маги теней, — вздыхает Паша, вечный препод даже в такие моменты; по его лицу нельзя прочитать ничего, но Антон знает его достаточно, чтобы чувствовать недовольство, а потому удивляется, когда замечает, что Эд явно почувствовал то же самое и придвинулся к Воле ближе на несчастных полшага. — Довольно гадкая штука, если попадает не в те руки. Журавлёв ваш, кстати — хороший пример «тех» рук, отличный парень, но это скорее исключение, простите мои предрассудки. Умбракинетики могут… Как бы тебе попроще… И в буквальном смысле управлять тьмой, хоть вот свет выключить, в комнате или, если очень сильные, даже по всему городу. И управлять тёмной энергией. Это дохрена чего в себя включает… — Но важно тут одно, — перебивает его Скруджи, рассеянным жестом стягивая с затылка капюшон. — Некоторые, если тренировались нужным образом, могут перемещаться по теням. Стас, при всём его стоическом отношении к чему угодно магическому, выглядит наконец впечатлённым: — Пиздец. — В точку, — фыркает Эд. — Это не работает, только если, скажем, естественное освещение покрывает абсолютно всё пространство одинаково. Если есть признаки полумрака, или если хоть что-то отбрасывает тень, то это выглядит почти как телепортация — только удобнее. — Со стороны — как будто маг просто шагает в тень и там исчезает, — кивает Паша. — По сути, в общем, так и есть. Следующим шагом он выходит из теней уже где-то в совсем другом месте. — И может брать с собой кого-то ещё, — с сожалением подводит итог Антон, глядя на приунывшего Шеминова. — Это не отследишь, как телепортацию. — Нет, можно, конечно, попросить Журавля, потому что незаметно обращаться с тенями может только другой умбракинетик, — Арс становится с ним плечом к плечу, вплотную, на секунду касается пальцами тыльной стороны ладони Антона. — Но это нихрена нам не даст теперь. Если бы мы знали хоть чуть-чуть больше… Без конкретики нам ничего это не даст, и я не отправлю Димку гоняться за Клячкиным по всей планетной тьме, даже не просите. — Никто и не собирался, — покачав головой, Стас поводит плечами, будто заставляя себя не отвлекаться на упущенные возможности. Антон его понимает. * — Не боишься отпускать свою вампиршу? — Эдуард опускается на соседний барный стул, и Паша не спешит к нему поворачиваться, усмехается в свою огромную кружку с кофе: — Она в этом Следственном кого хочешь уделает, — покосившись на Эда, он пожимает плечами. — К тому же, будет не одна. Очередной великий план Попова, разумеется: вчера после спонтанного собрания в комнате Матвиенко он провёл практически весь остаток дня у Белого, который, как оказалось, не первый день уже торчит в хостеле, — упражнялся с ним в своих телепатических штучках и спустился в итоге в бар к полуночи, весь из себя бледный и решительный. Настоящий, блядь, герой времени; не совсем, правда, своего. Попов сказал, что почти дожал следака; что утром — то есть, уже скоро, — они с Шеминовым предоставят Белому всё необходимое, чтобы тот мог отменить всю эту варварскую погоню за Шастуном, включая общий сбор охотников за головами. За миллионами, блядь, они охотники, голова Шаста им вообще ни к чему; так или иначе, по словам Попова, Белый мало что сможет сделать дистанционно: его электронная подпись синхронизирована на многие имеющие вес указания только с его собственным компьютером. Компьютер находится на его рабочем месте, и Белому необходимо туда хотя бы заглянуть; ничего лучше, чем отправить вместе с ним парочку оборотней, вампиров и одного мага, Попов, конечно, не придумал. — Ага, — Эд, как нормальный человек, по пустякам лишний раз не спорит; поставив перед собой тарелку с наспех сооружённым завтраком, он принимается за еду, позволяя Паше безнаказанно себя рассматривать. Выграновский сейчас больше похож на одного из Пашиных учеников, — тех, что постарше, — или даже на Шастуна, чем на того, кем на самом деле является; он нетипично бодр и нетипично расслаблен — не поверхностно, а на самом деле, — вместо всех его балахонов на нём длинная белая футболка, вечно разодранные джинсы, на ногах ботинок даже нет, Эд просто шастает по хостелу босиком, пока утро раннее и можно — Паша понимает его в этом — чувствовать себя больше дома, чем в гостях наряду с другими приглашёнными; часть его татуировок, те, что на лице и плечах, будто слегка переливаются под тусклым светом искусственных ламп, и Паша незаметно сглатывает. Он никогда не был так хорошо знаком с Эдом, как оказался за последние недели; никогда не