Алиса и томик самиздата

Джен
PG-13
Закончен
14
sadnesscurer автор
Размер:
Мини, 7 страниц, 1 часть
Описание:
История о том, как Алиса могла бы положить начало жанру русской мрачной музыки.
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
14 Нравится 10 Отзывы 0 В сборник Скачать
27 февраля 2018, 13:09
Настройки текста
Мой послеобеденный отдых на скамейке с видом на Генду был прерван довольно ощутимым ударом по плечу и звонким криком Ульянки: — Ты слышишь, я с тобой разговариваю! Ты что мне с Алиской сделал? — Тут я напрягся. Серьёзная претензия. Что я мог за два дня сделать с самой упёртой девчонкой лагеря? — А что я с ней сделал?.. — осторожно поинтересовался я. — Её теперь побеситься вообще не вытащишь! Книжек в библиотеке набрала, теперь только в книжки и уткнулась! И гитару свою не отпускает… — Ну, гитара — это понятно, — равнодушно ответил я, — а книжки Алиса те же, что и Лена, читает. «Унесённые ветром» там, и прочее… — Ты меня не понял! — обиженно произнесла Ульянка, — Алиска теперь на всякое занудство подсела, на стихи, представляешь? Классику читает! — Классику, да? — насмешливо ответил я, — Вспомни, какая у меня в плеере «классика»! Ульянка не нашлась, что ответить. Переход из классики в дабстеп сильно впечатлил неизбалованную пионерскую натуру. Но Алиса и классическая поэзия? Не вяжется. Хотя, на стихи Есенина песни во всех жанрах пишут, от рока до эстрады и даже шансона. — Жень, пойди сюда! — Ульянка окликнула куда-то направлявшуюся Женю. — Тебе-то чего от меня надо? — как всегда недовольно ответила библиотекарша. — Расскажи про Алиску и книги! — потребовала Ульянка, — мы тут дело расследуем! — мелкая егоза подмигнула мне, типа, чтобы не вмешивался. И так не вмешаюсь — общаться с Жужелицей мне точно не хочется. — Да ужас какой-то, а не пионерка! — возмущённо начала Женя. — Приходит, значит, такая, с гитарой, глаза на мокром месте, просит ей текстов для песен найти! Да такие, которые мало кто знает, да помрачнее, пострашнее, да чтобы как Эдгар По, но не сам По, потому что его легко узнают. И чтобы про смерть там было, и чтобы как будто давно знакомые, но совсем новые были! Представляешь? — А ты что? — не выдержал я. — В подвал её отправила, там у меня барахло всякое и самиздат драный хранится. Может, там что найдёт. У меня там, — Женя понизила голос, — Булгаков нашёлся, Пастернак, Хармс. Читаю, когда никто не видит. И Алиску туда отправила с фонарём. Два часа копалась, фонарь мне посадила, башка дурная. И ведь нашла! — Что нашла? Неужто классику? — любопытствовала мелкая. — Если бы классику! Дурь всякую нашла, переиздания стихов шести-семидесятилетней давности. У меня даже учительница литературы таких не знала! Во, — Женя достала из кармана свою записную книжку со списком взятых и возвращённых книг, — Георг Гейм и Борис Поплавский. Я вообще не знала, что у меня такое в подвале хранится. — Ну ничего себе… — удивилась Ульянка, — похоже, и вправду песни сочиняет. — А что, уже и нормальных текстОв использовать нельзя? — со стороны музыкального кружка раздался насмешливый голос Алисы, — а я, между прочим, закончила! Всё утро просидела! Впрочем, без Мику я бы не справилась. Только она стихи такие не понимает, пришлось всё разжёвывать по строчкам, — Алиса явно была недовольна затраченным временем, — Вечером жду всех на сцене, — неожиданно добавила она, — Особенно, тебя и тебя, — Алиса ткнула пальцем меня и Женю, — и ещё Лене передайте, если кто увидит. И да, в этот раз я точно решила выступать для всех! Приучить к нормальным текстАм. Бенефис Алисы был запланирован на вечер. Собрались все знакомые мне девушки, пришли ребята из второго отряда, всего было человек пятнадцать. Ольги Дмитриевны, к счастью, не было, — что-то мне подсказывало, что это выступление не для её ушей. На сцену вышла Мику в вызывающе коротком мини-платье и торжественно объявила: — А сейчас для уважаемой аудитории выступит восходящая звезда непонятных и мрачных песен… Встречайте, Алиса Двачевская! Слушатели зашевелились, зашептали, по толпе прокатились неуверенные смешки. Мику, видимо, поняла, что сказала что-то не то и поспешно скрылась за аппаратурой. Из-за кулис вышла Алиса. Такой я её ещё не видел! Да и вряд ли кто из здесь присутствующих