Мафия моего сердца

После ухода Хосока, я погрузилась в сон и проспала до обеда. Когда я вышла, то узнала, что его нет дома. Я слонялась по комнатам в поисках хоть какого-то занятия. Мой взгляд заинтересовал цветочный сад, в котором бережно работал садовник. Что может быть лучше, чем покопаться в грязи на чистом воздухе? Особенно когда выйти ты никуда не можешь. Единственной проблемой оказалось отсутствие на мне обуви. Мимо меня проходила служанка, к которой я и обратилась за помощью. Поначалу она испугалась, но потом, коротко кивнув головой, ушла. Я осталась дожидаться её у входа в сад. Вскоре девушка принесла мне обувь и тут же поспешила удалиться, а я довольная вышла на улицу. Прохладный ветерок обдувал моё лицо свежестью и игрался с распущенными волосами. Солнечные лучи еле пробивались сквозь затянутое тучами небо. «Возможно сегодня будет дождь». Я подошла поближе к садовнику и, присев на корточки, принялась помогать ему. Мужчина удивленно повернулся ко мне.  — Госпоже не стоит заниматься такими делами, — произнес слегка хрипловатым голосом садовник. Он оказался весьма взрослым мужчиной, но из-за одежды это было сложно понять.  — Мне это только в удовольствие, позвольте вам помочь, — прошу с улыбкой, на что получаю одобрительный кивок. — Почему вы назвали меня госпожой? — вспомнилось мне его обращение.  — Ну, так вы же наша госпожа, так нам сказал господин Чон, — продолжая заниматься цветами, пояснил садовник. Стоп, нашим отношениям не больше дня, а он меня уже госпожой называет? А не слишком ли он торопится? Я была сильно увлечена своей работой, что даже не заметила, как садовник ушел, оставив меня одну возиться с цветами. На улице постепенно темнело, я уже собиралась уходить, как меня окликнул раздражительный голос Чона. Я приподнялась с корточек и уставилась на него. Его грудь часто вздымалась, а на лице были видны маленькие капельки пота.  — Что ты здесь делаешь?! — своими тяжелыми шагами он стал подходить ближе, сокращая расстояние между нами. — Ты хоть знаешь, сколько комнат мне пришлось проверить, пытаясь найти тебя?! Я же просил тебя, чтобы не было никаких выходок, просто оставаться дома, — он положил свои руки мне на плечи и опустил голову вниз.  — Так я и была дома, просто вышла поработать в сад, он же тоже относится к территории дома. Чего ты так завелся? — как ни стараюсь, не могу понять его бурной реакции.  — Я думал, ты опять сбежала, — говорил он в землю, отчего звук голоса был приглушенным.  — Да разве это возможно, ты же все равно нашел бы меня, — с сарказмом произношу. Ведь сколько бы попыток на побег я не совершала, он всегда находил меня и возвращал обратно. Хосок поднял голову и резко притянул меня к себе, заключая в крепких объятиях — Я не отпущу тебя, даже не пытайся сбежать. Ты моя! Поняла?  — Да, да, — нехотя отвечаю.  — А теперь время наказания, — отстраняясь, говорит Чон. — Ты такая грязная, как можно было испачкать лицо землей?  — Какое ещё наказание?! — возмущаюсь, но он не слушает меня. Подхватив на руки, заносит в дом. — Чон!  — Слушай, а в душе мы ещё не пробовали, — продолжает игнорировать, целенаправленно идя в нашу комнату. Вижу ухмыляющегося в стороне Тэхёна, который губами произносит: «Я же говорил». Мужчины в этом доме просто невыносимы. Оказавшись в ванной комнате, Хосок, наконец, опускает меня на землю. Он уже начал раздеваться, взглядом повелевая мне сделать то же самое. Ну что ж, лишиться единственной нормальной женской вещи мне не хочется, поэтому послушно снимаю её с себя. Мы стоим под теплыми струйками душа, что добавляют чувствительности нашей коже. Чон прижимается к моей спине, целует шею, плечи, лопатки, делает это все хаотично и непредсказуемо. Одной рукой играет с грудью, сжимает ее, оттягивает соски, причиняя легкую, но приятную боль. Сегодня он решил быть грубым. Второй рукой водит между моих ног, подразнивая, погружается пальцами внутрь. Ягодицами чувствую его горячий, пульсирующий орган, который упирается и трется об меня. От таких ласк ноги становятся ватными, а голова идет кругом. Я не могу сдерживать стоны наслаждения, что вырываются от каждого его прикосновения.  — Хо-сок, — произношу, задыхаясь от нарастающей волны.  — Да? — хрипловато произносит над ушком, после задевая его языком. Еще один стон слетает с моих губ.  — Хочу… тебя, — прерывисто произношу, выдыхая и без того малое количество кислорода. Он легким движением руки проводит вдоль спины, тем самым заставляя меня нагнуться. Руками упираюсь о прохладную стену. Внутри всё жаждет продолжения, новых ощущений и его быстрых толчков, заполняющих каждую мою клеточку. И он не заставляет себя долго ждать. Проникает сразу на всю длину, медленно выводит и снова погружается до конца. Ускоряет темп, слышу его томные нарастающие стоны, которые сливаются в унисон с моими. Мне кажется, что если бы мы включили холодную воду, то она бы испарилась от жара наших разгоряченных тел. Закончив с наказанием, мы все же решили принять ванную, погрузив в неё свои уставшие тела. Я сидела у его ног, опираясь спиной о грудь. Его руки покоились на моём животе, пока я губкой терла своё тело.  — Мне понравилось. Завтра ты тоже пойдешь в сад?  — В сад — да, а вот в душ с тобой — нет.  — И что мне делать с твоей упёртостью?  — А что делать с твоей ненасытностью? — смеясь, переспрашиваю я.  — Насчет этого, — он прижал меня ближе, — я хочу ещё, — шепчет над ухом, опуская свою руку вниз живота, от чего у меня вырывается приглушенный стон. — И я понимаю, что это — да.

