Всего лишь сон?

Приехав к эльфам, Марк и Павин отвезли одному мастеру, по имени Гадриэль, драгоценные камни. Тот страшно обрадовался и еще долго тряс руку гнома. Эльф выглядел так же, как описывали книжки. Высокий, стройный, с длинными светлыми волосами, остроконечными ушами и зелеными глазами. Но он вовсе не был надменный, холодный и все такое. А наоборот, веселый такой дяденька, который всем доволен и ему все нравится. Все были, как на подбор. Марк не понимал, как они вообще отличают друг друга. Они же как близнецы. Даже женщины выглядят так же, разве что платья носят и все. То есть, у них нет никаких таких нужных округлостей. Они почти во всем похожи на мужчин. Разве что немного любопытнее (О чем Марку сказал лично Павин, но только по секрету и чтобы ни-ни). Павин доделывал свои дела быстро и четко. Забежал к одному мастеру, к другому и третьему. Понапродавал камней, позабирал деньги. Успел посидеть в трактире и послушать новых сплетен. Оказывается, эльфенок Кавиель, опять ворует изумрудные яблоки из огорода соседей. А Шаниель, эльфийка, уже который год ходит в девках из-за того, что не умеет готовить пироги. Трактирщик весело рассказывал смешные истории на стихийный лад. Рассказывал про драконов, суккубов, ангелов и даже обмолвился словом о демонах. Очередную сказку он закончил четверостишием. И лишь тогда получишь что-то, Когда однажды подытожишь: Нелепо требовать с кого-то, Того, что сам отдать не можешь… К вечеру, они уже ехали обратно, к гномам. Марк сидел все в той же повозке и вдруг заметил под одним из мешков гитару. Она была пошкрябанная, пыльная, некоторые струны были порваны. Старый рисунок был грубо сошкрабян. А чьи-то когти оставили на ней отметины. — Откуда это у тебя? — Марк не верил своей находке. Этот предмет был ему так близок, он был чем-то вроде хорошего воспоминания о доме. О Земле. — Да так, нашел когда-то давно, около дороги. Да так и не понял, как ей пользоваться. Выкидывать жалко. Решил, что на дрова сойдет. — Ты что?! — вскрикнул Марк, — такую вещь и на дрова. Сейчас я ее подлатаю и покажу тебе, что делать с ней надо. Сказал — сделал. Марк начал возиться со струнами. Повытирал грязь отовсюду, починил струны, настроил ее. Немного побренчал, вспоминая песни его жизни. И с удовольствием поставил перед собой. Еще раз осмотрел со всех сторон, проверил все, что надо. Даже руку в дырку засунул, достав оттуда возмущающегося большого паука. Паук погрозил Марку лапкой и скатился с его руки на край повозки. Оторопев от такой наглости, Марк просто следил за тем, как паук неуклюже спускается к дороге, пытаясь встать на все лапки одновременно. — Покрасить и все. Хотя, сыграть и сейчас можно, — перестав следить за пауком, Марк снова перевел взгляд на гитару. Разговаривал он скорее с ней, чем с Павином, но старик этого явно не заметил. — Сыграть? — не понял Павин, — ты маленький чтоль, чтоб играть? Марк усмехнулся и стал напрягать память, пытаясь вспомнить любую песню или мелодию, которую можно показать старику. Играть он научился еще в 5 лет. А 13 лет упорной учебы дали о себе знать. В будущем, он хотел создать свою группу. Он снова усмехнулся. В этом мире у него нет такого будущего. Там, на Земле, у него все было. Ему все нравилось. Так почему именно он должен был стать демоном и попасть сюда? Помотав головой, он отогнал от себя посторонние мысли. Капюшон чуть не слетел с его головы, но он вовремя придержал его рукой. Проведя пальцами по струнам, он заговорил. — Эту песню я прочитал на одном… — Марк уже хотел сказать «сайте», но во время вспомнил, что Павин не из его мира и сейчас он бы просто сдал себя с потрохами, — В одной книге. У нас там специальные ведутся. В общем то, песня мудрая. Я не очень такие люблю, но не думаю, что ты оценишь те, которые нравятся мне, — Марк усмехнулся. Провел рукой по струнам, и каждая отдалась с приятным для уха звуком. — Что есть добро? Что зло? Что правда? А что ложь? Мы для всего давно придумали названья, Мы видим свет и тьму, мы чувствуем любовь И назначаем за грехи себе мы наказанья. И не живем мы так, как нас учили жить, Ведь те, учившие нас по-другому жили, И мы тогда не их слова учили, А лишь противоречья этих слов. Мы видим в мире свет и думаем о счастье, А если видим зло, то думаем о тьме. Но для чего нам боль, проблемы и ненастья, Когда так хочется любить и доверять мечте. Всю жизнь сидим мы в клетке убеждений, Мы пленники своих невидимых оков: Воспоминаний, страхов и сомнений, Хотим мы победить придуманных врагов. Воюем мы с собой и строим баррикады, Мы рушим стены, воздвигая вновь, И каждый день штурмуем мы преграды, Но забываем, что еще есть вера и любовь. А может, стоит посмотреть на мир иначе, Увидеть в жизни радость, свет и красоту, Поверить, что проблемы, беды и удачи Ведут нас вместе к свету и добру. И может, стоит проиграть войну? Принять и полюбить себя такими, Какие мы сейчас, и прекратить борьбу, И не пытаться больше стать другими! Взглянуть на мир и вновь увидеть свет, Простить себе все страхи и обиды, И верить, что всегда отыщется ответ, Пускай душа и ум останутся открыты. — И о чем эта песня? — спросил Павин. Марк растерялся, — Каждая песня о чем-то говорит. Гномы складывают песни, когда происходит какое-то важное событие, заставившее измениться их жизнь. А это о чем? — Ну… О жизни. Каждый