Листья на лондонских лужах

«Шум дамб и чёрные воды канала напоминали о жизни и смерти, о предназначении, которое мне было не суждено узнать. Этот город, поглощённый тьмой и призрачными туманами, не видел солнце уже четыре месяца. Иногда, уже проснувшись, я думал, что всё ещё сплю. Сплю и созерцаю бесконечный тревожный сон, в котором ожившие тени заглядывают в окна, а белоснежная луна, выглядывающая между сумрачных туч, словно чей-то глаз, наблюдает за мной». Редьярд поставил точку и приятный стук пишущей машинки смолк. Мужчина взял из стеклянной пепельницы зажжённую сигарету и мягко приложил её к губам, затягиваясь. Пробежавшись взглядом по написанному, он встал и подошёл к окну. Коричневые шторы с шумом раздёрнулись, и спальню залил унылый свет очередного пасмурного дня. Сделав смачную затяжку, Уотерс вернулся к столу и положил сигарету в пепельницу. Часы показывали половину десятого, и писатель, скоротавший ночь над окончанием романа, начал одеваться. Он облачился в свежую накрахмаленную рубашку, светло-бежевый костюм с двубортным пиджаком и штиблеты с белыми носками. Подойдя к зеркалу, Редьярд взял расчёску и начал приводить в порядок волосы. Из зазеркалья на него смотрел красивый, но уставший и изрядно исхудавший человек. С тех пор, как Честертон исчез, Уотерс похудел на десять килограмм. Не было ни дня, чтобы он не думал о Бертране. Когда его выписали из психиатрической клиники и мозг более-менее адаптировался, Редьярд бросился искать любимого человека, но поиски не увенчались успехом. И иногда писателю начинало казаться, что он просто выдумал Честертона. Но, разумеется, это было не так, ведь его, как минимум, видел Бенджамин. И Теорин. К нему писатель обратился в первую очередь, но тот заявил, что уже давно не видел Бертрана и, вообще, общался с ним от силы три раза. Редьярд ждал Бертрана каждый божий день и, чтобы хоть немного отвлечься и окончательно не рехнуться, он погрузился в написание книг. Думая о том, что Честертон обязательно прочтёт его новый роман, Уотерс успешно закончил его. Это было вымученное детище, на которое его вдохновил только он, прекрасный мужчина с серыми глазами. Уотерс отложил расчёску и провёл ладонью по гладко зачёсанным назад волосам. Сложив дописанную главу в папку к остальной рукописи, писатель убрал её в блестящий лакированный портфель, и вышел из комнаты. В столовой звенели столовые приборы — его новая домработница миссис Дейл сервировала стол к завтраку. — Вы уже уходите? — добродушно спросила пожилая женщина, увидев проходящего мимо двери работодателя. — М, да. Сегодня отдаю роман в издательство, — Уотерс накинул светло-серый плащ, застегнул его и подпоясался. — Какое великолепное событие! Прикажете ли приготовить по такому случаю праздничный пирог? — восторженно спросила миссис Дейл, которая была настоящей поклонницей таланта Редьярда. — Не откажусь. Спасибо, — натянуто улыбнувшись, мужчина взял портфель и вышел из дома. Издатель Ален Сильгер уже ознакомился с большей частью романа Уотерса и остался в неописуемом восторге. Ещё бы! Публика обожала Редьярда, его нарекли гением пера ещё при жизни, а это означало, что в карман Сильгера полетят очень хорошие деньги. Дочитав последнюю главу, издатель промокнул глаза платком и с трепетом посмотрел на писателя: — Ещё кофе? — Нет, спасибо, — сдержанно ответил Редьярд, взглянув на пустую чашку из розового стекла. — Это великолепно! Быть может, лучший из твоих романов! Так тонко и так волнительно! Ах… Редьярд неопределённо пожал плечами, мол, всё возможно. Сильгер сложил рукописи в одну стопку и, смахнув с глаза слезу, суетливо вскочил и положил перед Уотерсом договор и перо. — Думаю, через месяц книга поступит в продажу… Редьярд внимательно изучил договор, хоть и работал с Сильгером уже много лет, после чего поставил все необходимые подписи, и покинул издательство. Уотерс шёл по Бейкер-стрит, глядя на небо, отражённое в серебристых лужах, когда одна из дверей открылась, и из литературного клуба «Подорожник» выскочил высокий мужчина с чёрными усами. Схватив писателя за локоть, он восторженно затараторил: — О, Редьярд! Прошу, загляни к нам! Это такая честь для нас! У Батиста сегодня день рождения… Уотерс остановился и, немного подумав, направился следом за Лоуренсом. В зале было накурено, в креслах и на диванах сидели