***

Если бы не время для ужина, мы бы так и оставались в объятиях друг друга, «типа» принимая ванну. Его просто не остановить, если речь заходит о сексе. Оставаться с ним наедине опасно для жизни, но такой риск оправдывает себя и доставляет немалое удовольствие. В отличие от нашего первого совместного завтрака, ситуация и настроение за столом сильно поменялись. Можно сказать, это был теплый семейный ужин. И такие милые посиделки вошли в норму. Обидным было то, что обед я проводила в одиночестве. Бывало даже так, что Чон возвращался, когда я уже спала, он аккуратно ложился рядом, приобнимая меня и, целуя перед тем, как самому уснуть. Скоро зима, поэтому в саду заниматься было уже нечем, и я проводила скучные и длинные дни в полном одиночестве. Хотя нет, я смогла подружиться с собакой Чона. Дик оказался весьма дружелюбным псом, хоть по виду этого и не скажешь. Мне казалось, что я проводила с собакой больше времени, чем с её хозяином.

***

 — Вы сегодня рано, — удивляюсь действительно раннему возвращению мужчин.  — Да, но мы ненадолго, — Чон направился в сторону кабинета, я последовала за ним, но заходить не стала. — Ты чего там встала? — послышался вопрос из-за открытой двери.  — Я не хочу заходить сюда, — холодно отвечаю, потому что вспомнила картину, что до сих пор появляется у меня перед глазами, когда прохожу мимо этой комнаты.  — Не понял, — голос был уже близко. Чон схватив за руку, затащил меня в кабинет, прижимая спиной к стене. — И как это понимать? — он начинает злиться, выдавая это своим недовольным тоном.  — А ты хорошенько подумай и вспомни, чем ты тут занимался, помимо работы, — фыркаю, выставляя руки вперед, чтобы увеличить наше с ним расстояние.  — Хм, так ты ревнуешь? — он наклоняет лицо ближе, а пальцем приподнимает мой подбородок.  — Если так понравилось, мог бы и дальше с ней развлекаться, — хмурю брови. Это воспоминание никак не дает мне покоя. Бесит и нервирует меня каждый раз.  — Вот и что с тобой делать? Ты своим острым язычком только хуже себе делаешь, — нагло впивается глубоким поцелуем, а я тут же отталкиваю его. Ему явно не нравится моё поведение. Недовольно смотрит на меня, сверлит взглядом, но его внимание привлекает приоткрывший дверь Тэхён.  — Я, конечно, всё понимаю, но у нас ещё есть работа на сегодня, — как будто ничего не замечая, спокойно оповещает Чона об их планах.  — Иди первым, я скоро догоню, — дверь закрывается и Хосок вновь возвращает свое внимание на меня. — И как же мне загладить свою вину? — неожиданно для меня задает не свойственный ему вопрос. — Она уже уволена, но если хочешь…  — Садись в кресло, — не дав ему закончить, командую, показывая взглядом на то самое кресло. Он послушно садится, принимая «королевскую» позу, широко расставляя свои ноги. Иду к нему и сажусь сверху. — Ты должен помнить и думать только обо мне. — Не знаю, что на меня нашло, но я резким движением разрываю на нем рубашку, пуговицы создают приятный звон, падая на паркет. Наклоняюсь к его соскам и провожу по ним языком. Он прерывисто вздыхает, а я продолжаю выводить незамысловатые круги. Руками расстегиваю молнию на его штанах, давая больше свободного пространства для себя и для него. Опускаю руку, нежно провожу по возбужденному стволу. Чон вздрагивает, издает приглушенный рык и откидывается на спинку кресла, блаженно закрывая глаза. Кончиком языка скольжу от груди к ключицам, потом по шее поднимаюсь выше, слегка кусаю его подбородок и в конце соединяю наши губы. Он не в силах больше терпеть этих сладких мучений, подхватив меня, встает с кресла и, не разрывая поцелуй, идет к столу. Усаживает меня на холодное деревянное покрытие. Забирает инициативу в свои руки, так как не может позволить мне и дальше изводить его. Доля секунды, и я лежу спиной на каких-то бумагах, извиваясь и выгибаясь от его умелых движений, царапаю его спину и плечи. Просто наслаждаюсь им и нашей любовью. Пока, наконец, он обессилено не падает на мою оголенную грудь.  — Чёрт, Мия, мне ещё работать идти, — ругается, задыхаясь, и попутно пытается восстановить сбитое дыхание. Привстает, облокачиваясь руками о стол, располагая их с двух сторон от меня. Гуляет по лицу затуманенным взглядом. — Ты ещё опаснее, чем я думал, — улыбается своей теплой улыбкой, которую очень часто скрывает от окружающих. Целует напоследок в губы и торопится выйти. Но возвращается, так как забыл какие-то документы. Вновь притягивает меня, сладко целуя, и теперь уже точно уходит.