Чёрное золото

Полтора года спустя

      Минуло достаточно времени, чтобы хоть что-то изменилось. Но для Эрика и Т’Чаллы оно пролетело незаметно. Их отношение к друг другу менялось по мере их сближения. И теперь Н’Джадака действительно понимал, о чём тогда говорил его отец. Сейчас он готов пожертвовать всем, чтобы быть рядом с братом. И мужчина признаёт — он проиграл ему. В один прекрасный момент открылся и уже не смог отдалиться. Наёмнику хотелось узнать, сможет ли он преодолеть свою привязанность к Т’Чалле, но… Опять переоценил себя! Нет. Он уже ничего не мог сделать.       Порой, сложно поверить, что может поменяться за это время. С одной стороны — это всего полтора года, а с другой — это целых полтора года!       Но всё перевернулось с ног на голову, ещё когда Н’Джадка поправился. На самом деле, он и сам не имел понятия, кто именно устроил этот заговор, и кто был к этому причастен, но слухи сделали своё дело.       Шури и Окойи смягчили приговор, но «наградили» кое-чем похуже, чем то, что их ожидало до этого. Эрик не спрашивал, сделал ли Т’Чалла это специально, потому что ему было всё равно, но, так или иначе, их заклеймили. Н’Джадака слышал много разных версий о том, что именно им выжгли на спинах, но он знал точно: клеймо за «Покушение на члена Королевской семьи».       Они разговаривали об этом всего один раз, и то, инициатором был Т’Чалла.       — Эрик, я знаю, ты хотел бы для них более жестокого наказания, но это — всё, что есть в моих силах. Шури — моя сестра, а Окойи… Прости, но я не могу. Это несправедливо по отношению к тебе, но я правда не в силах сделать с ними что-то ещё.       — Т’Чалла, чтобы ты не сделал, это в любом случае не сравнится с тем, что случилось со мной. Тем более, они не ушли от наказания, а значит тебе было не всё равно.       — Всё равно? Я месяц собирал тебя по кусочкам. Ты думаешь, мне будет всё равно после такого?       — Тогда я не знал точно.       — Врёшь. Ты надеялся, что я буду в бешенстве.       — Знать и надеяться — разные вещи.       И это на самом деле было так. Знать и надеяться — разные вещи. Но теперь он знает, что надеялся не зря. Т’Чалла делал всё ради него. Какие скандалы предшествовали их, теперь, нормальным отношениям — вспоминать страшно…       Но, как и Т’Чалла, так и Н’Джадака, предпочитают забыть о сложностях, которые встретили их в первые полгода, но… На самом деле — со временем вспоминается только хорошее.       И теперь для Эрика не было другого мира. Существовал только тот, что был рядом с братом… И это сложно как-то назвать. Его отношение к вакандцу — это что-то необъятное, необъяснимое. Это что-то… Это необъятная и ничем необъяснимая любовь. С тяжестью, но мужчина признал это сразу, как только осознал. Он не пытался переубедить самого себя, просто принял и промолчал, продолжая так же смотреть, так же считать его частью своей жизни.       Прийти к этому было странно. Особенно понять, что хочешь быть рядом с ним. И не просто рядом — а именно быть с ним. Прикасаться, не только оглаживая руками кожу, но и касаясь до неё губами. Абсолютно везде! Очерчивать резкие изгибы, искушать, заставлять сомневаться в собственных чувствах. Ощущать травяной аромат от волос… Делать с ним то, что вроде бы и не должен. Когда они сидят рядом, когда лежат на одной кровати, подбираться всё ближе, когда Т’Чалла не замечает этого. Сжимать крепко в руках, доводить до дрожи в теле, до трепета в голосе, до беспамятства, до искр перед глазами. И знать! Что только ты можешь делать это с ним.       Но он не может…       Он лишь думает, представляет. Особенно когда обнимает или легко касается кожи.       