Часть 7
9 марта 2018 г., 23:47
***
— Повторяю, в очередной раз: Эрик Стивенс, для какого именно государства или человека ты добывал информацию? — Мужчина был не совсем в том состоянии, чтобы говорить, но из него продолжали выбивать «правду». Способы у них, конечно, были изощрённые, но армейская выдержка, которой его учили, всё равно брала вверх над всеми пытками. В конце концов, и не такое случалось. Справится. Н’Джадака молчал, потому что говорить им что-то было бессмысленно. Они всё равно не слышали. Они знали, что произошло, но намеренно опровергали это. Смешно. Стоило Т’Чалле отлучиться на достаточно долгое время, как они сделали всё, чтобы сейчас Эрик сидел на стуле, связанный, как дикий зверь и измученный почти до бессознательного состояния. Любые слова Киллмонгер слышал приглушённо, словно в ушах была вода. Сознание время от времени предавало его, и мир окутывался в непроглядный мрак, периодично мерцающий со светлыми вспышками. Если перед глазами и появлялись чьи-то лица или образы, то они троились в пространстве, что моментально вызывало тошноту. Голова болела в тех местах, по которым ему прилетало несколькими днями ранее сильнее всего. На лице, хотя… В целом — на голове не было ни одного живого места: брови, губы, нос, виски, скулы, затылок — всё покрывали ссадины и кровоподтёки. Тело болезненно ломило при каждом движении, как будто бы все кости в нём оказались переломаны. Боль то приходила, то отступала, но, наверное, это было только обманчивое чувство собственного организма. Да и в принципе, сама суть не в ощущениях, а в самой ситуации. — Ответь мне честно, ты ведь не скажешь, что хотел сделать и не сдашь своих, не так ли? — Генерал ухмылялась, как последняя тварь на планете. Жестоко, с лёгким садистским удовольствием. — Я… — Хрипло говорил мужчина, голос чуть дрожал, и с каждым последующим словом слабел, — уже сказал, что случилось. — Наёмник закашлялся, и на губах стала появляться кровь. — Мы сообщим о результатах Т’Чалле. Неделя подобных пыток нам ничего не дала, а значит… — Женщина едва посмеялась, опустив глаза в пол. Сомневаюсь, что кто-то ещё увидел здесь что-то смешное, но тем не менее, её хохот унизил мужчину ещё сильнее. Хотя возникал вопрос: куда уж больше? — Следующим его шагом станет казнь. Для предателей у нас есть отдельный пункт в этом приговоре. Он называется: «Смерть от тысячи порезов». Знаешь такую пытку? — Киллмонгер молчал, даже ухом не повёл. — Это когда от тебя, на протяжении долгого времени, отрезают по небольшому куску мяса, и мучают так до тех пор, пока ты не сдохнешь. Когда казнь начнётся, мы уже не сможем просто убить тебя. Ты должен будешь скопытиться сам, и только тогда она будет считаться действительной. Нравится? Я думаю, ты оценишь. — Это неправда. — Прохрипел Эрик. Женщина с недоумением смотрела на киллера и не понимала, что именно он попытался опровергнуть. — Что ты сказал? — Генерал смотрела на него так, будто это было самое убогое существо во всём мире. — Т’Чалла не знает об этом… Эти приказы поступают откуда-то… сверху, но… не от него. И когда он вернётся, я всё ещё буду жив. Выживу только ради того, чтобы сказать ему это в лицо! — Из последних сил сказал мужчина, прежде чем его покинуло сознание. После этих слов его голова чуть вздрогнула и было видно, как тело тяжелеет, наконец освободившись от напряжения. — Ну-ну…***
Да-да, я знаю, что у Вас возникло много вопросов, но не на все я смогу ответить прямо сейчас. Если честно, я уже вижу, как Вы наготове смазываете тапочки вазелином, на случай, если я не потружусь объяснить, какого чёрта здесь происходит. К моему же счастью, ответы на все ваши вопросы у меня уже есть и только ждут того момента, где им стоит появится, так что… Убирайте и вазелин, и тапочки обратно, устраивайтесь поудобнее и внимательно слушайте… Так! А ну тапки убрали! То-то же… Хочу сказать, что я намеренно пропустила пару месяцев из жизни наших героев, потому что за это время