Чёрное золото

      Думаю, я не стану мусолить скучные разговоры Тони и Т’Чаллы, так как понимаю, что по большей части они уже всем надоели (и мне в том числе, кстати). Так что, мимолётно уверяю Вас, что ничего важного мы не упускаем.       Так же, как мы и не упускаем ничего из последующей недели. К сожалению, в эти дни Эрик и Т’Чалла почти не виделись. Конечно, это радовало Н’Джадаку, но как оказалось, не только его.       Вакандец действительно сильно озадачился вопросом, что, возможно, в их взаимоотношениях и нет никакого прогресса. Что всё произошедшее за это время, лишь его собственная иллюзия. И поэтому, понадобилось время, чтобы обдумать это. И Т’Чалла, наверное, был прав в своих суждениях. Ничего не выходит.       Какие-то нотки отчаяния пронеслись по телу крупной дрожью, но затем исчезли, оставляя тяжёлый печальный осадок. Он постепенно съедал разум, разъедал мысли и время вокруг мужчины. Поэтому знойное утро по щелчку сменилось холодной ночью.       Т’Чалла продолжал упорно думать и взвешивать свои решения, которые, вероятнее всего, были никому не нужны. Эти мысли вводили его в состояние напоминающее депрессию, наступившую после многочисленных проигрышей и унизительного поражения. Такое гадкое, мерзкое чувство внутри. Душащий комок возле горла. С ума сводящий грохот в голове. А всё вместе — это доводило твоё подсознание до внутренней истерики. Если Вы не испытывали такое, то не поймёте, насколько сильно в такие моменты хочется исчезнуть с лица земли.       Такие эмоции часто — даже очень часто — угнетают людей. И особенно тех, кто редко опускает руки. Кто жаждет переубедить нас в нашей же неправоте. Кто обычно показывает нам, как глупо мы ошибаемся, говоря или делая то, что порой совершаем. Такие люди в подобный промежуток времени теряют любой смысл существования и просто уходят в себя, и уже там, внутри, разрушаются на части.       Скажите, как часто Вы хотели просто исчезнуть или быть совершенно независимым от мира, не быть его частью? Надеюсь, это случалось редко… А перед теми, кому довелось испытать подобное ни раз и ни два, хочу извиниться. Память о тех чувствах со временем ослабевает, но я не хочу стать той, из-за кого они снова вспыхнули агонией в душе.       Вся Ваканда погрузилась в холодный мрак и единственное, что каждому, наверное, хотелось в такой вечер, так это оказаться в кругу семьи и просто быть с ними рядом.       Удаку думал о своих родных, зная, что сейчас его мать и сестра, наверняка, отдыхают. Мужчина представлял себе звонкий смех сестры и матери, семейные, создающие ощущение беззаботности разговоры. Всё ещё не прошедшая грусть из-за того, что рядом нет отца. Всё казалось намного проще, когда он был рядом… А сейчас? Те же самые вещи принимают нелепые образы, стоит за них взяться Т’Чалле.       Но как бы это не звучало грустно, представить в этой атмосфере Эрика становится всё труднее. Он не открывался. И хоть Т’Чалла прекрасно понимал, что для этого понадобится немалый срок, подобное — хочешь ты того или нет — угнетало.       — Вашество, позволите? — Такой насмешливый, наглый тон невозможно было перепутать с чьим-то ещё. Но стоит упомянуть, что в этот момент мужчина был просто ошарашен приходу брата.       — Конечно, заходи. — Наверняка, Киллмонгер уловил тот шокированный взгляд, почему усмешка в его глазах стала полыхать огнём. Он шёл по кабинету брата не торопясь, почти лениво. Лёгкая кофта и штаны шуршали по коже, отчего создавалось впечатление, что они пошиты не из лучшей ткани в мире (учитывая технологии), а из наждачной бумаги.       Н’Джадака сел в кресло перед мужчиной и после этого между ними повисло угрюмое молчание. Вроде бы и у того, и у другого было что сказать, но оба молчали. Конечно! Ведь также намного проще.       — Ты пришёл — а это редкость. Что случилось? — Эрик немного потупил взгляд. Казалось, что он в чём-то сомневался.       — Если я отвечу, что всё в порядке, будет странно видеть меня здесь, а если расскажу, в чём всё-таки проблема… Не думаешь, что это будет, ну, явно, чем-то новеньким? — Как-то глупо отшучивался мужчина. Его взгляд был задумчивым. И я скажу так: нигде, если честно, он не чувствовал себя более спокойно, чем рядом с Т’Чаллой. И как уже было сказано ранее, Н’Джадака не чувствовал от брата того, что ощущал ото всех других. Поэтому, находясь рядом с Удаку, мужчина мог выдохнуть спокойно.       — Возможно. Но даже если и так, почему бы и нет? — И снова эта улыбка, которой, вроде бы и неоткуда взяться, но она всё же появляется на лице вакандца. Эрик едва обдумывает слова брата, прежде чем ответить.       — Я пришёл сюда, потому что захотел. Все здесь смотрят на меня с высока, с ненавистью, мешают меня с грязью, а ты! Ты должен был возглавлять этот многочисленный список, но нет… — Киллмонгер говорил это, но в подсознании понимал, что таким образом поставил Т’Чаллу для себя выше остальных. И почти что признался в этом вслух. Хотя, какой толк скрывать правду? Лучше признавать её такой, какая она есть. Даже если это сделать тяжело. — Я пришёл к тебе лишь по этой причине.       Т’Чалла понимал о чём он говорит. Он тоже видел, как все смотрят на Н’Джадаку. Ему бы хотелось это исправить, но ничего нельзя сделать с их отношением к нему. Поэтому приходится просто молчать и лишь мысленно надеяться, что подобное будет лишь временным обстоятельством.       И снова это молчание. Чуть грызущее. Трудное для обоих. Удаку допускал для себя одну мысль, но не был уверен в её исполнении. Он думал над тем, что стоит дать хоть малую часть свободы своему брату, у которого, наверное, уже кровь из глаз шла, при виде одних и тех же стен.       — Я могу тебе дать возможность на время покинуть город. Если ты, конечно, захочешь. — Решился наконец сказать это вслух вакандец. Киллмонгер сразу оживился и непонимающе посмотрел на брата. Он, разумеется, знал, что тот, что-нибудь да скажет в ответ на его слова, но это… Тут явно был подвох.       — В каком смысле?       — Есть одно задание, и я пока не решил, кто им займётся. Рядом с границей имеется дорога, по которой часто переправляют жителей Ваканды, держа их в заложниках. Обычно, я предотвращал подобные ситуации, но сейчас этим должен заняться кто-то другой. Среди людей всегда есть наш человек, поэтому задача в разы упрощается. Что скажешь? — Удаку улыбнулся, когда уловил во взгляде какой-то огонёк. Мужчина подумал, что возможно, это как-то приведёт его в чувства, но на самом деле Киллмонгер ухмылялся исключительно себе. Он ожидал подвоха — и он его получил.       — Не считаешь это слишком опрометчиво? — С ожидаемым смешком поинтересовался Эрик.       — Что именно? — Удивился вакандец.       — Ну, взять хотя бы то, что ты посылаешь на границу ни кого-нибудь, а меня. Не боишься критики? — Видимо, Н’Джадака расслабился, потому что начал издеваться. Но, заметьте, он так ничего и не ответил брату.       — Не боюсь, — В такой же манере ответил Т’Чалла. Он чуть помедлил, перед тем, как спросить: — Ну, так что? Согласен? — Мужчина говорил это так, словно пытался взять кузена на слабо, но на тот момент Эрик уже всё решил и без него.       — Почему бы и нет? — сейчас Киллмонгер пытался дословно передать фразу мужчины в начале их скучного, наверное, лишнего для них (как и всего остального в целом) диалога. Он не сильно улыбнулся уголками губ, откинувшись на спинку кресла и закрыв глаза.       Т’Чалла снова не мог оторвать глаз от наёмника, наблюдая за спокойно поднимающейся грудью, за чуть подрагивающими плечами.       Эрик сидел так минут пять, и казалось, что в этот момент он наслаждался покоем. По телу странно и совершенно непривычно растекалось тепло и громкими бахами билось в голове. Н’Джадака знал, что брат смотрит на него. Он чувствует этот взгляд, и от него становится легче. Потому что он другой. Потому что мужчина понимает, что никто, кроме Т’Чаллы, не посмотрит на него так, как вакандец смотрит на него сейчас.       Эрик резко шевельнулся, видимо, собираясь вставать, но Удаку притормозил его намного раньше, чем тот успел хотя бы привстать.       — Если не хочешь, можешь не уходить.       Наёмник тихо пробурчал себе что-то под нос, но остался, точно так же опрокинувшись на спинку кресла.       