Белое платье

Глава 2. Завтра. Наступивший день, как и предполагала Катя, оказался суматошным и хлопотным: все, вроде, заранее обговорили, обо всем договорились, а непредвиденные обстоятельства заставляли перестраиваться на ходу: заболела парикмахерша, порвались приготовленные колготки, женсовет, вызвавшийся украсить квартиру и устроить выкуп невесты, безбожно опаздывал. Родители бодрились, но стоило им остаться одним, как у Елены Александровны наворачивались слезы, а Валерий Сергеевич хватался за сердце – уже сегодня вечером им предстояло вернуться в квартиру вдвоем, а у Кати, их Катеньки, Катюши теперь будет свой дом, своя семья. Они радовались за нее и грустили о себе. Елена , вдруг затеяла пироги несмотря на протесты дочери. - Мам, ну зачем ты , в ресторане же будем праздновать!? - А завтра? Вы же придете утром «к теще на блины»! И друзья ваши придут, и родственники новые..Как же без угощения? - Еще и завтра будем праздновать? - А как же! Обычай такой. Ты не знала? Первоначально предполагалось, что Андрей приедет на своей машине, но Юлиана раскритиковала этот план и убедила, что жених не должен быть за рулем и обещала «подать» для молодых лимузин и до последней минуты было неясно, приедет ли он. Сейчас уже все позади: лимузин, церемония в ЗАГСе, крики «горько». Свадьба заканчивается, объявлен прощальный вальс, и они вышли исполнить его и этим поблагодарить гостей. Почему- то считается, что свадьба – это праздник, который молодожены запомнят на всю жизнь. Все очень старались сделать его таким и надо сказать преуспели в этом, но Катя и Андрей уже сейчас , когда торжество даже еще не закончилось, не смогли бы воспроизвести всю свадьбу последовательно, целиком. Она существовала в их сознании отдельными кусками, фразами, эпизодами. А основная мысль была где-то впереди, дома, где начнется их совместная жизнь. Они веселились, радовались празднику, но в глубине души ждали его окончания и даже торопили время. Андрей хотел нести ее на руках от машины до квартиры(14 этаж!), но Катя запротестовала и настояла на лифте: главное – перенести на руках через порог, чтобы обмануть злого духа, который может не захотеть впустить ее в дом. На руках она не ступит на порог и войдет в дом как новорожденная , а их дух любит и не обижает, - вот в чем суть обычая! В квартире, едва он поставил ее на ноги, Катя ойкнула и опустилась на пуфик возле двери. Лицо ее скривилось, в глазах отразилось страдание и из них полились слезы. Андрей опешил. - Катюш, что случилось? Где больно? - Ноги…, - только и смогла она вымолвить. Он присел перед ней на корточки, приподнял платье, с трудом снял с ног туфли и…ужаснулся: Ноги стерты до крови, чулки намертво присохли к кровоточащим мозолям. - Катенька! Да как же ты терпела такое? Почему ничего не сказала? А я , дурак, не давал тебе ни минуты посидеть. Хотел, чтобы весело тебе было, а ты… - А что было делать? Испортить тебе праздник? Сама виновата – не послушала тебя, не разносила туфли… - Кать, ты сиди, я тазик с водой принесу, отмачивать будем … - Ты что, Андрюш, я до ванны- то дойду. Пока она блаженствовала, опустив ноги в прохладную воду, Андрей метался по квартире в поисках пластыря, зеленки или перекиси, но ничего не нашел и пришлось дезинфицировать раны водкой, запасы которой наряду с виски были неограниченны. Когда Катины ноги позволили забыть о них: Катя больше не чувствовала сильной боли, а Андрей, видя это, перестал лихорадочно думать, как облегчить ее состояние, они увидели приятные мелочи, изменившие квартиру Жданова. Из кухни доносились аппетитные запахи, и они направились в первую очередь туда. Стол был сервирован на двоих. На нем возвышалась целая гора пирожков разных форм и размеров, что означало, видимо, их различное внутреннее содержание, салаты, закуски десерты, а в центре стола на глиняном блюде лежала зажаренная до румяной корочки курица. - Кать, ты есть хочешь? - Пока нет. Давай потом? Или ты сейчас хочешь? - Нет, я тоже не хочу. - Андрей, а ты не знаешь, почему молодым всегда ставят курицу? - Ты думаешь всем? Может нам только? - Я читала, это обряд такой. Только не знаю, что он обозначает. Усадил ее на диван перед камином, хотя и не зажженным (лето же!), но создающим уют, а сам устроился возле нее на ковре .Поставил ее босые ступни себе на колени и тихонько поглаживал, трогал пальчики, дул на подсохшие раны. Целовал и спрашивал: «так лучше?» Катя сидела, откинувшись на спинку дивана, перебирала и гладила его волосы, блаженствовала от его нежных ласк. Рядом с диваном на журнальном столике стояла ваза с фруктами, плетеная корзинка с клубникой, ее любимые конфеты и легкое вино. Изредка они делали по глотку, и он кормил ее сладостями. - Кать, может, ты переоденешься? Устала, наверное, быть «при параде»? – сам он давно уже снял и пиджак, и галстук, и даже пуговицу на рубашке расстегнул, но жилетку оставил. В таком виде он был похож на испанского кабальеро – не хватало только гитары - Нет, побуду еще в платье…Жалко снимать, так мало его поносИла… - Андрюш, включи тихонько музыку. Твою любимую. Зазвучал саксофон: