Листья на лондонских лужах

Они шли по улице Камбона, то и дело поглядывая друг на друга. Небо хмурилось, обещая пролить на парижские улицы немало хрустальных слёз. Уотерсу хотелось схватить Бертрана за руку и сжать её как можно сильнее, чтобы тот внезапно не исчез, не растаял, как предрассветный туман. — Расскажи мне о том, что с тобой произошло. Почему ты ушёл? — ощущая и боль, и радость, негромко произнёс писатель. — Хорошо, — помедлив, отозвался Честертон. — Только после моего рассказа ты можешь разочароваться во мне. — Это невозможно, — твёрдо ответил Уотерс. — Что ж, ладно. Это случилось десять лет назад. Мы вместе с приятелями поехали в заброшенную усадьбу. Место это было гиблое, всеми забытое. Бродить по заброшенному дому — не так уж и безопасно. Нас было трое, старых добрых друзей, и один человек, его звали Ганс, прибился к нам. Он был умственно отсталым. Будучи молодыми и весёлыми, мы решили, что стоит взять его с собой, он казался нам забавным. Стоит сказать, что об этой усадьбе слагали нехорошие легенды, мол, в особняке обитает призрак бывшего хозяина. Но лично я больше боялся бандита с ножом, который мог там ошиваться. Мы отправились туда в ноябре, под покровом ночи. Было темно и холодно. Мы долго шастали по этому дому, нам то и дело казалось, что где-то поодаль звучат чьи-то шаги, скрипят половицы и прочее. И вот мы добрались до чердака. Один из моих друзей, Билл, вдруг предложил Гансу войти туда в одиночестве. Тот хотел влиться в нашу компанию и согласился, хотя я видел, что он боится. Билл и Джордж закрыли за ним дверь и стали насмехаться над ним, мол, теперь его точно схватит призрак. Ганс в панике стучал в дверь, просил его выпустить, но нам было слишком весело. А потом откуда-то снизу донёсся кашель, и мы пулей вылетели из этого дома, а наутро узнали, что Ганса нашли мёртвым. Он так носился по чердаку, что старый хлипкий потолок не выдержал, и рухнул ему на голову, — замолчав, Бертран посмотрел на писателя мутным взглядом.  — А что было потом? — помолчав, спросил тот. — Никто не знал, что он пошёл туда с нами. Мы сговорились, что не будем лезть в это дело. Шли годы, ничего не предвещало беды. Но в один из дней я получил записку, в которой было написано, что отправитель в курсе, что это мы виноваты в гибели Ганса. И что он требует солидную сумму за своё молчание. Я тогда жил в Германии и уже давно не общался с Биллом и Джорджем. Я сорвался с места и с тех пор менял города и имена. Когда мы с тобой были в театре, ко мне подошёл тип, представившийся доверенным лицом моего шантажиста. Он удвоил сумму и дал мне всего месяц. Я боялся и за себя, и за тебя. Ведь ты тоже мог пострадать. Поэтому я сбежал. Прости. Они остановились и посмотрели друг на друга. — Почему ты так смотришь? — с осторожностью спросил Бертран. — Считаешь меня убийцей? — Отнюдь. Я думаю, что ты не можешь вечно убегать от него. — И что ты предлагаешь? — Встретиться с ним и дать деньги. — У меня нет таких средств. — А у меня есть, — чуть улыбнулся Уотерс. — Н-нет, это немыслимо. Во-первых, я не хочу втягивать тебя. Во-вторых, нет гарантий, что получив деньги, этот тип отстанет. Он всегда находит меня. Везде, — мужчина казался ни на шутку встревоженным. — Неужели ты думаешь, что мне жаль на тебя денег? — поморщившись, писатель продолжил путь. — А что эти парни, Билл и Джордж? Ты с ними общался? — Нет. Я не знаю, где они теперь, — со вздохом ответил Бертран. — Что-то мне подсказывает, что твой шантажист — один из них. — Почему ты так думаешь? — шокировано спросил Честертон. — Это удобный и надёжный способ заработать деньги. Не открывая свою личность, требовать деньги у того, кто был с тобой заодно. Если бы шантажист реально существовал, он бы не тянул столько лет эту игру, ведь ему действительно нужны были деньги. Да и ты, прямо скажем, не лучший вариант для их выкачки. К тому же, как бы этот человек доказал на суде, что вы действительно были в том доме вместе с Гансом? Тем более, после стольких лет, — холодно рассудил Редьярд и посмотрел на небо. — Боже… Почему я сам до этого не додумался? — пробормотал Бертран. Он был потрясён. — Идём, — кивнув на отель, манящий золотистыми огоньками, сказал писатель, и сжал запястье мужчины. Секс был грубым. Редьярд вколачивался в стонущего и сжимающего в кулаках простынь Бертрана, понимая, что это изнасилование. И ему было плевать. Сегодня он мог себе это позволить, это было искупление. Завтра он снова будет боготворить этого мужчину и трепетного заботиться о нём, завтра начнётся новая жизнь, в которой будет Честертон. Новая глава романа. А сегодня он мог разрешить своим демонам выползти наружу. — Чёрт… — пробормотал одуревший от напора партнёра Бертран и впился короткими ногтями во влажные плечи писателя. Тот трахал мужчину быстро, жёстко, глубоко, словно дикое животное. Покрасневший от своего же темпа, со сведённым судорогой лицом, обещающей скорый оргазм, он был напряжён как струна. Кровать скрипела и стучала спинкой о стену. Наслаждение достигло своего пика, тысячи разноцветных искр брызнули на кровать, словно капли шампанского. Редьярд заполнял дырку Честертона спермой, рыча и жмурясь, не видя ничего, кроме сумасшедших пёстрых бабочек и лица Бертрана: оно было покрасневшее, влажное, выражающее глубокое наслаждение. Они испытали оргазм в унисон.

