Чёрное золото

      Н’Джадака всё ещё ненавидел это место. Просыпаясь каждое утро с мучительным стоном, он давал себе минуту на то, чтобы смириться с унизительным положением, а затем гордо вставал и жил дальше. Ему не стало проще после их разговора с Т’Чаллой. Зато мужчина знал хоть что-то, и это… Ничего не меняло. Такая мелочь просто не могла повлиять на сложившиеся обстоятельства. Скорее, только создавала ещё больше вопросов, ответы на которые Эрик до сих пор искал и стремился получить.       Каждый вечер мужчина думал о том, что его озадачивало больше всего. И, разумеется, находить ответ никогда не получалось, но, тем не менее, он продолжал метаться в догадках. Невозможно найти решение, когда ты даже не имеешь понятия, какое из твоих предположений окажется верным в реальности.       А представлять себе то, что может сказать ему Т’Чалла, ещё более бессмысленно. Ведь зачастую он говорит совершенно не то, что можно было бы ожидать от этого человека. А киллера это цепляло за самооценку, унося её под плинтус. Он всегда, едва ли не с детства, читал людей как открытые книги, считая их всех, и даже самого себя, существами предсказуемыми, но не в этот раз!.. Возможно, это и делало Т’Чаллу, ну-у-у, сложно сказать, что особенным — скорее, более выделяющимся. Да. Именно что выделяющимся.       Это чувство, знаете, напоминающее детский восторг, когда среди груды серых стёртых камней ты находишь один отличающийся камушек. Возможно, он был другого цвета, а возможно, он просто переливался на солнце, лишь этим привлекая твой взгляд, а может, имел причудливую форму — не суть… Но главное, что это делало его заметным. И здесь так же. Среди всей этой массы серых людей он оказался другим.       Да, на первый взгляд, его потеряешь среди десятка, но если узнать мужчину немного — повторяюсь, немного — получше, то даже в многотысячной толпе такого человека будет сложно не заметить.       И признавая это, Н’Джадаке становилось противно. Он не хотел ни с кем сближаться, но в связи с ситуацией, так или иначе, это происходило. Хотя мужчина продолжал надеяться, что, рано или поздно, «Его Святейшеству» надоест держать нерадивого родственника в Ваканде и его, наконец-то, отправят либо обратно в Америку, либо в тюрьму. Без разницы куда, лишь бы не здесь.       Вы не знаете, каково это.       Жить в стране, которой ты пытался управлять и с крахом был свергнут — это просто необъяснимое чувство. Такое даже передать невозможно. Тебя выворачивает наизнанку каждый раз, когда ты вспоминаешь об этом. Мерзко, гадко. Ощущение такое, будто ты ешь помои из грязного вонючего корыта среди мусорных баков прямо на свалке! Не знаю, что мусорные баки там могли забыть, когда их место во дворах, но так или иначе, чувства весьма похожи. Не самая приятная аналогия, соглашусь, но ярче всего описывающая ситуацию!       Противно? Да, я знаю… Но вы всё равно не поймёте. Да и лучше не надо. Не каждый поднимет голову после подобного. Скажем так, удовольствие не для слабохарактерных.       — Эрик, я могу войти? — Мужчина тренировался, но резко застыл на месте. Голос за дверью его отвлёк, но он знал, кому он принадлежал.       — Да, — сказав это, Киллмонгер продолжил отжиматься. Двери распахнулись, а в комнату зашёл Т’Чалла. Когда он увидел уже измотавшегося брата, единственной мыслью в его голове было: «Я теряю сноровку…». Дрожащие мышцы просто играли на теле Н’Джадаки. Оставалось только потерять дар речи, смотря на них.       — Мне нужно поговорить с тобой кое о чём, — издалека начал Удаку.       — Ну, говори. Только давай ближе к делу, — Эрик даже не обратил на него внимания. Мужчина лишь слушал брата краем уха и этого было достаточно.       — Хорошо. Когда Н’Джобу умер, где его похоронили? — киллер бы не прервал тренировку, если бы Т’Чалла спросил о чём-нибудь другом, скажем так, маловажном. Но эта тема… Она была личной для мужчины, и рассказывать о каких-то подробностях… Нет. Он не будет.       Приняв сидячее положение на полу, наёмник задумался, потирая скулы пальцами. Глаза его глядели куда-то сквозь пространство и время — видимо, вспоминая те дни. И если присмотреться, то можно было уловить их лёгкие вздрагивания, словно они видели какие-то мимолётные моменты.       — Я почти не помню то время… — как-то рассеянно ответил Эрик. — А зачем тебе это?       — Я хочу перевезти его останки в Ваканду и захоронить по нашим традициям. — Т’Чалла снова утонул в тёмной бездне всё ещё чужих глаз. Он делал это каждый раз, когда хотел понять, изменилось ли в них что-то, но пока… Ничего.       Дрожь пробирала тело, стоило их взглядам соприкоснуться. Несмотря на то, что они были совершенно разными и чужими, что-то притягивало Удаку в Н’Джадаке. Его манера поведения, речь, характер, мельчайшие изюминки — всё казалось таким особенным и редким. Это завораживало, необъяснимо сильно привлекало, заставляло сердце странно ухать в груди.       