тягуче, с надрывом. Иногда казалось, что мелодия вот-вот оборвется, не осилив высокой ноты, но она продолжалась и текла уже плавно, как река, преодолевшая пороги, вдруг разлившаяся так, что не видно берегов. - Андрей, я не знала, что ты любишь такую музыку. - Не ты одна. Эти диски я храню отдельно и слушаю в одиночестве. Теперь с тобой. Тебе нравится? - Очень! - Давай потанцуем? Катя с сожалением посмотрела на свои ноги… - Андрюш, я не смогу сейчас надеть туфли… - А давай босиком! Хочешь, я тоже разуюсь? – и, не дожидаясь ее ответа, быстро разулся. Они танцевали, обнявшись, под звуки саксофона, но танцем это можно было назвать весьма условно: все их движения были направлены на то, чтобы стать еще ближе друг к другу. Босые ноги утопали в высоком ворсе ковра, но иногда касались между собой – и это было приятно обоим. Чувства переполняли Андрея: желание обладать смешивалось с безмерной нежностью и потребностью защитить от кого угодно, даже от себя самого. Непроизвольно он все крепче прижимал ее к себе, их поцелуи становились все более страстными - ситуация грозила разрешиться взрывом эмоций, но в то же время обоим хотелось как можно дольше наслаждаться именно ожиданием близости. Чтобы несколько снизить накал страсти и разрядить обстановку, Катя с трудом, но отстранилась от него и, стараясь казаться сердитой сказала: - Андрюш, у тебя опять расческа в кармане? - Какая расческа, Кать? – не понял он. А она уже пожалела, что сказала: флирт, недомолвки – это было ей несвойственно. Она ни с кем не кокетничала, и с Андреем тоже. - Глупость сказала, не бери в голову! - Нет уж, объясни! Я же тугодум, когда еще пойму. Она совсем засмущалась, опустила голову, спрятала лицо у него на груди. - Андрюш, не проси… - Почему? - Стыдно. Ты смеяться будешь... - Кать, я тебе муж или кто? - Муж… - Тогда почему стесняешься сказать? Она стала говорить, но глаза так и не подняла, и на него не смотрела. - Это еще в прошлом году было, когда ты поцеловал меня, помнишь? Мы с тобой танцевали. Сначала просто танцевали, а потом ты меня обнял крепче и я почувствовала…не поняла…я ж совсем… Я тогда подумала: «Зачем он носит расческу в брюках, а не в пиджаке?» Сказала, а у самой щеки запылали, и слезы готовы были брызнуть из глаз. - Катюш, какая рас…,- наконец до него дошло, - Господи, Катька! Какая ты еще наивная… - Это давно было! Теперь я умная и взрослая! Теперь я же-на! Обнял ее, стал целовать с еще большей страстью и прошептал на ушко: - Жена, пойдем «причесываться»… На пороге спальни они застыли в изумлении: Это была не прежняя спальня Андрея, а совсем другая комната. На окне плотные занавеси, но такого нежного персикового цвета, что вовсе не кажутся тяжелыми, а под ними – кирпично-красная органза. И такого же цвета подхватки, на которых светлым шелком вышит орнамент. Постель застелена в тон шторам: темно-красная льняная простыня ( «хорошо, что не шелк – он так холодит спину, - подумала Катя), а наволочки на подушках и покрывало тоже нежно-персиковые, и тоже с вышивкой: наволочки вышиты в одном углу, а покрывало – по центру. Приглядевшись внимательно можно было увидеть, что орнамент вышивки состоит из причудливо переплетенных букв «А», «Е» и «Ж». Покрывало было откинуто в «приглашающем жесте» и видно было на одной из подушек что-то возушное и тоже персиковое – видимо ночная сорочка. На прикроватных тумбочках стояли букетики фиалок и вся комната благоухала ими. - Андрей! Ты… - Это не я, Кать. Это мама…Она утром привезла огромный чемодан. Сказала: «Пусть постоит до вечера», - Я и внимания на него не обратил. Когда же она успела? - А я заметила, что ее и моей мамы не было в ресторане часа полтора. Наверное, они вместе тут хозяйничали. - Смотри – все в тон твоему платью! Кстати, я спросить хотел: почему ты отказалась от белого? Милко хвалился, что достал какую-то суперткань. - Но я же…Мы же…Белый цвет – символ невинности… - Кать, да ты и есть сама невинность! Я же тебя и не видел еще – только на ощупь. Без света и под одеялом. Ты же со мной была, а у нас любовь…Давай, я помогу тебе снять это чудо. - Там сзади застежка такая мудреная… Не зря Андрей прошел все ступени швейного производства – не глядя, одним неуловимым движением он заставил сложную конструкцию из шелка, кружева и органзы упасть к ее ногам… Катя спала, прижавшись лицом к его груди и держа его за руку: чтобы был рядом, не на миг не оставил ее одну! А Андрей размышлял, анализировал свои чувства: что изменилось со вчерашнего дня, когда они тоже были вместе? Страсть не утихла, желание осталось, любовь так же переполняет их. Но сейчас все по-другому: появилось чувство устойчивости, постоянства, неторопливости. Еще вчера они любили каждый по отдельности и их любовь, и близость были ограничены временем, после которого неизменно наступала разлука, а сегодня они вместе и у любви нет времени и границ. Его взгляд упал на Катино свадебное платье, висящее на дверце шкафа. «А платье – это, наверное, и есть та граница, которая разделяет ДО и ПОСЛЕ. Надо Кате сказать, она все мучилась этим вопросом,- подумал он и тоже заснул. КОНЕЦ