мог представить рыжую бестию в таком образе. Алиса была в чёрном в обтяжку платье до колен. Волосы уложила в строгий пучок, шею замотала белоснежным шарфом. Губы накрасила ярко-алым, что очень контрастировало с её неожиданно бледным лицом, как будто она провела несколько часов в холодильнике. Странный закос под готику… только готов и в мире-то в конце восьмидесятых немного было, а в СССР и вовсе о них не знали. Алиса становилась первой в жанре. Она приблизилась к микрофону. — Приветствую всех здесь собравшихся, — голос её показался мне неожиданно низким и хриплым. Посадила за время репетиции? Или и вовсе — накурилась перед выступлением? Я переместился в первый ряд, улыбнулся Алисе. Она продолжила приветственную речь: — Заранее хочу поблагодарить всех, кто помогал мне с подготовкой. Семёна — за вдохновение, Женю — за доступ к библиотеке, Мику — за конферанс и техническую часть. Неловкость Алисы бросалась в глаза: никогда она не умела выражать признательность. Она приблизилась к краю сцены, подошла к моему месту, наклонилась ко мне и чуть слышно прошептала: — После концерта в каморке под сценой. Не вздумай уйти! — погрзила мне пальцем и улыбнулась одними губами. Я ощутил исходивший от неё запах. Не сигареты. Тем более, не её сигареты. Сладкий, тягучий, смолистый аромат… Ладан?! Готично, ничего не скажешь. Только где она нашла его в Советском союзе?.. Алиса вернулась к микрофону, продолжила: — Песни на стихи забытого поэта Бориса Поплавского. Всего три будет, потом расходимся. Больше не успела сочинить, уж простите. Слушатели опять загалдели. И непонятно, то ли пытались вспомнить поэта, то ли обсуждали неудачную самопрезентацию Алисы. Песня «Отвращение»* — объявила Алиса, уже заняв место гитариста. Инструмент в её руках звучал волшебно, это были не дворовые переборы, а полновесная музыка, заполнявшая собой всё, достигавшая глубин души, напоминавшая о полузабытых воспоминаниях. Голос Алисы звучал уже намного чище, чем во время объявления. Душа в приюте для глухонемых Воспитывалась, но порок излечен; Она идет прощаясь с каждым встречным Среди больничных корпусов прямых. Сурово к незнакомому ребенку Мать повернула черные глаза Когда усевшись на углу на конку Они поехали с вещами на вокзал; И сколько раз она с тех пор хотела Вновь онеметь или оглохнуть вновь, Когда стрела смертельная летела Ей слишком хорошо понятных слов. Или хотя бы поступить на службу В сей вышеупомянутый приют, Чтоб слов не слышать непристойных дружбы И слов любви, столь говорливой тут. На последней строчке Лена, прежде не отрывавшая взгляд от Алисы, опустила голову и закрыла лицо руками. Кому, как не ей, знать, почему Алиса выбрала именно эту песню! Образы — детдом, приемные родители, желание закрыться от мира, который все твои эмоции видит как на ладони… Сильно, сильно. Зал несколько секунд молчал в недоумении, потом раздались робкие аплодисменты. — «Последний парад!» — объявила Алиса. На лице Мику, сидевшей за пультом, промелькнула тень страха: Мику уже слышала песню и как будто бы надеялась, что со сцены она не зазвучит. Но надежды были напрасными. Алиса начала песню, и песня звучала как-то неожиданно светло и празднично. Летний день был полон шумом счастья, Молния сверкала синей птицей. Выезжали из пожарной части Фантастические колесницы. А сквозь город под эскортом детским, Под бравурный рев помятых труб, Проходила в позах молодецких Лучшая из мюзик-холльных трупп. На широких спинах коней пегих Балерины белые дремали. И пустые гири на телеге Силачи с улыбкой подымали, Солнце грело вытертые плюши, А в тени пивных смотрели рожи, Их большие розовые души Улыбались музыке прохожей. Был в толпе красивый шелест яркий. Блеск весенних праздничных костюмов, Пьяные кричали с белой арки. Улыбался сад, цвести раздумав. Ночь пришла, и клоуны явились. Счастье жизни хохотало труппе. Музыканты-лошади кружились С золотою стрекозой на крупе. Мику полностью спряталась за пультом, песня явно вызывала у неё нехорошие ассоциации. И дальше я понял, почему. Как все артисты, Мику воспринимала любые слова близко к сердцу, даже если это просто песня. Алиса замедлила темп, но пела громче, почти на пределе дыхания. …Но потом огонь блеснул в проходе, Львы взревели поднимаясь