Прямо как сейчас.       Т’Чалла сидит, делает вид, что внимательно читает отчёт, который ему принёс вместе с собой Н’Джадака, но на самом деле он просто задумчиво бродит глазами по бумаге, и Эрика это беспокоит. Конечно, он никак это не показывает, просто тревожно думает, что происходит у того в голове.       Они не виделись почти две недели, но тем не менее, тот нем как рыба, а глаза, будто пустые. Что-то не так. И наёмник откровенно пользуется его настроением. Удаку следит за Н’Джадакой, пока тот обходит большой стол, встаёт позади него и, минуя небольшую спинку округлого кресла, обнимает за плечи, крепко, даже пламенно. И не удивляйтесь — теперь это нормально. Теперь это стало лучшим успокоительным Т’Чаллы.       — Отложи ты уже эту чушь и поясни, что тебя ввело в такое прискорбное состояние? — сказал мужчина, чуть опаляя тёмную кожу пламенным дыханием. Он огладил руками крепкие плечи и выпрямился, смотря на брата, который поднял лицо к нему.       — Порой мне кажется, что весь мир сошёл с ума. А после того, как Ваканда стала его частью — она в том числе же, — Эрик на этих словах погладил пальцами скулу мужчины, привлекая к себе ещё больше внимания.       — Именно поэтому ты ей так необходим, — Т’Чалла улыбнулся.       Какое же тепло он испытывал, стоило его брату появится рядом. Он чувствовал, как сердце тяжелело в груди, отбивая приятные, чуть болезненные удары, как сразу становилось хорошо… Когда-то он почти терял надежду, что такое когда-нибудь станет реальностью… А теперь это она и есть.       — Я хочу вечером немного отдохнуть. Если не задержусь здесь надолго, то…       — Ты можешь приходить в любое время, — перебил его Эрик, уже прекрасно зная, что тот скажет.       — Ладно. Но если ты будешь спать — я уйду, — предупредил его мужчина, на что Н’Джадака только отшутился:       — Ну, если я буду спать, то ты можешь присоединиться ко мне, — хохотнул Эрик, разрывая кольцо рук. Мужчина облокотился бёдрами на край стола так, что по правую сторону от него сидел Т’Чалла, продолжая копаться в компьютере.       Мужчина ничего не ответил. Он лишь сладко, сонливо зевал. Т’Чалла устал. Это читалось в каждом движении. Но тем не менее, Эрик вышел и пошёл к себе. Он тоже хотел немного расслабиться, после долгого изнурительного задания. А брат провожал его взглядом даже тогда, когда двери уже захлопнулись, скрывая широкую спину. Он ненавидел себя за то, что испытывал, когда видел Н’Джадаку.       Ему кажется это отвратительным, невыносимым, неправильным, просто ужасным… Он всегда знал, что любил брата. Ещё с того момента, когда понял, что тот ничем не отличается от него, когда понял, что ему предстоит исправлять. Но когда это перешло за грань… А когда? Вот именно, он даже не помнил.       Просто однажды он почувствовал жар в груди, почувствовал эту дымку в голове и чуть не обезумел. Так нельзя. Это самое ужасное, что могло произойти с ними… С ним. Полюбить брата настолько, чтобы желать его в… Безумие! Желать почувствовать в себе, ощутить этот жар пламенных прикосновений на коже. И это невыносимо, особенно тогда, когда он обнимает его. Т’Чалла хочет, чтобы тот прикасался, хочет и, понимая это, сходит с ума… Ему нужна помощь, но кто и чем может ему помочь?       И вот снова. Он, как в бреду, выжидает пару часов, затем уже смутный разум ведёт его по знакомому коридору. У дверей, как полгода, нет стражи и это, как отрада. Ни одна душа не знает, как часто сюда приходит Удаку и во сколько возвращается к себе.       