***

Утром во время завтрака в ресторане отеля Честертон обратил внимание на то, что писатель принимает какие-то лекарства. Тот рассказал о рецидиве, произошедшем после исчезновения Бертрана (понимая, что давить на совесть нехорошо). — Я болен. Так говорят врачи, — добавил он. — Выходит, это моя вина, — пробормотал побледневший Бертран. — Нет, но если ты ещё раз исчезнешь — я найду тебя и прикончу. Обещаю, — серьёзно ответил Редьярд и принялся есть яичницу с помидорами. — Теперь мне незачем исчезать, — улыбнулся мужчина и отпил немного кофе. — Но чем же ты болен? Какой диагноз? — Шизофрения, говорят. Так что мне придётся время от времени ложиться в клинику. Я не хочу волноваться о том, что за это время ты сбежишь. — Можешь не волноваться, — ставя чашку в блюдце, ответил мужчина. — Я понимаю, что теперь должен заслужить твоё доверие. Я наделал столько ошибок. Но ты всё знаешь, и мне действительно нет смысла покидать тебя. Писатель внимательно посмотрел в пасмурные глаза Честертона и кивнул. Он верил ему. Вечером того же дня Уотерс познакомил возлюбленного с Жилем. Тот был доволен, точно именинник. То, как искренне француз радовался за друга, показалось Уотерсу очень трогательным. Они провели вместе прекрасный ужин, поглощая омаров и разные сорта сыра, пробуя изысканные вина из личных коллекций Жиля. Время от времени Редьярду начинало казаться, что всё это происходит не с ним. Чистое счастье без боли, страданий, ожиданий. Разве так бывает? Оказалось, что да. По возвращении в Лондон, Уотерс купил кузену дом, который был безумно рад такому подарку (ещё бы). Писателю не хотелось, чтобы кто-то мешал их с Бертраном счастью. Он оберегал не только их гнёздышко, но и самого Честертона. Они выходили в свет очень редко, когда этого действительно требовали обстоятельства и отказаться было нельзя. Редьярд боялся потерять своё выстраданное счастье и до ужаса не любил, когда посторонние глазели на его Бертрана. Честертон, будучи человеком легкомысленным, неожиданно понял, что ему нравится простой человеческий быт, обычная семья, жизнь, лишённая гонок и переездов. Он научился готовить любимую запеканку Уотерса, он знал, когда стоит принести кофе мужчине, знал, что когда тот закрывает дверь в кабинет, ему стоит стать тише воды. Они без труда подстроились друг под друга. Бертран взял на себя житейские мелочи их жизни, а Редьярд творил. В самом начале совместной жизни Честертон взял в руки роман, который Уотерс посвятил ему, который писал, пока тот слонялся по Европе, уйдя «по-английски». Это произведение тронуло его до глубины души и понимание, что такая литературная роскошь стала плодом любви Редьярда именно к нему, заставляла мужчину трепетать. «Посвящаю всегда любимому и живущему в моём сердце, Бертрану Честертону», — по этой строчке он снова и снова водил указательным пальцем. В декабре у Уотерса случился рецидив, и он лёг в больницу. Несколько дней врачи не пускали к нему Честертона. Когда же это случилось, мужчина ворвался в палату и опустился на колени перед кроватью любимого. Тот был бледен, его глаза покрывала болезненная поволока. — Скажи, я хороший писатель? Я гений? — пробормотал он, как-то странно глядя на Честертона. — Ты гений. Лучший и непревзойдённый писатель, — прошептал Бертран, поглаживая мужчину по горячей голове. — Повторяй это! Говори, что я гений! — в лихорадочно блестящих глазах мелькнул огонь. — Ты гений. Ты великолепен и неповторим! Ты гений, гений, гений… — шептал Честертон до тех пор, пока любимый не уснул.