А затем всё снова возвращалось на свои места.       — Сомневаюсь, что ты сможешь их найти. Насколько я понял тогда и насколько понимаю сейчас, женщина, с которой в то время встречался мой отец, была единственной, кто занимался его похоронами. И она кремировала его. — Эрик встал и вытер лицо полотенцем. Он с каким-то враждебным недоверием следил за задумчивым взглядом брата, понимая, что тот сортирует, разумеется, лживую информацию.       — А прах?       — Вряд ли он где-то сохранился.       Т’Чалла опустил глаза. Конечно, он знал, что его братец врёт. Но для мужчины было самым главным увидеть реакцию на его слова о перезахоронении. Точнее, её полное отсутствие. Эрик даже не изменился в лице. Возможно, ему было действительно всё равно, а может быть, Н’Джадака просто не подавал виду.       — Больше ничего не помнишь? — снова задал вопрос Удаку.       — Нет… — мужчина отвечал ему немного мято и… словно побито. Создавалось такое впечатление, что ему становилось плохо.       — Ты в порядке?       — Да. Если это всё, уходи. — Эрик помотал головой, вытряхивая из неё ненужные мысли. Он очень давно не вспоминал о том времени. Оно даже перепуталось в голове. Неожиданное чувство. Как будто бы ещё вчера ты помнил это, словно и не проходило стольких лет, а уже сегодня ничего не можешь разобрать.       Брат всё равно насторожился над его состоянием, пусть и смиренно покинул комнату. Через пару часов он в очередной раз покинет дом, но на этот раз по семейным обстоятельствам. И, разумеется, Н’Джадака не будет знать об этом.       Он просто продолжит буравить пустоту взглядом, раз за разом проматывая воспоминания, как какой-то фильм ужасов. Именно тогда он выплакал больше всего слёз, именно тогда его больше всего бросало, вертело и кидало по жизни, и именно тогда он начал выживать. Мальчик — Боги, — наверное, лет одиннадцати, а его жизнь уже была похожа на кошмарный сон. Вплоть до шестнадцати лет он менял семьи, потому что такой мальчишка никому был не нужен. Его били, унижали, прессовали. И это продолжалось. Снова и снова… Пока его не взяла одна очень хорошая семья, пока его не определили в элитный военный корпус.       Ему семнадцать, а борьба за первое место в этой жизни ожесточилась. Разница между этими периодами в том, что теперь его учили бороться за это место. И теперь унижал, убирал с дороги, властвовал и сражался он. Агония, адреналин, злоба, жажда ломать чьи-то кости. Это был не просто военный корпус. А фабрика по изготовлению элитных солдат, которые в будущем становились машинами для убийств. Одна команда правительства — и считай, она уже будет выполнена.       Ему девятнадцать, а он лучший наёмник в стране, работающий на государство: свободно говорит на других языках, не исключая его родного и английского, мастер боевых искусств, интеллект гения, хладнокровность, безразличен ко всему, кроме собственного дела. Его корпус гордился бы им…       Ему двадцать три, но войны и смерть заставляют задуматься. После возвращения с последней горячей точки он больше не хотел работать на людей, чьи дрязги с другими странами будут стоить жизни многих, совершенно не причастных к этому, людей. Детей. Он безразличен, но когда под твоими ногами вместо раскалённой земли горы трупов, сердце замирает в ужасе. Когда ты видишь ребёнка и думаешь, что его ещё можно спасти, ты особо не разглядываешь, насколько сильно он разорван по кускам. Когда ты держишь на руках младенца, но хочешь верить, что по рукам струится собственная кровь.       Это ужас до седины на волосах. Такого даже в аду не бывает. Такое может только человек.       Дрожь пробирает изнутри, стоит только мельком вспомнить о тех временах.

***

      Новости шумели на заднем плане. Был уже поздний вечер. Н’Джадака немного дремал под скучный бубнёж ведущей, и, наверное, уснул бы окончательно, если бы не шокирующая его слух информация.

«Король Ваканды — Т’Чалла Удаку — сегодня покидает Соединённые Штаты Америки с останками тела его дяди. Подробности нам не известны, но, как сказал сам король, это были необходимые меры. Наши коллеги…»

      Дальше мужчина слушать не стал. Ярость просто бурлила внутри. Вот-вот, и Эрик был готов взорваться. Как Т’Чалла только посмел в действительности перевезти останки его отца в это ужасное место. В место, где его ненавидели, откуда его хотели изгнать. Что за глупость. Его дом там, а не здесь.       — Думаю, ты знаешь, что тебя будет ждать за это, не так ли, братец?       Обращался Н’Джадака к Т’Чалле, смотря на его мелькающее на экране лицо.       Мужчина разорвёт его на куски, как только тот вернётся обратно. Не оставит ни следа. Заставит пожалеть о таком опрометчивом поступке. Уничтожит. Растопчет. Сотрёт с лица земли.       Он не имел права даже приходить на могилу Н’Джобу. А уж тем более, возвращать обратно.