был так близок. И теперь — он многое о нём знает, — многое знает о его татуировках; то, как они выглядят сейчас — не случайность и не обман зрения, а показатель комфорта носителя, и Паше жаль, что их потенциальная магическая совместимость обнаружила себя только в момент подготовки к ритуалу. Ему жаль, потому что это — слишком поздно. Потому что Эд одним своим близким присутствием заставляет магию Паши оживать, так, как некоторые вещи не оживляет в нём даже Ляся; потому что пробуждение большей части его магии означает и пробуждение ясновидения. Последнюю неделю Паша видит в своих снах совсем не то, чего мог бы когда-либо хотеть. — Сеня, — дружелюбно скалится вдруг Эд куда-то за его плечо. — Эдик, — отбивает подачу Арс, подходит ближе, останавливается между ними; нетипично бесшумный в своих движениях Шаст заходит за барную стойку: — Доброе утро. Он практически сияет; то, что сначала радовало Пашу, теперь начинает его напрягать, он не уверен, что прямо накануне ритуала всё это — чем бы они там с Поповым ни занимались по ночам — такая уж прекрасная идея. Резкий прилив сил означает настолько же резкий их отток, и если Антон окажется абсолютно беспомощным завтра, в какой-то неожиданный момент, где-то в середине пути, то Паша представить себе не может последствий. Он видел их — у себя во снах, — но не хочет возвращаться к этому даже мысленно; Эд, как чувствуя, опускает ладонь ему на плечо успокаивающе весомой поддержкой, и Арсений вмиг становится незнакомо хмурым: — Паш, поговорить надо. — Говори. — Лично, — дожимает Арс, но Эд перебивает, не убирая руку с Пашиного плеча: — Арсений, тут все свои. — Конечно, свои, — Попов быстро улыбается Шасту, затем Эду, но тяжесть его взгляда не меняется, и лишь поэтому Паша совсем не горит желанием разговаривать с ним хоть о чём-то. — Но это вроде как личное. — Арс, я настаиваю, — Эд смотрит почти хищно. — Я чувствую, о чём пойдёт разговор, и это меня касается. — Как… — Почти все татуировки на мне — его рук и магии дело, — Антон ухмыляется, легко и широко; быстрыми движениями пальцев и едва различимым шёпотом пробуждает всё оборудование за баром от недолгого сна, заставляя кофейники наполняться кофе, чайники замигать, посуду — дружно собраться в стопки; Паша даже не замечал, чтобы Арс учил его чему-то подобному, но, возможно, он и не учил. Шаст всегда схватывал быстро; по крайней мере, Арсений сейчас пялится на него со смесью восхищения и благодарности, влюблённый дурак. — Поэтому он чувствует меня, не на том уровне, на котором чувствуешь ты, но… Сам понимаешь. А через меня — теперь и тебя. Он и твой татуировщик тоже. — На самом деле, — поясняет Эд нарочито дружелюбным тоном, — я просто догадался. — Знал бы я, что это так работает… — ворчит Попов; Паша уверен, что он знал на самом деле. — Ладно, будь по-вашему, — он смотрит сначала на Эда, потом на Пашу. — Какого хрена вы творите? Ну, блядь, начинается. — Я в себе копаться не позволял, — не в первый раз напоминает ему Паша; он думал, Арс послушал его, как всякий раз слушает, если прямым текстом запретить ему размахивать своей эмпатией по чужим душам. — И не хочу даже знать, о чём ты. — Я о вас двоих, — конечно, Попову похуй. В этом они с Шастом по-идиотски похожи, если уж вбили себе что-то в голову, то потом за уши не оттащишь. — Попов… — Вот поэтому я хотел поговорить вдвоём. — Мы магически совместимы, — Эд смотрит на него с ангельской, никого не обманывающей улыбкой, пока Паша пытается собрать мысли в кучу. Он знает, в чём дело; он не знает, что мог бы Арсу сказать, раз уж тот решил лезть в чужие дела до конца. — Что с этим не так, Арс? — Я эмпат, а не слепец, — резче обычного говорит Арсений. — Странно, что такое можно перепутать. Я просто беспокоюсь о вас, я… — Арс, — перебивает всё сразу Шастун, подаётся вперёд, смотрит на Попова мягко, говорит так же. — В чём дело? — Кое-кто, — отвечает за него Паша, потому что молчание тут не поможет, — не видит в своём глазу бревна. Так, Попов? Увидел у кого-то ещё спонтанную эмоциональную связь и магическую связку впридачу, хорошо, и чем это отличается от твоей ситуации? Кроме некоторого эмоционального слоя — прости уж, Эдик, трахаться я с тобой не готов, — он ловит ухмылку Выграновского и не может остановиться. — Решил к этому прикопаться? Я всем присутствующим напомню в таком случае, что ты говорил, что это у меня совести нет. — Это разные вещи, — Арсений вскидывает голову, повышает тон. — Разные, чёрт вас возьми. Я