Личное безумие

      — Ну же, признайся, ты скучаешь по самому себе. Ты же рад моему появлению, не так ли? Я катализатор твоего личного безумия. Именно я, не кишин, пробуждаю в тебе того Штейна, которого заперли. Но из-за чего? Из-за того, что ты не угоден этому миру? Он не простил тебе твоих опытов, которые делали тебя счастливым. Я же готова простить тебе даже своё убийство, мой безумный доктор. Я предлагала создать тебе новый мир, но ты продолжал идти на поводу у Шинигами. Теперь же к тебе возвращается твоё любимое ощущение, когда ты едва ли не всевластен. Подумай, подумай… — продолжал нашептывать голос.       Оставаясь наедине, он боялся мыслей, что существовали в его голове совершенно независимо. Всё это заставляло чувствовать себя странно, потому что страх был редким посетителем в его собственном мире. Он слышал не только сладкие, завораживающие слова, но и ощущал призрачные касания на спине, лице, волосах. Безумие и Медуза, живущие лишь в его голове, давно слились в одно целое и работали сообща. Здравый смысл подсказывал, что поддаваться нельзя, но пробуждение кишина и тот бой с женщиной, которая взывала к Великому Штейну, очень сильно мешали профессору бороться с самим собой. Мысль «а нужно ли?» прочно поселилась в его сознании, и складывалось впечатление, что чувствовала себя там очень комфортно. Иногда Штейн даже забывал, зачем он находится в академии и почему остановился. Медуза вдохнула в его душу смятение, дисбаланс и ностальгию. Профессор больше не чувствовал, что твёрдо стоит на ногах и знает что ему нужно от этой жизни. Тренировки, медитации начинались, продолжались и заканчивались в присутствии Медузы. Как истинная ведьма искусно лила в уши яд, обволакивала чарами и душила змеиными объятьями. Жизнь казалась уже невозможной без этого мерзко-прекрасного образа в голове профессора Франкенштейна.      

***

      Когда профессор окончательно понял, что всё это сводит его с ума – было поздно что-то менять. Шинигами заметил что-то неладное и прислал Марию. Мария в некой степени выступала стабилизатором, но этого было недостаточно. Штейн её не желал. Он чувствовал жажду, и явно не по этой женщине. Не сейчас и не при этих обстоятельствах. В памяти же запечатлелась хищная улыбка и мерзкие, но притягательные глаза.       Спустя неделю профессор осознал, что изнуряет себя тренировками не ради того, чтобы обуздать свои тёмные желания, а чтобы почувствовать призрачное присутствие ведьмы. Вся эта атмосфера возбуждала его до предела. Оружие и имитация боя, которые всегда его восхищали, смешались с восторгом от женщины. Вся ситуация явно не способствовала выздоровлению профессора (был ли он на самом деле болен?), а только выворачивала его душу наизнанку. Начав признаваться самому себе, что он не хочет больше быть тем, кого из него сделал его давний друг, Штейн подталкивал себя всё ближе к пропасти, имя которой Медуза. Бездонная, неизведанная и ужасно совращающая. Для профессора так и оставалось загадкой, что же он хочет на самом деле: выпустить на волю свои тёмные желания или стать таким, которого желала она? Что же произошло с мужчиной, который ранее был зависим только от своих опытов и не от чего больше? В эти минуты он начинал злиться на Медузу и хотел забыть о том, что она сводит его с ума. Штейна раздражало, что кто-то имеет над ним такую власть. Как же тогда изменится ситуация, позволь он безумию охватить свою душу? Сейчас зависим от правил морали, школы и ещё всякой ерунды чёртовых моралистов. Дай он слабину – будет зависим от коварной и жёсткой ведьмы. А вот она своего не упустит. Он её убил. Она жестоко отомстит, ибо ей было нужно это тело. Медуза нашла выход возродиться, без сомнения, а вот возродится ли он, если встретится с ней, а не с иллюзией? На этом моменте Штейн отдавал себе отчёт в том, что часть его души (была ли она ещё с ним?) желает этого убийства. Оно будет сладким, желанным, но таким изощрённым. Медуза искусная обольстительница, он помнит.