Заяц-пилигрим, или Новая любовь к трем апельсинам

Фигаро: Сударыня, пойму я вас едва ли, Когда бы ваш супруг на пышном бале С соперницею вами был застигнут – Признал бы я, что то - не фигли-мигли; Иль если бы его на сеновале Вы с дочкою садовника поймали, Или застукали б его в опочивальне С кухаркою – все это аморально; Но почему вселяют в вас тревогу Невинные занятья садоводством? Ведь это безобидно же, ей-богу, Пожалуй, тут есть даже благородство! В желаньи мир цветами и плодами Украсить – есть стремленье к совершенству... Розина: Ах, Фигаро, вы впрямь не догадались? Ему вы верите? Да он такой мошенник, Когда он безобидность затевает, Невинное какое-то занятье, Душа моя от страха обмирает, И в чем подвох – должна тут угадать я... Зачем ему все эти апельсины? Иль тех, что есть, ему недоставало? О Фигаро, не буду я Розиной, Коль не пойму... Наполните бокалы Душистою янтарною малагой, За наш союз я выпить бы хотела! Фигаро: О, выпить за союз – святое дело, (в сторону) Лишь не нарваться бы на графскую мне шпагу! (Входит граф Альмавива, у него в одной руке очки с толстыми стеклами, в другой - два больших фолианта; явно не замечает ни Фигаро, ни Розины). Альмавива: Законы Менделя постиг я с интересом, Их совместить сумел я с черной магией... (Замечает Розину) А что за дама? И какой-то с ней повеса... И хлещут, кажется, они мою малагу... А дамочка довольно аппетитна, Прелестна грудь, и попка так упруга... (Надевает очки, с досадой) О черт! Едва задумал соблазнить я Красотку, глянь – она моя супруга. О черт, ну разве ж это не проклятье – Хотел быть верен я единственной из женщин, Но стоит новую заметить юбку, платье, Весь организм приходит в возбужденье; Сеньоре изменю с последней бабой, От незнакомок прихожу в экстаз я, А что поделать? Извинительная слабость, В них прелесть новизны, разнообразья! Но - пылкой страсти лишь отдам свой долг я - Расплата мне приходит диким страхом: Ведь черт-те что так подцепить недолго, Заразу всякую... а что, единым махом! И хлопотно все это, в самом деле, Бывало, в самой гадкой из гостиниц, Проснешься утром не в своей постели, Несчастный, словно Штольман в «Коломбине», И думаешь: «О Господи, да где ж я?»... И вот – однажды мне пришла идея... А вместе с ней явилась и надежда... Розина: Вы слышали? Он что-то там затеял... Какую-то особенную пакость... Ах, участи моей нет в мире гаже... Ах, Фигаро... Фигаро: Да погодите плакать, Послушаем, что он еще тут скажет... Альмавива: Идея-то простая до смешного, Простая, словно дважды два четыре; И, кстати, не назвать ее и новой – Не ново ничего в подлунном мире. Когда-то наш далекий дикий предок За каждой малостью тащился на природу, А нынче захотелось пообедать – Под боком все – в саду и в огороде; И нет нужды сбираться на охоту, За мамонтом гоняться по пампасам, Когда в хлеву, совсем под боком, вот вам – Доверчиво похрюкивает мясо... Так отчего, коль речь зашла о дамах (На коих все мы очень даже падки), Не озаботиться подходом тем же самым, Их вырастив на дереве иль грядке? Фигаро: Что мелет он? Розина: Уж не сошел с ума ли? Альмавива: Любовь – зашквар страданий и эмоций... К идее подтолкнет порою малость – Открыл случайно книжку Карло Гоцци, Про девушек, сидящих в апельсине Под толстой ароматной кожурою, И вот с тех пор – и по сей день доныне Меня идея эта беспокоит... (Мечтательно) Ах, сделать бы прекрасною традицией - Проснулся б утром, вскрыл бы апельсин я – А в нем сидит прелестная девица, Чиста, очаровательно невинна... И каждый раз – иная, вот что ценно! Другие глазки, локоны, коленки... Кем явится ль – блондинкой иль шатенкой, Но юною и свежей – неизменно... К тому ж мне это кажется неслабой Для прибыльного бизнеса идеей... Розина: Mon Dieu, comme mon destin est miserable!* Фигаро: Фига себе, я скоро обалдею... Альмавива: Уже я вижу: мощные плантации Для производства милых юных граций – Их можно поставлять в другие страны... Мне надо посидеть над бизнес-планом! (уходит) Розина: Не говорила ль я? С моим супругом... Фигаро: Вы правы! Голова, признаться, кругом... Кто б знал, что у него такие цели! Розина: Так начинал герой у Мэри Шелли... Тот тоже ставил опыты и думал О чем угодно, кроме как последствий. Беспечен был – а после стал угрюмым Навлекши на себя океаны бедствий; Когда в итоге получил себе на шею он Ужаснейшего монстра Франкенштейна! Фигаро: Коль небеса молитвы б наши услыхали – Пришел бы к нам их неизвестной дали Сюда вдруг тот, кто ради Божьих правил Всех нас от этих ГМО избавил! Розина: (в ужасе) А ведь уже созрели апельсины, Три штуки... Фигаро: Да. (в сторону, сквозь зубы) Ну, граф, ты и поганец... Слуга (входя и обращаясь к Фигаро): Сеньор, тут к вам какой-то чужестранец, Его привел ваш братец Труффальдино!