писатели и поэты, те, кто уже занимал кое-какое место в английской литературе. На Редьярда смотрели с любопытством и трепетом, но в некоторых глазах плескалась чистая зависть. — Это правда, что вы лежали в психушке? — спросил один из немолодых поэтов, имя которого Редьярд не знал. Все сразу же притихли, взирая на восседающего в кресле Уотерса. Тот задумчиво посмотрел на своей бокал, наполненный алым вином, и кивнул: — А вы там никогда не были? — Нет, конечно. — Никогда бы не подумал, — изогнув бровь, Уотерс сделал глоток сладкого напитка, заставляя собравшихся рассмеяться. — Тактом ты не отличаешься, старина! — заметил Батист, укоризненно глядя на покрасневшего от негодования и стыда поэта. — Я ваша большая поклонница! — пылко произнесла светловолосая женщина, садясь на подлокотник кресла Редьярда и прижимая руки к груди. — Правда? — О, да! — Спасибо. — Вы погружаете в атмосферу так, как не может никто другой. Я переживаю истории ваших героев вместе с ними, пропускаю их через сердце… Вы поистине гениальны… Редьярд повернул голову и как бы между прочим посмотрел на женщину. Его притягательная внешность зачастую ставила мужчину в неудобное положение. Ему не нравилось общество, он не любил разбивать сердца и заводить романы, но многие были готовы на всё, лишь бы Уотерс согласился на отношения. Красив, гениален, богат — он бередил ума и сердца. И даже если бы он был бедной бездарностью, то всё равно оставался бы рабом своей нордической мужественной красоты. Мало ли женщин и мужчин, готовых содержать своих любовников? Деньги и слава практически ничего не решали. Уотерс был глубоко в этом убеждён. Он посмотрел в окно, допивая вино, и в этот момент перед ним возник Жозеф. Чуть не поперхнувшись, Редьярд оставил бокал на кофейный столик и, бросив короткое «Извините», быстро вышел из клуба. — Удалось что-то выяснить? — с замиранием спросил он, останавливаясь напротив Жозефа. — Да. Идёмте, — кивнул мужчина, и они медленно пошли по влажной дороге. Жозеф Моне был одним из самых лучших частных детективов во всей Британии. Именно к нему и обратился Редьярд, намереваясь найти Честертона. Десять дней назад тот сообщил, что берётся за дело и объявится, как только получит какой-нибудь результат. — Я выяснил, что Бертран Честертон никогда не работал в Голливуде. — Ч-что? — поражённо прошептал писатель. — Да, это так. И в Лондоне он, вероятнее всего, проживал под другим именем. Все ниточки ведут в Данию, — затянувшись, негромко произнёс Жозеф. — В Данию?.. — Поскольку у нас даже нет фотокарточки Честертона, мне пришлось описывать так, как описали его вы. Судя по всему, его видели в Копенгагене пять дней назад, на железнодорожном вокзале. Он приехал в город. Сейчас мои помощники пытаются отыскать его там, но задача архисложная, сами понимаете… — Я утрою гонорар. Но вы должны его найти, — жёстко отозвался Уотерс. — Да, конечно, — детектив отбросил сигарету, выпустил дым в сторону и протянул руку для пожатия. — Будем работать. Придя домой, Редьярд наполнил ванну тёплой водой и, раздевшись, погрузился в её объятия. Душу снова теребила боль. Почему Бертран уехал вот так, молча, ничего не сказав? Чем он заслужил такое отношение? Почему обречён на душевные муки? Уотерс вспомнил тонкие губы, прямой нос, бездонные серые глаза, в которых хотелось утонуть, как в море мечтаний и надежд. У мужчины засосало под ложечкой, когда он обхватил под водой свой член и начал медленно водить по нему ладонью. О, как Честертон отдавался ему! Он был сильным, необузданным, мужественным, он придавливал его к кровати и садился на член, начиная скакать на нём. Редьярд сглотнул и прикрыл глаза, активнее дроча себе. Его губы прекрасно помнили вкус кожи Бертрана, а кончики пальцев сохранили бархатистость светлой кожи. Когда Честертон кончал, его анус быстро пульсировал, как бы намереваясь «поглотить» член. — Бертрааан, — сладострастно простонал писатель, резко и грубо дроча свой стоящий колом орган и представляя, как его губы ласкают твёрдые соски, прокладывают дорожку к паху, чтобы облизать кончиком языка ворота в рай — розовую дырочку. Бурно кончая, Редьярд устроил водный всплеск. Сердце бешено колотилось в груди ещё какое-то время, из глаз сочилась влага. Мужчина жмурился, теребя уже обмякший член. Сгусток спермы прилип к его щиколотке. — Значит, Дания…