***

Поленья уютно потрескивали в камине, в углу красовалась большая ёлка, увешанная игрушками. Уотерс делал заметки для текущего романа, держа тетрадь на колене. В гостиную вошёл Бертран, неся поднос, на котором лежали тарелки с кусками тёплого тыквенного пирога и стояли чашки с дымящимся кофе. Мужчина водрузил его на журнальный столик и опустился в кресло. — Спасибо. Пахнет изумительно, — посмотрев на Честертона, чуть улыбнулся писатель. — Надо есть, пока тёплый. Как продвигается работа? — беря чашку, поинтересовался мужчина. — Неплохо. И всё благодаря тебе. Бертран улыбнулся, делая глоток кофе.  — Мои родители никогда не дарили нам с сестрой подарков на Рождество, — вдруг произнес писатель, переводя взгляд на искрящуюся ёлку. — Почему? — Они были странными людьми. И строгими. — Ты как-то сказал мне, что думаешь, будто твоя сестра убила родителей… А где она сейчас? — осторожно поинтересовался Честертон. — Не знаю. В последний раз я видел её, когда мне было восемнадцать. Она уезжала с миссионерами в Африку. Не удивлюсь, если её уже нет в живых. За столько лет могла бы написать, — потерев переносицу, ответил Уотерс. — Пусть родители не дарили тебе подарки, зато я уже подготовил их. Они будут ждать тебя под ёлкой, — заговорщически отозвался Бертран и хитро подмигнул любимому. — Правда? Какая прелесть! — мгновенно оживился писатель. — Подарки от тебя бесценны. Кстати, что бы ты хотел получить от меня? Выбирай, что хочешь. — Я хочу, чтобы мы вернулись в Италию. Туда, где потеряли друг друга. Теперь всё будет иначе, — встав, Честертон подошёл к мужчине, сел на пол возле его кресла и положил затылок на его колено, глядя на языки огня. — Ну, это не подарок. Подумай, я сам просто теряюсь, — кладя ладонь на удлинённые русые волосы, тихо ответил Редьярд. — Посмотри, как преобразилась гостиная, когда появилась ёлка. А окна? За ними тихо падает снег, искрясь, словно капли серебра. Если долго смотреть в оконное стекло, может показаться, что на тебя кто-то смотрит. Но это добрые духи зимы, их не стоит бояться. Просто загадай желание, — тихий голос Бертрана словно погружал в медитативный транс. — Загадал? — Да. А ты? — И я. Зелёная бабочка села на руку Уотерса, лежащую на волосах Честертона. И он не стал её прогонять.