знаю, что к тебе возвращаются силы, раз уж мы о брёвнах в собственных глазах, а, Паш? Я знаю, откуда эти силы берутся. Не говоря уже о том, что Эд должен стать твоим проводником, а не наоборот, я… Ритуал уже завтра. Это опасно. Это ещё опаснее для тех, кто хоть как-то связан крепче обычного. — Я повторюсь, — Паша очень, очень старается не злиться слишком сильно; ради Шаста, в основном, который наблюдает за беседой с напряжённым видом зрителя боёв без правил. — Какого хуя вопросы к нам, а не к самому себе? Не к Антону? За него ты не переживаешь? — Он хочет жить! — перебивает его Арс с такой горячностью, что открывший было рот Выграновский не произносит в итоге ни слова. — Ни в одном из вас я этого желания не вижу, раз уж мы все свои, так давайте будем честны. Просто хотел убедиться, что вы осознаёте… — он переводит взгляд — наконец — с Паши на Эда и разом грустнеет; в глазах Попова Паша замечает такую печаль, которую не видел уже буквально сотню лет. — А вы осознаёте, — гораздо тише говорит он, как будто уже сам себе. — Ты осознаёшь, — он всё ещё смотрит на резко ставшего серьёзным Эда. — Окей. Хорошо. Вам пора заканчивать подготовку, у нас мало времени. Арс быстро отворачивается, резво шагает к лестнице; Антон бросает вслед: — Завтрак, Арс, — но Попов только мотает головой и хватается за перила, быстро скрываясь из виду. — У меня много вопросов, — проводив его взглядом, вздыхает Шаст. — Но я не буду задавать ни один из них, просто… Послушайте, что он говорит. — С хуя ли? — не выдерживает Паша; Эд щёлкает пальцами, закуривая, и Антон смотрит на них обоих устало: — Ты знаешь лучше меня. Он никогда ничего на самом деле не говорит просто так. * Арсений всё ещё тихо кипятится, когда заходит к Руслану, и временный хозяин комнаты никак не способствует его настроению. Спасибо, хоть Стас со вчерашнего дня в хостеле — и теперь уже здесь, вполголоса объясняет что-то Белому, пролистывая перед ними одну голограмму за другой. — Что я пропустил? — активно изображая жизнерадостность, Арсений закрывает за собой дверь, легко отбивает улыбкой вечно раздражённый взгляд Белого. — Пациент к выписке готов? — Готов и даже способен кооперироваться, — слегка улыбается Стас. — Я как раз закончил со всеми данными, которые собирался передавать. Руслан, имей в виду, это копии. Оригиналы хранятся у меня, потому что… — Потому что вы все блядские преступники, не доверяющие следствию, — заканчивает Белый не без усмешки. — Не то чтоб я вас теперь особо за это винил, Попов, расслабь булки. — Булки у меня только на кухне, к завтраку готовятся, Руслан Викторович, — ответно усмехается Арсений, тут же расслабляясь. Он боялся, боялся даже после вчерашнего финального рывка, — мозг Белого чист теперь от любых влияний, но этот человек и сам по себе, при всей принципиальности и общей честности, достаточно непредсказуем, — с него бы сталось попытаться арестовать Антона прямо сейчас. Но Руслан за эту минуту уже достаточно сказал и почувствовал, чтобы дать понять: ничего такого не будет. Про Соболева он теперь знает и понимает более чем достаточно. — Тебе придётся вернуться сюда, — напоминает ему Арсений просто на всякий случай. — Я умоляю, без самодеятельности. Освободить Антона от лишних преследований — это одно, но что-то сразу сделать по поводу Соболева ты всё равно не сможешь, всё Следственное до сих пор под влиянием, и пока мы не продумаем… — Ты суетиться перестанешь? Шеминов, скажи ему. Я же сказал ещё вчера, я всё понял. На работу и назад, — демонстративно закатив глаза, Белый поднимается с кресла, натягивает свитер поверх футболки. — Куда я ещё денусь с твоей ебучей магической охраной. Сколько человек, говоришь? — Пять, и человек среди них, по сути, только один, — довольно улыбается Арсений. — Уже должны собраться в холле у лифтов на этом этаже, кстати, не заставляй никого ждать, Руслан, будь так добр. — Я прослежу, — хмыкнув, Стас открывает перед Белым дверь; они оба выходят, не прощаясь и не оглядываясь, и Арсению остаётся лишь смотреть им вслед. Он знает: Стас проследит. Стас, и Журавлёв, и Бандерас со Смирнягой, и Позов с Ляйсан; они все проследят, и всё получится так, как должно получиться, и Белый похимичит со своим компьютером и вернётся, чтобы вместе со Стасом обсудить дальнейшие планы. Чтобы дождаться, пока маги проведут ритуал, мысленно поправляет себя Арсений; он надеется только, что все эти грандиозные гипотетические планы — после завтрашнего утра — будет кому осуществить.