Мужчина подходит к двери и понимает: его снова накрывает. Жар щекотливо бежит вниз, к животу, дышать становится труднее, но это не мешает Т’Чалле тихо открыть дверь и зайти. Н’Джадака спит. Его спина не накрыта одеялом, поэтому тёмная кожа на белых простынях, как маленький сгусток тьмы на свету. Ну, так, по крайней мере, кажется. Т’Чалла улыбается. Внутри него разливается пьянящее чувство. Комнату освещает лишь свет живущего города. Смутные огоньки еле-еле оттеняют помещение, но это лишь мелочь. Удаку плевать на это. Сейчас плевать.       Единственная мысль в голове, это: «Не смей!». Разум буквально вопит, его едва ли не раздирает на две половины от этого… Губы пересохли, а сердце, словно остановилось. Словно весь мир замер и теперь постепенно проваливается во тьму.       Его внутренний голос кричит: «Не надо! Не делай этого! Это безумие! Он твой брат!». Но тело всё равно предательски идёт к кровати и садится на краешек. Т’Чалла мягко коснулся рукой плеча, оглаживая кожу большим пальцем. Эрик даже не шелохнулся. Удаку стал дальше бродить пальцами по плечам, лопаткам, спине, стал мягко спускаться к пояснице. Весьма странно. Н’Джадака — солдат, в нём должно быть заложено мгновенное пробуждение лишь от малейшего шороха, но Т’Чалла был уверен, что не потревожил его сон. Ничто не говорило об обратном. Всего одна соблазнительная мысль, а челюсть уже болезненно сводит от неё.       В его теле разворачивается целая буря. Он вот-вот взорвётся. Желание свёртывается в ком и грузной ношей скребётся внутри. Какая низость — желать брата, но… Он бессилен перед ним. Рука на пояснице задрожала, а Эрик повернулся к нему. Тот в ужасе замер, как дичь перед охотником.       — Т’Чалла? Всё хорошо? — голос… Он не заспанный. Значит, Эрик не спал всё это время.       — Да. Извини. Я думал ты спал, — мужчина отстранился. Голос его едва дрогнул, что, естественно, не ушло от брата.       — Я не спал. И ты не в порядке — я знаю. Последние пару месяцев ты сам не свой, и ты не рассказываешь почему, — Эрик сел в кровати и положил руку на плечо Удаку, но тот молчал. Ему было невероятно страшно. О чём сейчас мог подумать наёмник? И на что можно спихнуть своё ненормальное поведение, чёрт его знает.       — Ты ошибаешься. Я в норме. Просто мне сложно управлять страной так, как меня никто не учил. Отец готовил меня к правлению Вакандой, когда она была закрытым государством, но сейчас всё по-другому и это выматывает…       — Врёшь… — одними губами сказал Эрик. — Посмотри мне в глаза и скажи то же самое. Ты не умеешь врать, и мы оба это знаем.       И Т’Чалла смотрит, но молчит. А жар всё так же прожигает грудь, и он взбудоражен, возбуждён, а самое главное: сейчас его читают, как книгу. Всего одно мгновение, когда ты понимаешь, что именно должно произойти. Когда ты смотришь в чужие глаза и думаешь — сейчас. Это как пушечный выстрел в голове, щелчок пальцев.       — Т’Чалла, скажи, что происходит?       Снова молчание. Но затем, их губы сталкиваются, обжигая друг друга огнём. Это слишком порочно, слишком страшно, чтобы быть реальностью, но чтобы они не думали — так или иначе — это происходит.       Родные губы касаются его и это лучший яд для души. Такая неясность, такая страсть порождают самую постыдную мысль в этой ситуации: «Это мой брат». Да. Твой брат сейчас целует твои губы, прикусывает и ласкает их, медленно очерчивая ровные зубы, играя с чужим языком во рту. Эрик возбуждает, заставляет кровь носиться по телу со скоростью света. Жар и желание сплетаются в единую похоть, которая с удовольствием отдаёт тело на растерзания наёмнику.       