дыбом, Как на океанском пароходе Люди дрались в океане дыма. И со всех сторон огнем объятый, Молодой американец нежный На кривой трубе сыграл бесплатно Похоронный вальс, и безмятежный. К концу куплета Алиса сбавила голос, и мелодия неожиданно и плавно перешла в «Похоронный марш», затем так же плавно вернулась к изначальной… «Ничего себе! И это за день репетиции!» — промелькнула мысль. А потом упал и задохнулся. А костер огромный разрастаясь Облаков тычинками коснулся И потом в рассветной мгле растаял. А на утро в ореоле зноя Над театром отошедшим в вечность, Сад раскрылся розовой стеною В небесах пустых и безупречных. Последний куплет прозвучал удивительно светло и спокойно. Алиса встала, улыбнулась, поклонилась. В этот раз аплодисменты раздались сразу и были настолько громкими, насколько могут аплодировать двадцать с небольшим человек в открытом пространстве. Из-за пульта выглянула Мику, глаза её блестели. Артистка, задетая за живое, на миг вернувшаяся к каким-то воспоминаниям. Алиса взяла паузу, переводя дух и перестраивая гитару. Слушатели отходили от впечатлений. Это было слишком не похоже не то что на советскую эстраду, но даже на андерграундный рок — слишком чувственно, слишком сложно. Теперь, напоследок, — «Ласточки»***, — объявила Алиса. Следующая песня звучала уже гораздо спокойнее. Вечер блестит над землею, Дождь прекратился на время, Солнце сменилось луною, Лета истаяло бремя. Низкое солнце садится Серое небо в огне; Быстрые, черные птицы Носятся стаей в окне. Так бы касаться, кружиться, В бездну стремглав заглянуть, Но на земле не ужиться, В серое небо скользнуть. На этой песне голос Алисы звучал холодно и отрешённо, будто бы не с этой сцены, а издалека, из другого времени, из космоса. «В серое небо скользнуть…» Фабрика гаснет высоко, Яркие, зимние дни. Клонится низко осока К бегу холодной волны. Черные, быстрые воды Им бы заснуть подо льдом. Сумрачный праздник свободы Ласточки в сердце пустом. Когда Алиса закончила, аплодисменты раздались не сразу. Громче, чем в первый раз, но до второй песни не дотянули. Алиса встала, сделала реверанс, — а ведь у неё красиво получилось! Из дальних рядов на сцену полетел странный предмет, похожий на небольшой веник. Алиса грациозно поймала летящий снаряд — это оказался букет полевых цветов. Я повернулся к предполагаемому месту запуска. Там стояла хитро улыбающаяся Ульянка, ладошки и футболка у неё были испачканы травой. Всё понятно с букетом. Алиса поклонилась ещё раз, сказала короткое «Спасибо» и не оборачиваясь, направилась в каморку за сценой. Я последовал за ней. Алиса подошла к каморке первой, велела мне подождать, пока она переоденется в форму. Через минуту выглянула из-за двери и резко втащила меня вовнутрь. — Дверь закрой, быстро. И веди себя тихо, — приказала она мне. Я задвинул щеколду замка, и мы остались вдвоём в темной каморке под сценой. Пока я закрывал дверь, Алиса зажгла невесть откуда взявшуюся свечу. Наконец-то я смог вглядеться в её лицо. В уголках глаз блестели слёзы, губы предательски дрожали. — Это было ужасно, — тихо сказала Алиса, — я провалила всё… Рискуя нарваться на пощёчину (Алиса не очень-то любит внезапные объятия), я подошел к ней вплотную и обнял её за плечи. Девушка не сопротивлялась. — Наоборот! Я же видел реакцию, я слышал аплодисменты. «Парад» был крут, реально крут. — Да плевать мне на зрителей, болван! — резко ответила Алиса, не вырываясь, однако, из объятий. — Ты знаешь, как это звучало там, на сцене?! Как… как пьяный октябрятский хор под расстроенную гитару! — Проблемы с акустикой, видимо… — пытался я подобрать слова, — в зале слышно отлично, а на сцене эхо, отражения, басы не настроены и прочее… Слушателям хорошо, а музыкантам — октябрятский хор, пьяный, как ты говоришь. — Ты прав, пожалуй, — Алиса начала успокаиваться, — Я же репетировала у Мику в клубе. А стихи, как тебе стихи? — голос её опять дрогнул, — я еле нашла их, ты же всякие редкости любишь… Алиса отложила гитару и взяла меня за руку — нежно, касаясь лишь кончиками пальцев. Ладонь у неё была холодная и как мне казалось, даже слегка дрожала от волнения. — Хорошие стихи нашла. Странные, но красивые. Только… какие-то они мрачные, ты не находишь? — Да потому что не могу я петь