Чёрное золото

      Т’Чалла слетает с катушек каждый вечер. Он изнемогает, потому что не может не думать о случившемся. Месяц. Прошёл целый месяц, а ему кажется, что всё произошло вчера. Каждый раз он думает об этом и каждый чёртов раз останавливает себя на мысли, что готов отдать всё, что угодно, лишь бы Эрик был рядом.       После того, что мужчина испытал с ним, он больше не может воспринимать брата по-другому. Он смотрит в его глаза и-и-и… Не видит того Н’Джадаку, которого видел раньше. Это не его грубый, прямолинейный, чуть диковатый брат. Не тот мужчина, который позволил себе открыться такому человеку, как Т’Чалле. Не он… Это уже не тот Эрик, который нашёл в себе силы подняться после поражения; не тот, кто был чужим, среди своих; не тот…       Хотя, на самом деле, он ничуть не изменился для остальных. Просто в глазах Удаку, он стал куда важнее, чем раньше. Он был его братом, затем любовником, а теперь человеком, с которым бы в другой жизни разделил судьбу. Но не здесь. Не при их обстоятельствах. К сожалению, это невозможно. Какие бы лазейки они не искали, это станет скандалом, если кто-нибудь узнает.       Т’Чалла прекрасно понимает это и каждая такая мысль уничтожает сознание. Он докатился и до того, что начал топить эти мысли в алкоголе. Не важно, что именно он будет пить, но, так или иначе, через глотков пять-шесть к нему приходит лёгкая пелена, которая освобождает голову от любых мыслей.       Очередная ночь окутывает Удаку и ему снова становится плохо, и он снова хочет взять бутылку, всё того же недопитого вина, продолжая захлёбываться воспоминаниями. Но вакандец даже не успел налить багряную жидкость в небольшой бокал, как в дверь постучали.       — Входите, — Т’Чалла не ждал гостей и уж тем более не ожидал увидеть на пороге Эрика. Дыхание сразу перехватило, а грудь болезненно сжал из неоткуда взявшийся страх.       — Не помешал?       Н’Джадака пожирал брата проницательным взглядом. Мужчина больше ничего не говорил. Он молча прошёл в глубь комнаты, сел в кресло, ожидая того, что его брат прекратит сверлить его взглядом и ответит хоть что-нибудь. Но Т’Чалла молчал. Сердце в груди разрывалось, в голове бегали мысли, истерически переплетаясь друг с другом и было такое ощущение, что всё началось заново. Как будто бы они вернулись в прошлое. Как раз к тому моменту, когда Эрик только стал приходить в себя.       Киллмонгер уже давно заметил эту сложность в их взаимоотношениях, но старался игнорировать, а вот Удаку напротив: даже не знал, что делать, когда оставался с братом наедине.       — Не помешал…       Т’Чалла глубоко вздохнул и поставил бутылку вина и бокал на невысокий столик. Он потёр свои уставшие глаза, но при этом полез за кое-чем покрепче. Открывая плотно закупоренный чёрный округлый сосуд, Удаку налил себе в стакан, на глазок, грамм сто. Жидкость была золотисто-красная, переливающаяся из одного цвета в другой. Эрик смотрел на брата и в первый раз видел его таким. Разумеется, он не знал, что вакандец бухает, как чёрт, последние, наверное, несколько недель.       — Т’Чалла, — позвал мужчину Эрик, но тот только виновато глянул из-за плеча и отошёл к панорамным окнам. Удаку устало глядел в своё прозрачное отражение и казалось, пытался найти глубоко внутри себя ответы, которые так хотел прояснить в своей же голове. — Т’Чалла!       Уже намного громче прикрикнул наёмник. Но на этот раз мужчина даже не отреагировал, продолжая прожигать себя взглядом в отражении. Н’Джадака не оценил это, поэтому резво поднялся и встал в паре сантиметров от спины брата. А тот думал и даже ухом не вёл. Мысли в его голове носились с поразительной скоростью, но он отказывался принимать едва ли не каждую. Это было как Колесо Фортуны — что выпадет решающим? «Проще не жить вовсе, чем жалеть о чём-то всю жизнь»       Т’Чалла залпом выпил содержимое в своей руке, словно подтверждая свои слова.       — Т’Чалла, хватит!       Эрик уже было потянулся к стакану в руке, но брат опередил его, бросая хрупкое стекло прямо на пол. Этот звон был едва ли не решающим сигналом, и, волей-неволей, Удаку решил проиграть самому себе.       Мужчина резко повернулся и схватил брата за грудки. Киллер не успел понять, что стряслось. Ему даже не дали времени разобраться в собственных чувствах и мыслях. Эрик оказался впечатан в не самую надёжную вертикальную поверхность. Окно за спиной мужчины заходило ходуном, из-за чего тот неосознанно вцепился в руки брата. Карие глаза перед ним налились кровью, а в следующую же секунду губы Т’Чаллы целовали брата, в точности, как тогда.       Оба решили опустить формальности и забыть о существовании мира в целом. Всё вокруг них исчезло. Т’Чалла снова отдавался брату, снова испытывал мучительное исступление, принимая его полностью. Их тела дрожали, были почти на краю собственных возможностей. Силы они находили лишь в друг друге.       Т’Чалла упирался лопатками в стену, раздвигая ноги с большей похотью, когда брат хватался за его бёдра, когда брал его грубее, когда подчинял. Он лишь откровеннее прогибался в спине на кровати, когда Н’Джадака находил нужный угол, когда входил глубже, когда доводил до беспамятства.       Они оба понимали, что не смогут жить, как раньше. Они зашли уже так далеко, что было бы глупо и невозможно возвращаться. Оба понимали… И самого начала знали, что именно так всё и будет. Если с ними что-то и случится, то только навсегда.       — Мы теперь не сможем остановиться, Т’Чалла, — говорил Эрик с исключительно довольной харей. Он понимал весь риск, но впервые за очень многие годы, почувствовал трепетное счастье в сердце. И не просто счастье. Трепет от собственных чувств к другому человеку.       — А надо? — Удаку сидел, прислонившись спиной к широкой грудной клетке, и чувствовал тёплое дыхание, спокойный ритм сердца и не думал почти что ни о чём. Он повернул лицо к брату, сталкиваясь лбами.       — Надо… — сейчас вакандец засмеялся, всё приближаясь к родному, любимому лицу.       — Не сможем…       Глубокий поцелуй остановился во времени. Но лишь на мгновение. Вот такое вот противоречие. Их время застыло в бесконечности секунд. Они не подчинялись своим канонам, а значит: не подчинялись и судьбе. Но и с другой стороны, всё случившееся за эти пару лет, не предрассудки… Это данность.