Через пару часов молодой король Ваканды закончит свою работу, но никуда не уйдёт из кабинета. Он уснёт в нём же, аккуратно уместившись на крупном диване у стены. Но перед этим переместит брата ближе к себе, на случай, если он скатится с кресла во сне. И если всё же скатится, то хотя бы на диван, а не на пол; Т’Чалла накроет его пледом, и только тогда сам завернётся в один из них и ляжет спать.       Да-а-а… Это задание для обоих станет роковым…       Пройдёт дня три, перед тем как Удаку отправится на полторы недели в Америку. Не только по государственным делам, но и по личным тоже. На следующий день после этого на задание отправится и Эрик. Всё будет идти так, как никто не ожидал: тихо, спокойно, словно всё это обыденность, как будто бы эта ситуация никого не вымораживала. Но так будет лишь до определенного момента…       Всё случится быстро: спасение людей, захват наёмников и контрабандистов, и то, что невозможно будет изменить после…       Да, Киллмонгер действительно думал о том, что сможет сбежать, особенно учитывая, что это место было на границе, но его память пробудила в себе воспоминания и о чипах в шее, которые не позволили бы ему уйти далеко. В связи с этим, он делал всё молча, без особых вопросов… Пока не увидел в закрытой машине людей, пока не понял, что она загорелась, пока не ринулся вперёд…       Возможно, и их смерти были подстроены, ведь в этот момент по его телу пронесутся сильные удары тока. Они не позволят даже думать о чем-либо, просто вышибут из него абсолютно все силы. Разряды ударят с такой мощью, что мышцы сведёт судорогой, до пятен перед глазами, до сумасшедшей ломки.       Последующие две недели он проведёт в муках. Честно, я не хочу это расписывать…       Я много раз представляла себе, как яростно из него будут выбивать, вырубать, вырезать всю ложную и ими же самими придуманную «правду», что вспоминая это снова, меня начинает тошнить.       Я лишь скажу, что Эрик не боялся боли, не боялся смерти, но то, как его пытали… Нет… Это слишком. Часами! Часами он срывал горло в криках и воплях, ведь его муки были одна изощренней другой.       Поначалу мужчина пытался даже отшучиваться. Говорил, что с пытками в Средневековье им всё равно не сравниться, но как же он (может быть и не ошибался), но… Глупец! Как же он был безрассуден, разжигая их желание изжечь, растоптать, сокрушить, унизить, изничтожить его. И это до, так называемой, казни. Уже на тот момент он был на последнем издыхании, уже тогда все кости в его теле хрустели от любого движения, не говоря уже о последующих ударах и терзаниях. Уже тогда, в его мозгах не было ничего, кроме мысли о звенящей в каждой клетки его организма боли, уже тогда хотелось выть от страданий.       Он попался.       Его подставили, и мужчина это понимал.       Н’Джадака ничего не мог сделать, когда от него отрезали по куску мяса. Всегда из разных мест, ведь, чем больше ран будет, тем быстрее он сдохнет. Не было сил, чтобы даже хрипло рычать от боли. Его подвесили на верёвках, как свинью, и резали, рубили, выстригали из его тело всё больше крови и ошмётков. Его сознания больше не было в теле. Его самого, словно уже и не было. Он жил, лишь ради того, чтобы когда Т’Чалла вернулся, он увидел его таким. И всё. Это была единственная причина жить сейчас. Ради неё мужчина ещё дышал, ради неё ещё чувствовал боль.       Только ради того, чтобы все они поплатились за его страдания.       Но… Т’Чалла не возвращался. Прошло больше полторы недели… Его не было куда больше… Но сколько? Эрик уже не понимал. Пытки, пытки и ещё раз пытки. Только это окружало его двадцать четыре часа в сутки.       Эрик хотел бы надеяться, если бы мог сейчас, что Удаку действительно ни о чём не знает. Хотя, ещё тогда, когда казнь только началась, в его голове проскальзывала мысль, что, возможно, ошибается именно он и его брат знает обо всём… И именно он приказал сделать это…       Но если бы Н’Джадака только мог, он бы надеялся сейчас, что это не так. Он бы верил, что когда вернётся Т’Чалла, его мучениям придёт конец. В любом смысле этого слова…       Мужчина надеялся на неосведомлённость брата…       Ведь в таком случае, он не напрасно мучился.