находит в песне что-то для себя. В ней нет определенного смысла. В никакой из песен его нет. У каждого свой смысл, своя цель. Кто-то увидит одно, кто-то другое. Каждый слушает музыку, вчувствывается в слова, что бы найти в них что-то свое. Что-то для себя. Ни у одной песни нет определенного жанра или подтекста. Наоборот, если песня говорит о чем-то прямо — читай между строк и ищи маленькие секреты, что в ней сокрыты. — То есть, песня, которая учит идти к своей цели? — старик почему-то пропустил всю тираду Марка мимо ушей. Парень чуть опустил голову — обиделся. Он ему тут рассказывает, поясняет. Философствует! А Павин… — Да, наверное… — Марк как-то слишком сильно растерялся. Не такой реакции он ожидал. Дальше ехали в тишине. Марку было о чем подумать. О гитаре, о доме, о месте жительства, как он будет скрываться, как и где ему купить одежду? О душе, в конце концов. Но почему молчал Павин, Марк не знал и даже догадываться не мог. Странный этот тип. Можно было много чего конкретного придумать о нем лично. Но Марк почему-то одергивал себя, заставляя подсознание прислушаться к старику, который называет себя гномом. Как только они подъехали к дому Павина, к ним выбежала низенькая бабушка. Она была чуть меньше ростом, чем Павин, отчего доставала Марку только до живота. Короткие седые волосы были кое-как собраны в пучок на затылке. Добежав до Павина, она стала лупасить его полотенцем, приговаривая что-то вроде «уехал посреди ночи» и «меня не предупредил». Решив отказаться от созерцания столь семейной сцены, Марк повернулся в сторону дома. Дом Павина был большим. Это было что-то вроде пещеры в огромной скале. Но дом был вполне… Обычным. То есть, ничего необычного в нем не наблюдалось. Павин сразу же отправил Марка в душ, сказав, что пахнет от него отнюдь не цветами. Марк не обиделся, а направился в душ, который ему показали заранее. Он попросил ножницы у Ролинды, жены Павина и отправился на водные процедуры. *** Крылья снова блестели, кисточка хвоста смешно распушилась и была похожа на клубок ниток. Волосы снова переливались и блестели алмазной пылью. Темно красные глаза осматривали белую кожу. Витиеватые, черные рога тоже блестели после душа. Вздохнув, Марк взял в руки ножницы и начал отстригать слишком длинные серебристые пряди. Волосы уже доставали ему чуть ли до пояса (за такой короткий срок то!). На пол они падали уже серые. Получилось немного криво, но хоть как-то. Каждая прядь была где-то 5-7 см, и прическа получилась такая, как обычно в его мире называют «лесенка». Но волосы не укладывались на голову, а топорщились в разные стороны. Попытавшись пригладить это безобразие, Марк махнул рукой. Кивнув своему отражению, он скосил взгляд на кисточку хвоста. Хвост то обвивался вокруг ноги, то пытался схватить какой-нибудь флакончик с травами, то подбирал с пола серые пряди и пижимал их к «груди». Кому скажи, что у Марка хвост живет собственной жизнью, не поверят. Хотя… Непонятно во что больше. В то, что у него хвост или в то, что живет независимо от хозяина. Марк попытался обмотать хвост вокруг талии, как и до этого, чтобы накрыть его сверху майкой, но тот вырывался и метался из стороны в сторону. Марк прижал его к полу, но он снова выскочил и парень упал лицом в пол. Хвост победно выпрямился. Если бы у этого самого хвоста, был язык, он бы его непременно показал. Разозлившись, Марк взял в руки ножницы и погрозил ими хвосту. Тот сразу обмяк и виновато потупил кисточку. Показывая, что он как бы раскаивается. Ключевое слово «как бы». — Обрежу, — и Марк демонстративно щелкнул ножницами. Хвост дернулся и послушно лег в руку хозяина. — Вот так то, — улыбнулся Марк. Отстригать кисточку он не собирался, но хвосту об этом знать не обязательно. Натянув капюшон, он начал спускаться по выдолбленным в скале, ступеням. — Павин, он какой-то странный. Он все тебе рассказал? — Ролинда, я же тебе говорил, он почти ничего мне не говорил. Он и не обязан. — Зачем ты тогда его сюда притащил? — Ему надо помочь. Он же один. Может, у него есть хоть маленький задаток магии. Тогда можно будет отправить его в Академию. Ну чего ты так на мальчика взъелась то? — А деньги? Где он их возьмет? — Мы ему дадим. — Но… Но… — Ролинда, я понимаю, страшно ночевать дома с человеком, которого толком и не знаешь, но… — Если вы действительно, хотите знать, кто я, то так и скажите, — громко сказал Марк, прерывая Павина. Его почему-то разозлило все происходящее. Его вообще все злило в последнее время. От чего у него возникали странные и смешные мысли «А не беременен ли я?». — Я не собираюсь злоупотреблять вашим гостеприимством и уйду при первой же возможности. Настала гробовая тишина. Павин скорбно опускал глаза и старался не смотреть на гостя. А на губах у Ролинды читались неизвестные Марку слова. Ругательства, по ходу. От этого Марк разозлился еще сильнее. — Твоя жена права, Павин, я тебе уже говорил почему, но повторять в присутствии Ролинды не стану. Мне просто нужна была помощь. Вы меня не знаете? Что ж, могу сказать вам только одно: я ненавижу, когда шепчутся у меня за спиной и когда мне чего-то не говорят прямо. Спасибо, Павин. И до свидания. На этих словах, Марк снова вышел за дверь. Вышел также быстро, как и в тот раз из своего дома. Он не понимал, почему так разозлился. Но теперь знал, куда ему надо идти.