***

Редьярд родился в очень пуританской семье. Его отец, Ричард Уотерс, владел небольшой аптекой в Ливерпуле. Он был человеком чересчур сдержанным, прижимистым и медлительным. В раннем детстве Редьярд даже боялся этого бледного, похожего на призрака, мужчину. Тот почти никогда не улыбался и считал себя убеждённым католиком. Уже будучи взрослым, писатель не единожды пытался вспомнить улыбку или смех отца, но так и не смог. Его супруга, Элизабет, преподавала в закрытом пансионе для сирот и считалась одной из самых страшных женщин в этом заведении, поскольку наказывала учениц часто и самолично. У Редьярда была старшая сестра Диана, тихая, бледная, очень болезненная девушка с хрупкими запястьями и большими светло-зелёными глазами. Элизабет и Ричард заставляли детей молиться перед каждым приёмом пищи и сурово наказывали за проступки. Однажды женщина так сильно избила Диану, что выбила у неё три зуба. И всё из-за того, что та влюбилась в сына отставного офицера. Редьярд до сих пор точно не знал, что случилось шестнадцатого сентября, когда их дом загорелся. Влетевшая в спальню мальчика Диана взяла его на руки, в другой сжала поводок с псом Чекси и вылезла с ними из окна. Пробежав совсем немного, девушка уронила брата на траву и легла рядом. Они смотрели, как горит их дом, и вдруг Редьярд встревоженно спросил: «А отец с матерью вылезли?». Диана отрицательно покачала головой и как-то странно посмотрела на мальчика. Уже спустя много лет Уотерс укрепился во мнении, что это его сестра подожгла дом и убила Ричарда и Элизабет. И нельзя сказать, что это слишком сильно его расстраивало.

***

— Я не могу отпустить тебя одного, — поджав губы, недовольно проговорил Бенджамин. — Можешь. — А если с тобой что-то случится? — Например? — Ты не совсем здоров… — Я не безумец. — Я этого не говорил, но вдруг с тобой опять произойдёт приступ… А ты один, в чужой стране… — И кого ты хочешь ко мне приставить, няньку? — пафосно поинтересовался Уотерс, закрывая чемодан. Все необходимые вещи были сложены. — Нет, я хочу поехать с тобой, — настырно отозвался мужчина. — Ну, я и говорю — няньку, — хмыкнув, писатель подошёл к нему и похлопал по плечу: — Нет, это моё дело. Моя жизнь. И ты не поедешь со мной, играя роль доброй гувернантки. Лучше следи за домом и не забывай спрашивать, кто мне звонит, всё записывай. Ты слышишь? — Да, — нехотя отозвался кузен и вздохнул. — Ты донельзя упрямый. — Я знаю, что неотразим, — блекло улыбнулся Уотерс и, взяв чемодан, направился на выход из комнаты. Когда Бенджамин последовал за ним, писатель запер дверь на ключ и убрал его в карман плаща.