Тот оставляет поцелуями ожоги на коже, заставляя стыдиться происходящего. Руки бродят по телу так, словно оторвись Н’Джадака от него, он умрёт. Грубые пальцы массируют гладкую кожу, доводя до дрожи. Т’Чалла хочет отстранится, но не может. Хотя, возможно, всё наоборот…       Они оба дрожат от предвкушения, когда Киллмонгер спускается всё ниже: к шее, к ключицам, к груди. Оставляя после себя горящие дорожки собственных прикосновений. И… Всё бы хорошо, но мужчина начал входить во вкус. Он просто издевался над братом.       Стоит тому подумать, что Н’Джадака приближается к его эрекции, прожигая поцелуями низ живота, Эрик останавливается, а порой возвращается прямо к шеи, начиная мучительные пытки заново. Снова скользя влажными от пота ладонями по груди и спине; снова, якобы случайно, задевая соски; снова доводит его до искушающей мысли отдаться до конца.       Мужчина просто играет, выставляя всё так, словно это не он соблазняет брата, а тот сам требует его ласк, сам подталкивает их к этой постыдной связи. И у него всё получается! Удаку не слышит сам себя, но среди частых вздохов он может пропустить пару слов, умоляя зайти брата намного дальше.       Тем более, нельзя сказать, что получает удовольствие только вакандец. Удаку грубо скользит по бёдрам брата; короткими ногтями врезается в тёмную кожу на шее, царапая её, причиняя эту лёгкую будоражившую кровь боль. А через минуту, на том месте, где были руки Т’Чаллы, появлялись тёмные борозды. Эта грубая неудержимость брата заводит Н’Джадаку, и волей-неволей, внутри всё загорается с ещё большей силой, а снизу начинает весомо побаливать…       В один момент Эрик страстно целует живот брата, пламенно прижимаясь к нему губами, оставляя почти незаметные следы, но уже в другой, страстно зацеловывает напряжённую от возбуждения шею. Наёмник ласкает родную кожу долго и мучительно, и из-за этого Т’Чалла не сдерживает голос. До этого, сбившееся, частое, шумное дыхание чередовалось с тихими стонами и предательски дрожащим мычанием, но сейчас эти откровенные издевательства выбивали мужчину. Голос становился громче, даже, если прислушаться — пошлее. Не столь частые, но откровенные стоны лились несдержанным исступлением из груди. А для Н’Джадаки это была музыка, играющая в ушах.       Мужчина остановился, чтобы посмотреть в неясные глаза брата. Тяжело поднимающаяся при каждом вздохе грудь, чуть задрожала при дыхании, а взгляд неосознанно бродил по лицу мужчины. Он видел его перед собой, понимал, что это его родной брат, но разве сейчас возможно было остановится?       Т’Чалла притянул за шею наёмника. Возобновлённые поцелуи сводили с ума обоих. Удаку ласкал брата, прихватывая губами не только похотливый рот, но и язык. Он до безумия сильно углублял поцелуй. Долгие, просто с ума сводящие ласки, продолжались до боли в лёгких.       Мужчина завалил брата на спину, прижимая сильные руки к изголовью кровати. Он думал, что хоть так-то завладеет ситуацией, только вот… Соприкоснувшаяся друг с другом плоть, заставила прогнуться на любимом теле сильнее, скользя своей эрекцией по чужой. Т’Чалла сразу разжал пальцы, не выдерживая той волны возбуждения, которая сковала его сознание. Правда, Эрик находился до сих пор в нижнем белье, но это не мешало почувствовать его горячий… В Т’Чалле заговорил стыд. Он хотел его. Сейчас, лёжа на брате, он хотел стать его. Пусть даже грубо, но…       — Возьми меня, — Т’Чалла и сейчас не слышал себя и уж тем более не понимал, что говорит. За него говорила его похоть, страсть… Да всё всё что угодно, но точно не разум!       — Подожди…       Н’Джадака положил свои руки на затылок брата. Он опять целовал его, опять сводил с ума. Затем руки незаметно перебрались на талию, а оттуда на бёдра. Мужчина ласкал их, сжимал, разводил ноги.       