произошло столько всего, что будет проще рассказывать, отталкиваясь от нынешней ситуации (да и гораздо интереснее). Ну, как Вы уже поняли, всё складывалось не так удачно, как могло бы. Вы ведь, наверняка, помните последний нам известный разговор Т’Чаллы и Н’Джадаки? Ну, так вот… После него прошло не так уж много времени, а Эрик уже сходил с ума и жалел о своём решении. То, что он сказал и сделал, не стоило того, что ему пришлось испытать. Хоть и Т’Чалла, на удивление мужчины, не был так навязчив, как он представлял себе изначально, но так или иначе, они стали чаще сталкиваться в коридорах и-и-и… Очень странным было то, что теперь мужчины завтракали вместе. Это началось, как навязчивый жест, а затем переросло в обыденность. Конечно, Н’Джадаке от это было ни горячо, ни холодно, но сам факт того, что он привык к этому, уже говорил о его беспричастности к ситуации. Ведь, будь он против — этого не случилось бы, будь он инициатором — всё началось явно с чего-то другого, а если же это всё есть, значит случившееся задумка вакандца, но не его — точно. Итого, мы имеем: весьма самоуверенного в себе Короля Ваканды и его грубого несносного брата, который уже готов проклясть себя за то, что оказался маленьким любопытным ребёнком, а не здравомыслящим мужчиной. Теперь каждое его утро начиналось с того, что ни свет ни заря Эрика будил аромат крепкого кофе и, обычно, перемешанный запах чего-нибудь съедобного и явно хорошо приготовленного. И теперь, каждый раз мужчина сползает с кровати и выглядит так, словно по нему слоны бежали. Заспанный неуклюжий вид постоянно смешит Т’Чаллу, так как в эти моменты его брат выглядит обычным человеком, а не вечно раздражённым наёмником, у которого лишь одно желание — либо убить его, либо сбежать отсюда. Подчастую, хочется улыбаться, когда понимаешь, что у тебя всё получается. А смотря на него, становится понятно, что ты поступаешь верно. Этот человек хочет быть независимым, потому что привык к самостоятельности; стремится к одиночеству, потому что слишком рано остался один; отталкивает всех, потому что не хочет быть отвергнутым. Этот человек, живущий в мире «наоборот». И волей-неволей, ты хочешь показать, как должно быть на самом деле. — Доброе утро. — Поздоровался вакандец, уже попивая из достаточно большой кружки кофе. Эрик потянул мышцы, и мимолётно можно было услышать, как трещат некоторые суставы. — Утро добрым не бывает. — Как и всегда начал мужчина. Обычно, он в такое время хмурый и нерасторопный, как большой старый кот, которого нагло разбудили посреди дня. — Смотря с кем его встретишь. — хохотнул Т’Чалла, заранее догадываясь, что сделает Киллмонгер. И да… Как тот и ожидал, он хмуро посмотрел на него, потупил взгляд, переваривая всё сказанное, и только тогда ответил: — С тобой оно явно добрым не будет. На этих словах Н’Джадака глянул на стол и если честно, то ничего из этого он не хотел. Первым, что у него потребовал организм, стал алкоголь. За чем мужчина, собственно, и пошёл. Удаку немного растерялся, когда увидел в руках брата прямо с утра стакан виски. — Алкоголь прямо с утра? Так ещё и на пустой желудок. — Как говорят русские: поздно пить боржоми, когда почки уже отвалились. — И с этими словами Эрик опрокинул в себя содержимое, а Т’Чалла несильно рассмеялся от столь вульгарной фразы, но, кстати говоря, весьма правдивой. — Ты когда-нибудь был в России, чтобы так говорить? — Да. У меня там было задание. На этом их разговоры были окончены, и день должен был продолжится как и всегда, если бы не звонок от сестры. — Т’Чалла! Срочно поднимайся к нам! Это по поводу эмигрантов. Девушка казалась очень взволнованной и было видно, что что-то подняло суматоху. Мужчина быстро поднялся, бросил беглый взгляд на безразличное лицо брата и вышел. Тот продолжил есть, словно ничего и не случилось, только теперь уже расслабившись так, как он не мог этого сделать рядом с Удаку. Но что-то ему подсказывало, что на этом просто так не закончится.