светлые песни, в которые сама не верю! — с чувством ответила Алиса, — потому что из каждой щели поют, как всё будет хорошо, как построят коммунизм, как найдут свою любовь… А я в это не верю! Не верю! Ничего не будет хорошо! — девушка почти сбилась на крик, слёзы опять вернулись в её янтарные глаза. — Я смогу тебя защитить, — осторожно прошептал я. — Защитить... От чего? От светлого будущего? - Алиса горько улыбнулась. — Я тоже не верю в светлое будущее и знаю, что коммунизма… не построят, — опасливо произнёс я, — что это — несбыточная мечта, утопия… — Как хорошо, что ты меня понимаешь, — всхлипнула Алиса, — ты же не бросишь меня? — Не брошу, — ответил я, — Я немного знаю, как выживать… в мрачном будущем. Книжки читал. — Спасибо… — прошептала Алиса, утыкаясь в меня и вытирая слёзы о мой пионерский галстук. Нас прервал резкий стук в дверь — такой громкий, что свеча не выдержала и погасла. Мы притихли. Снаружи раздался голос: — Двачевская, Персунов! Выходите! Я знаю, что вы там! — сердитый голос Ольги Дмитриевны. Всё, приплыли. Это нам за разговоры о несбыточном коммунизме. — Сдаёмся. Я постараюсь тебя прикрыть, — шепнул я Алисе. — Сама отбрехаюсь, — в голос Двачевской вернулась прежняя надменность, что меня успокоило. Мы открыли дверь и вышли на свет. Там стояли Ольга Дмитриевна, Виола, Женя и Лена. — Ты что себе позволяешь, Двачевская?! — почти кричала Ольга Дмитриевна, — Ты почему концерт без согласования со мной проводишь?! Ты какие песни пионерам поёшь?! Я тебя спрашиваю! Я всё слышала! — Какие хочу, такие и пою! Забытых поэтов на свет вытаскиваю, между прочим! А кто вам настучал, позвольте поинтересоваться? — Алиса уже полностью вернулась в образ дерзкой девицы, а с моей поддержкой была смелее, чем обычно. — Феоктистова тексты пересказала? — Спокойно, — раздался голос Виолы, — Мы всё слышали у меня в медпункте. Я, Алиса и Женя разом посмотрели на Виолу. — Туда динамик от усилителя проведён, — пояснила медсестра. Чтобы если ЧП во время концерта случится, можно было меня прямо через микрофон позвать. Шурик в прошлом году провёл, потому что он от громких басов может в обморок грохнуться. Кстати, слушать тебя - одно удовольствие, - добавила Виола, глядя на Алису. На Ольгу Дмитриевну голос медсестры действовал успокаивающе. Вожатая сбавила тон, и я заметил, что Виола держит её за руку и… подмигивает нам! Спасает от праведного гнева. — А где-нибудь написано, что мрачные стихи читать и петь запрещено? — спросила Лена Ольгу Дмитриевну, смотря ей прямо в глаза. — Или где-нибудь есть список того, что единственное — разрешено? Мне понравились стихи, очень красивые. — Красивые, — подтвердила Женя. Может, ещё что-то подобное в подвале есть. — В подвале?! — переспросила вожатая у Жени. — Неотсортированная литература. Без переплётов, с браком, с недостающими страницами, не внесённая в каталог. Которая на полке будет некрасиво выглядеть. Четыре стеллажа и два ящика у меня там. — Так. Персунов, Двачевская! — обратилась к нам Ольга, — Завтра весь день будете в подвале сортировать книги! И без возражений! Только с перерывами на еду, и всё. Поняли меня? Мы согласно кивнули. Легко отделались. — Мы свободны? — спросил я. — До завтра свободны. Идите, — твёрдо ответила вожатая. «Растлители, провокаторы» — процедила она чуть слышно сквозь зубы, когда мы уходили, — «Крамолу мне тут распространяют.» Мы с Алисой переглянулись. И практически одновременно расхохотались. Это же надо такое наказание придумать! Нашкодившую пару умников запереть на целый день в подвале с книгами! Надо будет в процессе сортировки натаскать себе чего-нибудь этакого, чтобы было, что почитать. - Куда мы пойдём сейчас? - спросил я Алису. - Вернём гитару в домик и пойдём купаться! - ответила Алиса, - а представление надо будет повторить - вишь, как взрослых-то зацепило! Только наряд ещё помрачнее и тексты пострашнее, да? - Да, дорогая! - с улыбкой ответил я. Мы были счастливы.
Примечания:
*Сборник "Флаги".

**Сборник "Флаги".

*** Борис Поплавский. Собрание сочинений.
Modern Russian Literature and Culture.
Studies and texts. Volume 8.
Berkley: Berkley Slavic Specialists, 1981
Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.

© 2009-2020 Книга Фанфиков
support@ficbook.net