Удаку делал абсолютно всё, что от него требовал Эрик. И в один из этих моментов он оказался между его ног. Он даже не помнил, как начал доставлять ему удовольствие горячим ртом; не осознавал, что в какой-то момент его язык заскользил по стволу; не понимал, почему стал чувствовать лёгкую терпкость на губах. Т’Чалла и потом не вдавался в подробности, что в его рот толчками проникает чужой орган, упираясь чуть ли не в самое горло.       И учитывая всё это, он наслаждался. Это можно было бы назвать подчинением, но Т’Чалла отдавался сам. Он сильнее открывал рот, пряча зубы, мужчина просто с мазохистской покорностью доставлял усладу своему любовнику, получая полную отдачу.       Эта сладкая отрада продолжалась долго. Руки приносили трепетную ласку; глубокие чувственные толчки заставляли гнуться и изворачиваться под братом так, как Т’Чалле раньше казалось невозможным; поцелуй за поцелуем… Всё смешивалось в одну невыносимую, безумную пытку, в которой они оба отдавались и принадлежали друг другу.       Всё закончилось так же, как и началось: в одно мгновение.       Время близилось к утру. И Н’Джадака, и Т’Чалла уже успели смыть с себя почти все следы уходящей ночи, и немного предаться сну. Но Морфей сковал их не надолго. Мужчины смотрели в глаза друг другу и, наверное, искали слова, которые так прытко ускользали от каждого из них. Т’Чалла сел в кровати первым, прикрывая свою наготу лишь простынёй.       Как же он жалел о случившимся. Никто не сможет понять его сейчас, потому что даже он сам не в силах представить, что натворил. Как поступать дальше? Как жить с этой тяжестью на груди? Как забыть случившееся и жить дальше? Как? Как! Ему даже тяжело дышать… Как бы он хотел повернуть время назад и предотвратить эту глупость…       Удаку почувствовал тёплое прикосновение губ к плечу. Всё такое же пламенное и искренне. Разумеется, мужчина понял, что тот относится к нему так же, но никто из них не должен был допускать этого. Это неправильно, порочно… Это то, чего никогда не должно было случиться! В этот момент Н’Джадака тоже понимал, что сейчас, все эти два года, которые они провели вместе, летят в Тартарары, и что всё рушится, буквально, на его глазах. Он поддался этому шансу, этому искушению… Но какой ценой? Он потерял брата и не получил ничего…       — Т’Чалла… — Эрик позвал брата и тот повернулся к нему лицом, смотря в карие, глубокие глаза из-за плеча. Киллмонгер выждал минуту, прежде чем, говорить дальше. — Этого могло бы и не случится, но случилось. В любом случае, мы оба знаем о том, как относимся друг другу. Я могу закрыть глаза абсолютно на всё, и мы можем продолжить жить дальше, как и раньше, просто забывая всё произошедшее. Мне будет плевать, откажешься ты от меня или нет, я, так или иначе, продолжу быть рядом с тобой. Просто ответь честно: чего ты хочешь?       Т’Чалле было сложно. Но он должен был сделать так, как правильно, а не так, как хочет.       — Ты прав. Теперь мы знаем всё. Но я выберу то, что будет правильным. Мы — два брата, мы — семья. Поэтому, пусть всё будет так, как было раньше, минуя эту ночь навсегда.       — Если это действительно то, чего ты хочешь — пусть будет так. Я всё равно уже не смогу быть другим, а значит буду рядом.       Н’Джадака смотрел в чуть погрустневшие глаза и понимал: тот хотел бы для них другой жизни, но он делает то, что считает нужным. И тот прав. Он бы, на его месте, поступил бы так же. Эрик в последний раз оглаживает рукой тёплую скулу, притягивая к себе, и целует уголок губ. Едва ощутимо, почти невесомо. Он знает, что мужчина не даст слабину, и эта ночь будет единственная в их жизни.       — Спасибо, Н’Джадака…